Ворота с красным веером

Призраков не бывает, это знает всякий мастер гендзюцу. Бывают лишь иллюзии, порожденные человеческим мозгом, вопрос только в том, откуда пришел нужный импульс. Призраков нет, но отчего же так нехорошо спится Саске под крышей родного дома в квартале Учиха? Почему каждую ночь дом превращается то в застенки убежищ Орочимару, то в катакомбы Мадары, то еще в какие-то глухие подземные лабиринты, где спертый воздух застывает в легких липким комом, а до слуха долетают отголоски полувоплей-полустонов женским голосом. Голосом Сакуры…

***

В темном помещении, облицованном больничным кафелем, под единственным плафоном она лежит, распяленная на операционном столе. Непомерный живот серебрится холодным потом, волосы намокли, руки дрожат, все тело дрожит. В глазах мука. — Саске-кун!.. Голоса нет, он читает ее слова по губам. — Саске-кун, уходи! Он возьмет себе новое тело, он возьмет нашего… По кафельному полу медленно растекается багровая лужа. Доходит до его сандалий и обступает со всех сторон. Глаза Сакуры стекленеют. Человек не выживет с такой кровопотерей, это акушерское кровотечение, здесь счет пошел даже не на минуты, ей секунды остались… А Саске стоит истуканом и смотрит, как его жена гибнет в родах. Его ребенка. Их ребенка-а-а!..

***

— А-А-А-а-а-а!!! Он приходит в себя на полу, скатившись во сне с футона, с активированным незрячим Шаринганом, в слепой панике. — Саске-кун, тише, это просто сон, просто плохой сон… Сакура льнет всем телом, удерживая его в мягком, но надежном захвате, нашептывает в ухо успокоительные слова, щекоча губами. На самом дне ее зеленых глаз догорает испуг. Хоть и куноичи-ирьенин высочайшей категории — а просыпаться рядом с припадочным мужем, которого добрые люди уже назвали Новым Змеиным саннином — радости мало. — Все, я в норме, отпусти… И руку тоже, печатей я ею не сложу, — фыркает он, возвращаясь на постель, прижимая Сакуру к себе, уступая ее тревожным и будоражащим ласкам. Словно они в самом деле только что вырвались из подземелий Орочимару, словно Сакура за минуту до — была на грани смерти. Словно у них в самом деле будет ребенок. А он у них будет. И этот ребенок унаследует кровь Учиха, унаследует проклятие и дар Шарингана. Помимо всего прочего Саске взял Сакуру в жены и за то, что семья Харуно была гражданской, а значит — никаких сюрпризов в генетике, чистый лист. Но это так, грошовый прагматизм. На это обратили бы внимание Орочимару или Кабуто, а Саске просто запомнил на всякий случай, запечатал в свиток и упрятал на дальнюю полку памяти.

***

Мечты сбываются. Мечты Учиха, черт бы их побрал всем кланом, сбываются с особенным размахом! Сакуру начало тошнить по ночам в самом начале осени. На фоне жены, часами напролет изменяющей ему с унитазом, кошмары Саске как-то поблекли, но никуда не делись, даже напротив, стали обрастать плотью, как завершенное Сусаноо. Когда она, виновато отводя глаза и смущенно улыбаясь, выходила из уборной, Саске ждал на кухне, задумчиво хмурясь на закипающий чайник. — Шестая неделя уже? — Ага. По всем приметам — девочка. Ты будешь рад нашей дочери? Она хрустела сухими рисовыми галетами, чтобы занять желудок хоть чем-то, а Саске все молчал, не находя слов для того, чтобы обрисовать патовую ситуацию в их жизни. Мечты Учиха сбываются так, что лучше бы — не надо. Боги дают родителям сына, чтобы защитить, а дочь — чтобы наградить. Но кто защитит Сакуру от него самого, который без малого каждую ночь видит врагов под собственным кровом и вскидывается в боевую стойку, не узнавая, где он и кто перед ним? Не узнавая целую минуту, очень долгую минуту, уж за временем Саске умеет следить как никто. И как никто, он знает, сколько дел может наворотить за это время. Даже с одной рукой, зато с Риннеганом и Шаринганом. Сглаз на поражение, черт бы его побрал!.. Он обязан уйти. Оставить беременную жену, отравить ей эти месяцы беспомощности и беззащитности, месяцы гормональных бурь и оголенных нервов. Во всей деревне нет сейчас человека, который был бы для Сакуры и ее ребенка опаснее, чем он сам. Рад ли он их еще нерожденной дочери?.. Хм-м! А все-таки, боги дают дочь, чтобы наградить!

