Hold back

Микки даже и не надеялся, что в этом притоне для пидорков будет нормальное пиво. Один из дружков Йена, по сути, его звали «Джонни», но кому ли не знать, что Милковичу на него похуй с высокой колокольни, начал предлагать только пиво с хитровыебанными названиями, о которых Микки даже и знать не мог. Он че тут, алкоголик, чтобы разбираться в сортах пива? Да и тем более какая разница вообще — тёмное, светлое, сделанное из хуев, — если оно все равно на один и тот же вкус? Впрочем, Микки не будет доебываться. Конечно, пока Йен тут же не подбегает к барной стойке, как верный песик на поводке. Самостоятельно закатываются даже глаза — ну неужели сложно оставить его наедине с пивом хотя бы на пару ебаных минут? Йен не говорит ни слова — Микки мысленно его благодарит, потому что и без его болтовни о херне мировой важности в голове каша, будто он после похмелья. Но это не мешает выпить ему пару больших стаканов темного пива, да. — Ну и че ты тут забыл? Ты, бля, вроде, со своими дружками тусуешься, так хули ко мне вернулся? — как-то обидчиво говорит Микки, будто это в самом деле его затронуло — хотя, было откровенно похуй, что Йен практически хуями трется с пидорасами. Ему вообще было похуй на Йена и хер знает, че там рыжий себе в башке напридумывал: семейную жизнь или ежедневный секс в их спальнях. — Просто решил, что тебе одному скучно тут сидеть, — Йен как-то странно призвал бармена жестом и попросил стакан пива. Надо же, а Галлагер у нас тоже темное пиво ебашит, хотя очевидно, что со светлым оно явно не сравнится: слишком горькое и хуярит гланды так, что глаза слезятся, не то что светлое пиво для телочек в падике. — Можешь дальше чесать глотки заднеприводным, — посоветовал он и повернулся взглядом к рыжему, уже замечая, как тот хлещет пиво. Наверняка в глотке у того сейчас от горького вкуса творится полнейший пиздец, но брюнет не спрашивает: слишком похуй и он вроде еще не двинулся головой, чтобы спрашивать у Йена, в порядке ли он. — С тобой лучше, — тихо сказал рыжий и чсв Микки вдруг повысилось. — Я их почти не знаю. А тебя уже месяца два. — Но заметь, я все еще не сосу твой член, — как бы поддзадеть пытался Микки, даже не думая о хрупком сердце своего «друга». — О, да, — наигранно удивился Галлагер. — Совсем забыл. Да у тебя стальные яйца, парень. — Этого у меня не отнять, — подтвердил Микки и со звоном отставил стакан на барный столик, где таких стаканов было уже три. Микки отворачивается и думает о чем-то своем: надо бы навестить Мэнди, а то затухла девчонка по-любасу. Жизнь с Игги-любителем-проебать-все-бабло-в-казино и Коллином-я-жру-когда-хочу-мне-похуй не особо сладка, учитывая, что Мэнди работает одна. Хоть у кого-то мозги заработали. Не, Микки не отрицает, что парни иногда своим способом зарабатывают — пиздятся не на жизнь, а на смерть, пиздят бабло в кассе простого магазина рядом с домом, где работал тупой индус, и продают паленую травку. Впрочем, у Микки самого такая жизнь была, но благодаря Светлане, — блять, на удивление, — все изменилось. И хоть не до неузнаваемости, но хотя бы в частности. Батя гниет за решеткой, братья пинают хуи, Мэнди дрочит работу — нихуя нового, если так подумать. Вдруг нить раздумий оборвалась — к Йену подходит один из «миленьких» мальчиков и ведет куда-то в сторону туалета. Милкович не интересуется нахуя и зачем, ведь это их личное дело — и совесть на нем не оттыгрывается, и ревность все также пылится где-то в подвале разума. Красный сигнал мигает только тогда, когда на часах уже светится зелеными цифрами 5:30pm, хотя Галлагер дал съебу еще минут пятнадцать назад. Не сказать, что тот парень был высоким и широким, но если захочет — и в стену швырнет, и глотку разхуярит. Личный опыт Микки, сам по себе знает, короче говоря. Хотя в прошлом его еще не ловили на статье про убийство, так что в этом хоть Микки не проебался, иначе бы за решеткой гнил пятнадцать лет со строгим режимом, как его отец. За спиной Терри и вправду дохуя убийств, но от глаз копов это скрылось — умный, блять, старик, следы не оставил. Даже от ебаной обуви, хотя когда семья Милковичей об этом узнала, была уже осень. Не, может он и раньше убил, но было бы гораздо лучше, если бы к сроку Терри прибавилось еще пару лет, хотя ему итак осталось три года с хуем. Впрочем — похуй, Микки встает из-за барного столика и направляется в сторону туалета, по пути захватив горсть чипсов. Следующее, что он видет, не поддается никаким, блять, объяснениям: тот парниша трется об Галлагера, целует его блядские губы и взлахмачивает волосы на затылке, а Галлагер, видимо, и не против, — Микки и не сомневался. — Найдите, блять, другое место, где почешите друг другу глотки, — грубо отрезал Милкович и Йен вдруг отстраняется от парня с характерным звуком, практически не откинув его в дверцу туалета — видимо, силенок хватает, а парень от страха обоссался. Наверняка почувствовал, кто тут главный и чьи кулаки сегодня будут бить ему по морде. То, что морда у него наглая, а особенно ебаный рот и руки, что лезли и языком в рот, и ладонью в штаны, и когда Микки это заметил — у него аж глаз дернулся, было очевидно. Но бить ебало он не собирался — настроения не было, да и нахуй ему потом проблемы с копами? Йен еще пару секунд стоит на месте и не двигается, будто потерял дар речи. Хотя да, так и было. Милкович и сам бы всрался от такого неожиданного везита, когда не прочь был бы трахнуться в туалете, но была одна причина: Микки, блять, так не поступает, когда ему кто-то нравится. И не делал бы этого в ебаном туалете, где воняет мочой. Но что уж там — рыжему, видимо, везде зайдет, раз сучка готова раздвинуть ноги. Мерзко — да. То, что обидно — да. И зачем надо было пиздеть о чувствах? Микки этого не понять, но он лишь закрывает дверь прямо перед носом Галлагера, когда тот, наконец, очнулся и хотел сказать что-то наподобие «это не то, что ты подумал», будто они снимались в ебаном сериале под жанром драма. У Микки были, конечно, драматичные моменты, — бля, да даже смерть мамки, которую он в душе не чует и не помнит, — но играть в треугольник пидорков он не собирался. Он выше этого — и это даже не самолюбие, а просто уважение к себе. В груди что-то ужасно сдавливает. То, что это ревность, а это первое, что пришло брюнету на ум, он сразу отодвигает в сторону. Как он, в принципе, может ревновать рыжика, если он ему не нравится? Максимум телом и мордашкой. В этом нет ничего такого, что заставило Микки назвать его своей собственностью. Наверное, у Йена другие предпочтения в этом плане и, уж более того, он считает иначе. Он уходит с вечеринки, никого не предупреждая, и совсем не жалеет.