И разве нет кары страшнее, чем быть виноватым? +19

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Bungou Stray Dogs

Основные персонажи:
Рюноске Акутагава, Чуя Накахара
Пэйринг:
Накахара Чуя/Акутагава Рюноске, упоминаются Дазай Осаму и Мори Огай
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Драма, Hurt/comfort, Пропущенная сцена
Предупреждения:
OOC
Размер:
Миди, 15 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
И снова Чуе приходится разгребать последствия сомнительных дел теперь уже бывшего напарника, на сей раз — в душе его ученика.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Текст написан для ФБ-2017
11 ноября 2017, 13:30
— Стоило возвращаться из Сан-Франциско, чтобы прочёсывать хреновы подворотни, ‒ проворчал Чуя, когда они шли вдоль бетонной ограды заброшенной фабрики. — Ещё и на своих двоих. Найду ту сволочь, которая подорвала мне машину ‒ отдавлю яйца, честное слово. И Дазаю тоже отдавлю, пусть только попадётся, и никакое обнуление ему не поможет.

Акутагава вздохнул и, опустив голову, уставился в асфальт. Он ещё прихрамывал после первой и единственной встречи с Жидом, поэтому идти наравне с Чуей стоило ему некоторых усилий.

— Как его теперь искать? — повторил он, ни к кому особенно не обращаясь. Последние несколько недель этот вопрос явно не давал ему покоя. Он обошёл все убежища мафии, все больницы, заглянул в бар в полуподвале, где, как он знал, Дазай иногда бывал, проверил все подозрительные склады в порту и все заведения, которые тот упоминал при нём и которые удалось вспомнить. Одно оказалось клубом весьма специфической направленности; в другом пришлось оставить большую часть денег, которые хозяин потребовал, едва услышав имя Дазая; в третьем от разрушений и убийств заведение спасло только вмешательство дипломатичного Хироцу, в остальных же просто никто ничего не знал.

Но всё попусту — нигде не было ни следа Дазая. Отчаявшись, Акутагава окончательно замкнулся в себе и всё свободное от заданий время бродил по городу, обходил окраинные заводские кварталы и трущобы — казалось, он собирался обыскать каждый тёмный угол Йокогамы. После того, как он вырезал несколько мелких банд, имевших глупость напасть на него, с ним предпочитали не связываться.

Между криминальной мелочью Йокогамы уже начали расходиться слухи о то ли демоне, то ли призраке чахоточного, забирающем в ад неосторожных прохожих. Акутагаву они волновали мало: он был слишком поглощён поисками. Слухи же грозили перерасти в городскую легенду о том, что не то демон, не то призрак ищет некоего Дазая, который по разным версиям то ли некогда убил его, то ли просто сбежал из ада. Об этом Дазае он якобы спрашивал каждую свою жертву: если несчастный не знал, кто это и куда он делся, утром его находили разорванным на части, если пытался обмануть или потянуть время — результат был тот же. Что грозный призрак будет делать с означенным Дазаем, когда найдёт, слухи боязливо умалчивали — но намекали, что просто перерезанным горлом или оторванной головой он не отделается.

Чуя, регулярно слышавший от собственных боевиков все эти байки, уже пытался донести до Акутагавы светлую мысль о том, что так они Дазая точно не отыщут. «Как тогда мы его найдём?» — глухо отвечал Акутагава и продолжал еженощные поиски.

— Например, никак, — отрезал Чуя, услышав привычный вопрос в очередной раз. — Тобой уже детей пугают. Куда мы вообще идём?

Акутагава молча показал направо, на приземистое строение с трубой.

— Бывшая фабричная котельная, — просто сказал он. — Его там видели. В ночь после того, как он исчез, он был в пристройке.

— И что, ты думаешь, он сидит там и просто тебя ждёт?! — не выдержал Чуя. — Очнись, это было почти месяц назад, он мог деться оттуда куда угодно!