***

На главной площади Конохи радио не затыкается ни днем, ни ночью. Говорят, скоро и большой информационный экран повесят, но пока Селение Скрытого Листа вкушает от благ цивилизации только радиопередачи из Страны Молний. — Йоу, чуваки! С вами ваш ди-джей Би, и у меня для вас есть парочка новых рифм! Врубайте свои приемники погромче и зацените новую рэп-балладу! Я назвал ее «Дорога во тьме», а посвящается она одному чуваку, с которым я когда-то круто смахнулся не на жизнь, а на смерть. Но хватит предисловий. Поехали!.. За ритмичным вступлением то ли барабанов, то ли ударов бинтованными кулаками по макиваре, начинается гулкий речитатив: Хоть инь, хоть янь — всюду дрянь, Твоей печати аркан, В глазах моих темнота, Сплошное темное крошево. Ты не держи, не аркань, Не брызгай кровью из ран, Давно пора на таран — Мне не уйти по-хорошему. Змея-дорога кольцом Свилась под нашим крыльцом, Гадючьим шепотом свист Сквозного ветра из форточек. А я — убитый радист, Лицом на рации вниз, Мой позывной «Металлист», И я не дожил до полночи…

***

Стылый осенний вечер сгустился в ветреную ночь, но столб, шлющий приветы от Би в Коноху, упорно подпирает парень, которого в деревне знает всякая собака. Наруто ждет кого-то, твердо уверенный, что этот кто-то обязательно пройдет через площадь сегодня ночью. Зрачки его вытянуты по горизонтали. Наруто ушел в режим Отшельника, чтобы не упустить даже слабого эха чакры ночного путника.

***

Счет для Сакуры идет даже не на минуты — на секунды. Но всех сборов ей — натянуть полевую форму и сгрести в сумку несколько свитков с самым необходимым. Борясь со вновь подкатывающей тошнотой, метнуться при помощи мгновенного перемещения к воротам. И встать на дороге у Саске нерушимой скалой, рекой без брода и переправы. Не говорите Сакуре, что шиноби умеют ходить по отвесным стенам и по воде. Сегодня мимо нее не пройдет даже Новый саннин. Мысли ее четки и хладнокровны, вот только голос дрожит. И ноги дрожат. И руки предательски сцепляются в замок, когда она (в который раз уже?) смотрит в лицо уходящего Саске. — Возьми меня с собой, Саске-кун! — Я вернусь. Ты же знаешь, я всегда возвращаюсь к тебе. — Да, ты возвращаешься. Но я так устала ждать месяцами, годами… Я не буду обузой в пути, клянусь! Возьми меня с собой… Ворота с красным веером клана Учиха поскрипывают на ветру. Саске молчит, и что скрывается за этим молчанием — лучше не думать. — Дай руку! Левую. Печати-ин они складывают вместе. Лошадь-Змея-Баран-Обезьяна-Кабан-Лошадь-Тигр… Гигантский Огненный Шар опаляет лицо Сакуры колоссальным жаром, а дом Учиха вмиг делается ажурной черной картинкой на красном фоне. Они идут прочь по улице, не оборачиваясь на пожар, а руки их все еще сложены в печать «Тигра».

***

…Я знаю наперечет Все точки в теле твоем Куда достаточно ткнуть — Чтоб сразу насмерть, без боли. И я сумел бы вспороть В изящном стиле живот, Упасть лицом на восход, Пожатым колосом в поле. Но от тебя не уйти — Клубком гадючьим пути Сплелись в ногах, не пускают, Стреножили. А ты все смотришь, молчишь, И полуночную тишь Гранатой рвет твой вопрос: «Дороже ли?..» — Снова радио «Зарница»? — ухмыляется Саске, когда Наруто окликает их от столба. — У тебя какой-то извращенный вкус, и ты, похоже, всю деревню подсадил на пение своего приятеля! На подколку Наруто не реагирует, глядя на зарево пожара за их спинами. — Вы что, уходя, утюг не выключили, датте-байо?! Там ваш квартал горит! — Ничего, потушат и без тебя, — отмахивается Саске. — Наруто-кун, нас какое-то время не будет в деревне, — говорит Сакура. — Позаботься о Хинате-чан, хорошо? И постарайся не волновать ее лишний раз, ей сейчас вредно. — Угу! Так, стоп! Куда же вы все-таки собрались, да еще и вдвоем?! Саске, это та самая миссия, о которой говорили вчера на совете? Мог бы и меня позвать!.. — Нет-нет, Наруто-кун, — перебивает его Сакура. — Это у нас что-то вроде свадебного путешествия! Просто шанс побыть вместе подольше! Наруто подозрительно сопит, переводя взгляд с Сакуры на Саске и обратно. Оба в дорожных костюмах, Сакура сияет, у Саске, понятное дело, по лицу ничего не прочитаешь, это только бить надо. — Но дом-то зачем было сжигать, датте-байо?!..

***

Киллер Би все бубнит из радиоточки над вечерней деревней. Обняв на прощание друзей, Наруто смотрит им вслед, пока пара шиноби не скрывается в густых сумерках деревенской околицы. — Пф-ф! «Извращенный вкус», ты подумай! Да как Сакура-чан его вообще терпит!.. На самом деле Наруто чертовски рад за обоих. И за Хинату, и за себя, и за всю деревню. За всех детей Конохи, если быть высокопарным и вспомнить наставления Третьего. Чертовски рад!

***

…Я — на другой стороне, Мне час от часу темней, Мой инь дошел до чернильного Черного. А ты все так же — крестом, А может — руки кольцом, А может — жизнь колесом, Да к черту бы?.. Мне стены давят на грудь, Мне долго не протянуть Под этой крышей. Так — в путь, И рвать без жалости. А ты — последней стеной, Неслышной тенью у ног, Пойдешь сегодня за мной? Пожалуйста!..