Ворота с красным веером

Август склоняется к закату, и сакура в старом диковатом саду у дома Учиха — давно отцвела. Так давно, что сейчас, развесив пыльные листья темнеющим пологом, она словно дремлет, вспоминая далекую весну. Ни цветов, ни ягод, только увядающий август и ожидание холодных дождей, от которых горные реки скоро вспучатся мутными, не разбирающими дороги потоками. Осень смоет последние краски лета с трав и деревьев, покроет стылую листву своим ржавым золотом. Сакура Учиха сидит на садовом крыльце, обхватив себя за плечи, и слушает приглушенную музыку, доносящуюся откуда-то с соседней улицы. Пустой дом и запущенный сад с отцветшими деревьями существуют в какой-то параллельной вселенной. И жизнь селения — многолюдного, хлопотливого, с музыкой из окон и сигнальными проводами на столбах — кажется отсюда лишь хрупкой иллюзией, слабым гендзюцу. На самом деле есть только это — дом, сад, прохладный песок под ногами и сгущающиеся сумерки. И она одна, совсем одна на пустом крыльце. Мой любимый — скиталец на льдине в бушующем море. Мой любимый — и руки в крови по плечо, не по локоть. Отзовись — докричусь, на волнах, по волнам, по коротким, А может — сверхдлинным… Где же носит тебя, где же снегом заносит тебя, мой любимый?.. Шаги за спиной, шорох дверной створки. — Саске-кун! — окликает она совсем тихо, словно боясь спугнуть, не решаясь обернуться. — Я вернулся. Он садится за спиной, обхватив за плечи, утыкаясь лбом в ее макушку, и молчит. Молчит обо всем, что накопилось, накипело за долгие месяцы разлуки, о том, что все равно не высказать. Он просто вернулся, чтобы ей больше не было холодно, чтобы пустой дом и темный сад перестали быть ее центром вселенной, чтобы между их телами зародилось тепло нового солнца. Об этом нельзя говорить, об этом можно только молчать, крепко прижимаясь друг к другу, ловя запахи друг друга. Угадывая, догадываясь, где его носило… Зная, наверняка зная, сколько она ждала… — Слышишь эту песню? Это на радио Страны Молний… Мой желанный, мой беглый, гонимый, чужой и родной, Долгожданный! Так не ждут даже идолы В капищах древних обрушенных храмов. Ты приди, приходи на огонь, на бродячий огонь по болотной трясине. Там я жду не дождусь, я ждала, сколько людям прожить не по силам… Не говорить о том, что он вернулся, что она соскучилась, не говорить… Не накликать новую разлуку, пусть все будет так, словно Саске никуда и не уходил. Словно Сакура не ждала его целое лето. О чем угодно, о песнях, о листьях, о селениях, только не о них… Только не об их разлуках и встречах взаймы у скоротечного августа. — Ты знаешь, там ди-джеем Киллер Би. Райкаге, конечно, метал громы и молнии, — говорит она с тихим смешком. — Джинчурики-радиоведущий — это же курам на смех, говорит. Каруи сама слышала. Соседи, мол, совсем уважать перестанут… А он так хорошо ведет программы! Даже его рэп стал сейчас к месту. И песни все такие классные… Надо бы и наш приемник включить. Но, конечно, никто не идет его включать, потому что руки их заняты, губы заняты, а песня с соседней улицы живет в каком-то совершенно параллельном мире, лишь отголоском долетая в сад. Это даже хорошо, что сад зарос высокими травами, а живая изгородь давно вымахала с Великую Стену ростом. Здесь нет никого, кроме них двоих, и нет смысла говорить о долгой разлуке, когда они наконец-то встретились, когда они только вдвоем на крыльце старого дома. Одежда шуршит и осыпается на ступеньки, на песок. Они знают на ощупь, на память все пряжки и застежки друг друга, все шнуровки и бинты на печатях, все рубцы и шрамы. Горьковатые от пыли поцелуи, жесткие от соли волосы, руки, шершавые от оружия и спиртовых растворов. Некогда жалеть о безнадежно упущенной романтической обстановке, горячих купальнях и праздничном ужине. Некогда жалеть о коротких обломанных ногтях и духах, забытых в шкафчике еще с весны. У них осталась лишь пара дней до конца лета, пустой сад и призрак песни, принесенной радиоволной. Приходи! Для тебя нараспашку все окна и двери. Хочешь, соколом, гадом земным или раненым зверем — Приходи! Бессловесным, усталым и странным. Приходи, мой любимый, желанный, мой проклятый странник! И когда Сакура, загнанно дыша, упрется лбом в плечо Саске, дерево у садового крыльца будет покрыто облаком розовых цветов. Это тоже гендзюцу, но кто сказал, что оно менее реально, чем песня с соседней улицы?

***

За восемьсот километров от Селения Скрытого Листа, на границе Страны Молний и Страны Земли, человек в дорожном плаще сидит под старой сакурой. Дерево покрыто миллионом нежных цветов, хотя здесь, в предгорьях, осень наступит даже раньше. Человек глядит на цветущие ветви, и глаза его светятся в сгущающемся сумраке двумя багровыми огоньками. Откуда-то издали, наверное, из придорожной харчевни, ветер доносит песню о проклятом страннике и женщине, которая ждет его домой.