— Он был там не один, — Акутагава словно не слышал его. — В котельной склад оружия у местной банды, они, конечно, не мафия, но и Дазай-сан...

Чуя остановился. Сейчас он не знал, хочет он расхохотаться прямо здесь, посреди безлюдной улицы, или отвесить Акутагаве подзатыльник — так, не сильный, чтобы голову включил.

— Ты серьёзно думаешь, что он бы не смог уйти от уличной банды?! Акутагава, что ты несёшь?! Иди уже и выспись, может, в голове прояснится наконец! На кой чёрт я вообще с тобой поехал...

— Я должен убедиться, — Акутагава словно не слышал его. Резко повернувшись, он направился к котельной. Чуе ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

— Вот хренов упрямец, — проворчал он, глядя, как Акутагава молча срезает Расёмоном замок.

В пристройке было темно и пусто — ни малейшего намёка на то, что кто-то был здесь последнюю неделю. Акутагава, которому, судя по всему, хватало скудного света из дверного проёма и слухового окошка под потолком, окинул взглядом голые стены, пыльный пол и бутылочные осколки у стены под окошком, тоже успевшие запылиться.

— Видите, — он указал на осколки, — тут точно кто-то был.

— И что? — Чуя устало прислонился к косяку. — Тут мог быть кто угодно... а впрочем, как знаешь. Досматривай помещение, Шерлок, мать твою, Холмс, и валим по домам.

Акутагава рассеянно кивнул и неожиданно ринулся к дверце в глубине. От плеча метнулась сверху вниз чёрная полоса, срезая дверные петли. Акутагава скользнул в проём.

— Что опять? — крикнул Чуя, неохотно следуя за ним.

— Откуда-то пахнет гарью! — крикнул Акутагава из темноты. — Здесь что-то жгли!

В спёртом воздухе действительно попахивало чем-то горелым — то ли тканью, то ли волосами, не разобрать.

— Местные могли жечь тут что угодно, — со вздохом сказал Чуя, войдя в тёмную котельную. — Хватит валять дурака, Аку... какого хрена?!

Наклонившись к одной из печей, Акутагава голыми руками сосредоточенно рылся в золе.

— Совсем свихнулся, — процедил Чуя и решительным шагом направился к печи. — Всё, хватит играть в сыщиков. Пошли отсюда!

Он схватил Акутагаву за плечо, намереваясь вывести его — или вынести, или выволочь за шиворот, если понадобится — но тот резко повернулся к нему, сжимая что-то в руках. От неожиданности Чуя отпустил плечо.

— Накахара-сан, — глухой голос Акутагавы звучал как-то особенно хрипло и совсем уж убито, — это его пальто... было его пальто...

Чуя двумя пальцами взял обгорелый лоскут плотной ткани. В полутьме цвета было не разобрать, да и копоть на лоскуте опознанию не способствовала, но чудом не обгоревшая отстрочка точно выглядела знакомой.

— Вы видите? — лицо Акутагавы выделялось в сумраке белым пятном, на котором темнели бешеные, отчаянные глаза.

Его пальцы тряслись, оборки на манжетах почернели, рукава пальто по локти покрывал серый налёт, но голос оставался ровным, и это почему-то было хуже всего.

— Они... они тут были. Они его сожгли. Дазай-сан бы с этим пальто сам не расстался, он всегда его носил.

— Акутагава, погоди... — на мгновение Чуя и сам похолодел: Дазай, конечно, был той ещё скотиной, но вот так сгореть слишком даже для него —- но что-то было не так. В общем-то, даже понятно, что именно.

Чёрт возьми, правду говорят, что безумие заразно —- чуть сам не запаниковал следом за этим психованным.

— Где они собираются? — Акутагава вырвал у него из рук лоскут, сжал кулаки и направился к выходу.

— Да погоди ты! — рявкнул Чуя так, что где-то под потолком отозвалось эхо. — Куда собрался?!

