Чай с бергамотом

Говорят, в голубых глазах можно утонуть, как в океане, раствориться в этой бесконечной синеве. В зеленых же глазах можно задохнуться. Это как запах скошенной травы — сначала ты не можешь оторваться от него, а затем чувствуешь удушье и головокружение.

***

Сейчас Арсений задыхался. Смотрел в эти до безумия родные глаза и чувствовал, как горят от нехватки кислорода легкие. В его голове бушевали различного вида эмоции: от «Боже, как я по нему соскучился» до «нервотрепка блядь ходячая». Но брюнет, будто потерявший дар речи, лишь подошел к Антону и заключил в объятия, вдыхая запах его куртки. Пахнет сигаретами и чем-то непонятным. Слишком странно. Слишком мало. Слишком. — Арс, отпусти… Мужчина вздрогнул, явно не ожидая этих слов. Он отстранился от парня и почувствовал исходящую от него тревогу, что было совсем несвойственно солнечному Антону. В его голосе не было отвращения, злости или обиды, только… отчаяние? Арс невольно провел параллель с умирающим медленной смертью человеком, но даже не хотел об этом задумываться. Всё же в каждом человеке есть маленький оптимист, верно? Мужчина нарушил тишину первым: — Антон, что за пиздец творится? — тихо, почти шепотом спросил Арсений. — Что с тобой такое?.. Вот. Тот самый момент наступил, когда тебя зажали в угол, как маленького котенка, когда придется выбирать: выговориться или потерять всё. Антон стоит, не в силах поднять взгляда на Попова. Он не может не сказать. Пусть он отвернется от него, пусть его лицо исказится в чистом ужасе, пусть он будет считать его ненормальным психом… Пусть! Решив так, он резко, будто боясь, что от промедления Арсений уйдёт, поднял голову и смотрел в глаза-океаны. Банально, но он захлебывается. — Сука… За это время много чего произошло, слишком много для нормального человека, — вздохнув, он неосознанно схватил Арса за руку, однако тот не был против. — У меня были огромные, пиздецки огромные долги, знаешь? — Шастун хихикнул. Тут-то мужчина понял, что тут что-то не так. Вообще, блядь, не так! Но парень продолжал рассказ: — Я был в отчаянии, Арс. И я убивал. Попов уже знал эту историю благодаря Добровольскому, однако тон, которым Антон это сказал, заставил пробежать холодок по спине. Сколько ненависти, боли и отчуждения в этом «я убивал», и всё это пацан пережил. Господи… — Я убивал кровожадно, беспощадно. Тогда у меня чаще были вспышки агрессии, и в эти дни я выходил на задания. А однажды… — голос его предательски дрогнул, — однажды мне пришлось убить собственного отца. За долги перед фирмой. Арсений чувствовал, как пацану было сложно об этом говорить. Но не мог его прервать — у самого ком в горле стал. — Затем, опустошенный, я поплелся в проституцию. Не знаю, что я там забыл, но платили хорошо и клиенты попадались хорошие, — в темноте лицо Антона, на котором отобразилось омерзение, стало куда более злое. — Но… Не получилось. Щелкнула зажигалка, и теплый язычок пламени осветил пальцы Шастуна. Без колец. Парень затянулся, чувствуя едкий никотиновый дым в легких и не замечая недоумения Попова, но не спешил продолжать. Мужчина чувствовал, что самое главное он оставил на конец. Так и произошло в следующую секунду, когда наступившую тишину нарушила одна фраза: — Меня заказали. И сейчас брюнет, судя по всему, взорвался от предположений. Заказали в качестве очередной проститутки? Как курьера? Как кого, блядь?! И Антон это заметил, поэтому решил рассказать подробнее: — На меня, — он вздохнул, — наняли киллера. Заплатили огромную сумму денег тому же агенству, где работал эти дни и я. А вот и пиздец нагрянул, которого не ждали. Глаза Попова лихорадочно осматривали парня на всевозможные ушибы, травмы, а то вдруг он где-то ударился головой и несет всякую ересь? Но где-то внутри поселилось чувство, что это блядская правда. — Антон, если это так… Нам нужно выехать из страны. Срочно! Нужно собрать все до… — он не успел договорить, прерываемый тихим шепотом Антона. — У меня есть план получше, котик, — улыбнувшись, Шастун начал рыться в своей сумке и не подозревал, как этот котик удивился своему прозвищу. Погодите, он же… Принимал