Заплачет ли кто-то?

Даня поёжился в кресле. Слишком холодно, слишком неуютно. На душе, не первый раз за последние недели, скребли кошки. В голове пусто. В школу Даня не пошел, сославшись на плохое самочувствие, поэтому первую половину дня был абсолютно один. Последнее время ему было все тяжелее. Данила начал курить, на руках стали появляться неглубокие порезы. А всё из-за этого Вани, в жизнь которого робкий юноша-ботаник со светлыми волосами так стремительно ворвался. Лучше бы все оставалось как есть. Было бы легче для них обоих. Данила был влюблен поуши. Это приносило одни страдания, но он все равно продолжал восхищаться Ваней. Ему нравилось в парне абсолютно все. Нравилось смотреть на него по ночам, нравилось, когда тот смешно хмурит брови, когда думает о чем-то. Нравились пухлые губы Вани, которые так хотелось поцеловать. Нравились тонкие красивые руки, длинные кудрявые волосы. Нравилась улыбка. Нравился запах. Нравился весь Ваня без остатка. Жаль, что не взаимно. Эти размышления прервал их виновник, который вернулся из школы. — Эй, Данек, чего грустный такой? — о, этот голос, кровь бьёт в висках и время замедляется, когда Даня слышит этот голос, — Из-за головы? -Да, что-то сильно болит. Рассеянный и отстранённый ответ. А внутри все так и кричит: «Нет, это из-за того, что я люблю тебя, чёртов идиот, а ты меня даже не замечаешь обычно.» Данила сильнее закутался в плед. — Ох, жаль, тебя не было, Эля сегодня была такая.. А дальше шло увлеченное описание этой самой Эли. Бесит она Даню, хоть убейте. Поначалу, сам ей интересовался, но потом понял, что на самом деле плод всех его желаний - так называемый, брат. — Ладно я пойду, тогда, — продолжил Ваня. — Куда? — На свидание, - парень закатил глаза. — Подожди, с кем? — Данек, ты чего, с Элей, пятнадцать минут тебе об этом рассказываю. Не спи, ботаник, — замёрзнешь. И Ваня ушел, довольно улыбаясь. Свидание. С Элей. У Вани. По щеке скатилась слеза. Зачем вообще жить, если все вокруг такое? Такое отвратительно-несправедливое? Данила нашарил в тумбочке лезвие. Так просто закончить всё сейчас раз и навсегда. Но что будет, когда он умрет? Наверное, самое важное — это знать, что, когда ты умрёшь, кто-то заплачет. Знать, что все это время ты был не один. Заплачет ли кто-то, если он уйдет? Родители? Скорее всего они будут тактично сдерживать слёзы. Потому что так надо. А Ваня? Заплачет ли Ваня, глядя на его мертвое тело? Или просто подожмёт губы, скажет, что ему жаль и забудет через неделю? Слишком много вопросов. И от всего этого становилось так невыносимо больно в сердце, что Даня заглушал эту боль физической, оставляя на руках новые кровавые отметины. А может, ещё не все потеряно? На телефон в этот момент пришло уведомление. Ваня выложил фотографию. На ней он был с Элей. И они целовались. Глаза Дани снова наполнились слезами. Из груди выражался хрип, а лезвие резко опустилось на руку. Прямо на вену. Вспарывая, причиняя неимоверную боль и избавляя от этой боли навсегда. А дальше была только кровь и тишина. Шел дождь. Кладбище, и без того мрачное, теперь выглядело ещё хуже. Однако, это не останавливало церемонии похорон. Эти похороны были ровно такими, какими и бывают все обычные похороны. Все тактично молчали, лица незнакомцев были притворно грустны. Думают ли они о смерти Дани? Нет, они думают только о своей смерти, о том, что они, возможно, у самого края собственной могилы. Ваня стоял в стороне. Его мир рушился на глазах. И, никого не стесняясь, он делал то, что делал каждую ночь с того дня. Он плакал.