Акутагава остановился. Он стоял к Чуе спиной, но даже так было заметно, как подрагивают его плечи.

— Ну хорошо, нашёл ты чёртово пальто, точнее, его сраные останки, мир его праху, а где остальное?! Если осталось что-то от пальто, так уж, наверное, и от обуви что-то осталось бы, и от другой одежды! Кости бы остались, мать их! Ты хоть что-нибудь, кроме пальто, нашёл?

Акутагава медленно и неуверенно помотал головой.

— И какого ты тогда хрена помчался отрывать головы? — от эха уже начало звенеть в ушах, пришлось говорить тише. — Это я ещё не говорю, что даже по частям сжечь в этой чёртовой топке человека —- целое дело, а о вони от горелого мяса уже трепались бы на каждом углу. На что угодно спорю, что этот говнюк бинтованный сам сжёг пальто и свалил себе куда глаза глядят, пока ты наматываешь круги по городу и убиваешься из-за него. Пошли отсюда!

Он подошёл к Акутагаве, застывшему столбом, и взял его за локоть. К облегчению Чуи, Акутагава не сопротивлялся и, покорно опустив голову, дал увести себя из котельной.

Он не сопротивлялся и не пытался ничего сказать всю дорогу. В жёлтом свете фонарей он выглядел совсем паршиво —- бледный, как мертвец, с запавшими глазами, искусанными губами и серыми пятнами золы на лице. Сбившийся на сторону шейный платок уже не скрывал тощую мальчишескую шею и тоже был перепачкан в золе.

«Сон для слабаков, да?» — хотел было спросить Чуя, но не стал — Акутагава явно не спал уже давно, но из чувства противоречия мог остаться на ногах ещё столько же. Вгонять в гроб своих Чуе совсем не хотелось.

— Зачем ему было сбегать? — вдруг вполголоса сказал Акутагава, когда они миновали заводские кварталы и вышли к оживлённой торговой улице.

— Так, — Чуя резко остановился. — Сдаётся мне, настало время для серьёзного разговора. Если я правильно помню, где-то здесь было одно местечко, где можно спокойно сесть и поговорить без посторонних ушей. Ты, кстати, давно ел последний раз? Я — утром.

— И я утром, — равнодушно отозвался Акутагава, почему-то отвернувшись в сторону. — Я не голоден, Накахара-сан...

Договорить ему не дало негромкое, но отчётливое урчание в животе. Акутагава нахмурился и поджал губы, безуспешно делая вид, что голодные позывы издал желудок кого-то мимо проходившего.

— Дазай тебя врать не научил, — задумчиво заметил Чуя. — Оно и к лучшему. Пошли.

***



Если бы Чую спросили, что раздражает его больше всего на свете, он бы не задумываясь ответил, что его больше всего, просто до одури, бесят три вещи: подколы Дазая, вечные недоговорки Дазая и сам, чтоб его черти в аду во все щели драли, Дазай со своей поганой фальшивой усмешкой и вкрадчивым до омерзения голосом. Сейчас Чуя был готов добавить к этому списку и ученика Дазая, упёртого психованного сопляка.

Акутагава уже добрую четверть часа томился над миской лапши, вяло прихлёбывая ложкой бульон и время от времени подъедая мелко нарезанные водоросли. Мясо и саму лапшу он упорно не замечал, хотя и того и другого в миске было явно больше. Сидел он при этом с неестественно прямой спиной и тоскливо смотрел куда-то на белёную стену, словно рассчитывал найти на ней подсказку, где искать пропавшего патрона.

«Такими темпами мы до утра отсюда не уйдём», — зло подумал Чуя. Сам он давно расправился со своей порцией и подумывал о добавке: жрать после трудового дня и шатаний с Акутагавой хотелось неимоверно, а лапша здесь, несмотря на общую скромность заведения, оказалась очень даже приличной.