что-то? Арсений, чуть ли не рыча, рывком развернул Шастуна к себе. — Ты употреблял что-то?! Сука, отвечай! — не выдерживает. Он просто ломается под всеми событиями и эмоциями. И не может это контролировать. — Арс, тише… Да, употреблял. Но, сука, знаешь, как мне хуево было бы без этого? У меня ничего не осталось, даже закаты я просрал, даже наши вечера, и те… Мне нужно было отвлечься. Пелена воспоминаний, кажется, такого далекого времени застелила на мгновение разум Попова. Он скучал. Он пиздец как скучал! И, притянув его к себе, прильнул к его приоткрытым губам, робко и несмело. Запах Антона с примесью табака и лавандового шампуня вскружил мужчине голову, и сейчас этот вихрь эмоций, этот сладостный трепет от прикосновений родных губ разливался у них в груди. Раскрасневшиеся, но счастливые, они отпрянули друг от друга, будто шестиклассники на первом свидании. И как же сейчас хочется прогуляться по городу, держась за руки и болтая о всякой ерунде, но Арсений одергивает себя, напоминая, что нельзя, нельзя! Каждая минута, проведенная здесь, может стоить Антону жизни. — Надо торопиться. Ты в опасности, — вспомнил и коротко бросил Попов, схватив сумку Антона и думая, где можно переночевать. Что же, он всегда такой неразговорчивый, когда родной человек находится под угрозой смерти. Было принято решение ехать к Сереге Матвиенко, с которым Шаст давно еще был знаком. И жил он почти на окраине, и про него никто не знал — мечта, а не друг, когда жизнь находится под угрозой. Сергей принял их с улыбкой на лице, счастливый, что про него не забыли. Велев гостям проходить на кухню, сам Матвиенко ушел куда-то в спальню. Его квартира так и кричала, что здесь живёт холостяк: невытертая пыль на обувной полке, здесь же — разбросанная как попало обувь, совсем рядом — наполовину разобранный чемодан. Видимо, на работе участились командировки в Хабаровск. Стойкий запах растворимого кофе впитался, кажется, даже и в стены, настолько часто он его пил, по ночам проводя бесчисленные трансляции и общаясь с девушками. Тихо и бесшумно пройдя в кухню, куда уже успели пройти парни, тот, совершенно неожиданно для Антона, который знал своего «хвостача», принес им черные мягкие тапочки. — Чтобы ноги не замерзли, а то ходите тут по холодной плитке, — объяснил Матвиенко и поставил на плиту чайник. — По какому вопросу зашли? Кстати, я Серёжа, совсем забыл представиться, — протянул он руку для рукопожатия. Антон начал рассказывать другу про свои похождения, про нанятого на него киллера и спрашивал про возможность остаться тут на пару дней. И вдруг Арсений почувствовал такое теплое, такое нежное прикосновение рук Антона под столом. И, вроде, это еще слишком ранний жест для только начинающих выстраиваться отношений, но одно невинное касание позволило убрать всё волнение. Ну, почти всё. Киллер же еще есть, поэтому расслабляться нельзя. — Какой чай вы будете? — чайник как раз закипел под окончание рассказа Антона. — Чё тут у меня валяется… Черный, пара пакетиков жасминового. Хм, сколько же лет они здесь тухнут, — протянул Сережа. — Может, кофе? — А бергамотового чая нет? — жалобно протянул Шастун, искренне сожалея, что не отведает сейчас сей чудный напиток. Арсений только хмыкнул и выбрал кофе. Вскоре, когда Сережа отправился в магазин за чаем с бергамотом, который так слёзно выпрашивал Шаст, парни решили обсудить план их дальнейших действий. — Я ж говорил, что у меня есть план, да? — оптимистично начал Антон и, получив уверенный кивок, продолжил. — Так вот, я считаю, что он просто гениален. Нужно убить заказчика! — произнес он, вкладывая в последнюю фразу крупинки радости. Взгляд Арсения можно было бы охарактеризовать только так: «Шо ты, блядь, несешь?», но он тактично промолчал. — Ну, блин, смотри, Арс. Я почти уверен, что меня заказали только из-за долгов отца, так и не оплаченных, а эти все жирные.. мажоры? Ну, пусть будут мажоры. Так вот, а они ж не успокоятся, коль цель достигнута не будет, понимаешь? — и Попов, действительно, стал что-то соображать до тех пор, пока Шастун не сообщил: — Собирайся, Арс, мы идём на заброшку. Будем учить тебя стрелять!