across the years and forever

      Чонгук упрямый баран? О да, еще какой. Возможно, даже самоуверенный идиот. Он сам это понимал, но старательно оправдывал это влюбленностью. Иначе зачем каждую ночь ходить к стене, пробираться в лес и гулять там? Чонгук знал, что за ним следит множество глаз. Но не мог понять, почему они все молчат. Ведь лейфы должны петь. Манить смертных все дальше, глубже в чащу. А эти лишь смотрят.       Гуляя там, Чонгук каждый раз думал. Сначала о том, как же избавиться от этого неравенства перед временем. Вспоминал все, что читал, порой даже размышлял вслух. Договор Жизни не то, что им нужно. Тэхён не заслуживает того, чтобы прожить всего пару лет после него. А с Чоном вряд ли хоть один лейф согласится заключить договор. На это наложен строжайший запрет, такой же твердый и непреодолимый, как и стена, ограждающая этот прекрасный лес от мира людей.       Но ведь и в стене есть лазейка.       Должен быть выход.       И Чонгук его искал. Пробирался все глубже в лес, надеясь что у такой древней цивилизации разумных существ должна быть хотя бы библиотека.       Но натыкался лишь на одиноко стоящие небольшие трейлеры, с занавешенными даже ночью окнами и по-разному разукрашенные, видимо каждый красил свой дом сам.       А однажды ночью, возле одного из холмов, в едва заметной пещере у склона, Чонгук увидел огонь. Живой, яркий, подвижный. Он украшал бликами стены и яркие картины, висящие на них. И лишь подойдя ближе, Гук увидел тонкую фигуру возле костра, протянувшую полупрозрачные руки к теплу. Чонгук подошел ближе, сбрасывая с плеч рюкзак.       — Можно я зайду?       — Ну, рискни, — хрипло и совсем тихо. Явно не привык разговаривать.       Чон подошел ближе и сел напротив, по другую сторону. Поклонился коротко и огляделся. На портретах один и тот же человек, улыбчивый, нарисованный всегда в теплых солнечных тонах. Но на одних у него мягкие карие глаза, а на других немного рассеянные серые, без белка, как у лейфа.       — Оставишь мне что-то на память? — лейф поднял голову с поседевшими местами волосами, глянув тусклыми и безучастными глазами. И прозвучало, скорее, как утверждение, чем просьба. Гук задумался и закусил губу. Открыл рюкзак и, подумав, протянул лейфу.       — Выбери сам. Но взамен на ответы.       Хозяин пещерки чуть подумал, поджав бледные кукольные губы, и кивнул. Легко встал и подойдя сел рядом, взял в руки увесистый рюкзак так, будто он ничего не весит. Порылся и выудил камеру и скетчбук.       — Что это? — кивнул на камеру, проводя пальцами по мощному объективу и поглаживая затвор.       — Камера. Давай покажу.       Чонгук ловко включил камеру, немного повозился, настраивая под освещение, и сделал пару пробных фото лейфа, смотревшего заинтересованно и безучастно одновременно. Повернул и показал получившиеся фотографии и как листать их. Лейф углубился в изучение новой техники, а Чонгук обдумывал, что именно хочет спросить.       — А его я знаю.       Чонгук глянул и увидел единственное фото Тэхёна, которое ему удалось сделать. Они тогда взяли в круглосуточном любимую газировку Тэ на двоих и стояли смотрели с высокого моста на предрассветный сонный город. Чонгук фотографировал небо и розоватые от первых лучей дома. А потом сделал фото того, что во всем этом казалось наиболее прекрасным. Тэ стоял, повернувшись к этому пейзажу спиной, и с задумчивой улыбкой смотрел на свой напиток. Чонгук тогда подумал, что губы явно сохраняют этот апельсиновый вкус, попробовать хотелось дико.       — Давно его знаешь?       — Несколько столетий. Он тот, кто помог моему… другу однажды. Благодаря нему мы встретились.       От Чонгука не укрылось, как при этом лейф взглянул на потемневшее от времени кольцо на безымянном пальце. В глазах плескалась давняя печаль, подогреваемая воспоминаниями, для каждого лейфа всегда свежими и живыми.       — Расскажи, пожалуйста.       Лейф вскинул голову и прищурился.       — Ты мне не мамочка, с чего я должен откровенничать?       — Я подарю тебе эту камеру.       Тот замялся, кусая губы и вертя в руках недешевый фотоаппарат, на который Чон едва накопил два года назад.       — Ты все равно забудешь, человечишка, — едва тихо, хрипло ворча и прижимая к себе приобретение. — Я ведь не всегда лейфом был. Когда-то меня звали Мин Юнги, и я был графом этих земель. Лет шестьсот назад. Мой род был проклят, мы жили едва до тридцати лет и могли иметь только одного ребенка, мальчика. Мне было двадцать три, когда в моей жизни появился этот, как я тогда думал, человек, — он гордо обвел рукой портреты. — Он научил меня жить, избавил от проклятия. Влюбил в себя. И лишь потом сказал, что не человек, что исчезнет через год, по заключенному Договору Жизни. Вот с этим вот парнем заключил, — Юнги показал на фото Тэхёна. — Мы перепробовали все, даже поженились здесь, в лесу. Но в назначенный срок он исчез, как и должен был. А я был уже слишком тесно с ним связан. Я надеялся, что уйду следом, но судьба играла по своим жестоким правилам, подарив мне вечную жизнь без смысла.       Юнги замолчал и как-то невесело улыбнулся.       — Тебе ведь говорили, что лейфы помнят все?       Гук кивнул. У него в голове не укладывалось, что перед ним сидит бывший граф, человек другой эпохи, который даже про фотоаппараты не слышал. Но не верить повода не было.       — Так вот я помню каждое мгновение. И Тэхён этот помнит. Я слышал, он пришел требовать договор сам, такое почти не случается. Хосоки сказал, что он потерял того, кого любил, не смог уберечь, не захотел забывать.       Если раньше Чонгук не верил в того таинственного, так на него похожего парня из прошлого, то теперь у него не осталось выбора.       — То есть, заключая Договор, человек дарит свою жизнь лейфу, в обмен на вечную?       — Свои непрожитые годы. Хосоку досталось два года. То есть, если бы Тэхён не пришел тогда, то долго бы не прожил. Вода есть? — вдруг спросил, поглядывая на рюкзак.       — Да, конечно. — Гук протянул лейфу бутылку с прохладной водой и наблюдал, как тот жадно пьет.       — И человек сразу лейфом становится?       — Нет, через пару десятков лет. А тебе зачем это все? Влюбился и хочешь бросить все ради любви? Завидую.       — Ты бы согласился заключить со мной договор?       — Нет.       — Пожить, увидеть мир, а потом уйти следом за Хосоком?       Юнги сглотнул ком в горле.       — Нет, он не хотел бы…       — А хотел бы, чтобы ты жил как изгой, в пещере с его портретами и терзал себя воспоминаниями?       Чонгук не знал, откуда в нем столько наглости, но он понял, что нашел способ и не хотел упускать шанс, давил.       — Уйди. Забирай свои вещи и уйди.       Не смотря на хрупкое телосложение, Юнги ловко вытолкнул Гука наружу и бросил следом его вещи.       — Наберись мозгов, приятель, научись не лезть к другим в душу.       Но Гука уже охватил азарт, он теперь знал, что будет делать.        Он каждую ночь ходил к Юнги и сидел у него рядом с пещерой. Рассказывал ему о современном мире, зная, что тот будет слушать просто от скуки. Приносил книги или краски с бумагой, за которые Юнги однажды даже поблагодарил. Иногда пел, чем привлек внимание других лейфов, которые едва различимыми тенями мелькали среди деревьев. Но среди них не было того, кого Гук хотел бы увидеть, для кого пел.       Чону было плевать, что денег у него осталось по минимуму, что с двух подработок его уволили, что из караоке, куда он перевелся на дневное время, его тоже скоро выгонят. Он выставил на продажу все диски с играми, некоторые книги, скейт и любимую приставку.       И исправно каждую ночь приходил к Юнги, несмотря на недосып и уже хроническую усталость.       — А ты упрямый.       Спустя месяц Мин сам вышел к Чонгуку. Опустился рядом и поднял серые глаза к небу.       В них больше не было былой апатии, отстраненности.       — Ты сам себя так изведешь.       — Нет, если ты согласишься на Договор. — Гук широко зевнул, прикрывая кулачком не рот, а нос. Юнги усмехнулся.       — Это правда про то, что люди уже могут летать?       — Да. На самолетах, дельтапланах, воздушных шарах. Я всегда хотел, но так и не обзавелся финансами на это.       — А золото еще в ходу?       — Его заменили бумагой, — Чон усмехнулся. — Но можно обменять золото на нее, если это еще и старинные украшения, то заплатят нехило, надолго хватит.       Юнги молча смотрел в небо, что-то неспеша обдумывая.       — Я хочу увидеть это. Самолеты, машины, магазины, людей. Не знаю, как ты это сделал, но спасибо, что растормошил. Хосок сделал это тогда, а ты сейчас помог вспомнить. Спасибо.       — Звучит как согласие.       — Дай мне еще пару дней.