По правде говоря, он был в этой раменной впервые — просто сунулся в первое попавшееся на глаза на торговой улочке заведение, от которого исходил аппетитный запах. Обычно он не очень часто забредал в такие места, но хотелось куда-нибудь присесть и съесть что-нибудь наконец. К тому же, тут по причине позднего времени почти никого не было — пожилая хозяйка за прилавком да двое мужчин, по одежде — рабочих, в противоположном углу. Самое то сейчас.

— Ты как, собираешься есть или нет? — не утерпел он.

— Я же сказал, что не голоден, — равнодушно ответил Акутагава, откладывая ложку. — Этого мне достаточно.

«Хрена себе достаточно, ты ж еле-еле половину бульона подъел, а к лапше и вовсе не притронулся», — хотел было сказать Чуя, но не стал — что он, мамаша Акутагаве, заставлять его доедать? Не хочет — ну и хер с ним, в самом деле. Большой уже мальчик, Дазаю столько же вроде было, когда он его подобрал.

— Вы хотели со мной поговорить, — напомнил меж тем Акутагава. Он отставил миску с недоеденной лапшой в сторону и смотрел теперь прямо в лицо Чуе, напряжённо и сосредоточенно, словно ждал от него невесть каких откровений.

— Хотел, — кивнул Чуя. — Хотел тебе сказать, чтобы ты прекращал свои ночные походы. Сегодня был последний. Точка.

— Накахара-сан, — Акутагава честно пытался говорить бесстрастно, но в его голосе явно слышалась растерянность. — Если это из-за сегодняшней находки... Да, я поторопился с выводами, но этого больше не повторится. Я буду действовать более осмотрительно...

— Какое, мать твою, «осмотрительно? — рыкнул Чуя. — Какое ещё «осмотрительно»? Ты уже поставил на уши всех местных бандитов и все рабочие окраины, дубина! Ты что думаешь, шастая по подворотням и заброшенным домам, ты вот так просто возьмёшь и его найдёшь? Да хрена с два! Если он ещё где-то в городе, он только глубже заляжет, и никто его уже не найдёт! Ты что думаешь, ты единственный, кто его ищет?!

Он поймал на себе косые взгляды сидевших у противоположной стены работяг и остановился. Акутагава опустил голову, его кулаки, лежавшие на столе, заметно подрагивали. Чуя представил, как они сейчас выглядят со стороны: он, рыжий и невысокий (ну не дылда, как некоторые, уж простите), в пижонском ярко-синем костюме, кипящий от возмущения, орет на тощего парня в нелепой рубашке с оборками и пижонском же пальто, измазанном золой, готового не то разреветься, не то дать ему в нос. Чудесная парочка, хоть картину пиши.

— Голову-то подними, — сказал он уже спокойнее. — Ничего тебе не сделают за твои хождения, босс пока добрый. Потом не будет.

— При чем тут это? — голос Акутагавы подрагивал, но вроде реветь он не собирался, и то хорошо. — Я должен найти Дазай-сана. Если бы я не допустил тогда промах, он бы не пропал.

— Какой ещё промах? — раздражённо выдохнул Чуя. — Акутагава, я уже задолбался это спрашивать, но ты сам слышишь, что несёшь?! Думаешь, он сбежал, или погиб, или что ты там себе уже придумал, из-за твоих косяков? Да ты бы тогда сам здесь не сидел! Ещё раз, с самого начала. Прекращай свои ночные похождения. Босс прекрасно обо всём осведомлён и уже отправил кого надо искать Дазая. Во-первых, ты мешаешь тем, кто уже и так его ищет, во-вторых, у тебя есть своя работа, так займись ей.

— Я выполняю свою работу, — Акутагава стиснул кулаки ещё сильнее. — Я знаю свои обязанности.

— Я знаю, что ты знаешь! — Чуя вдруг осознал, что начинает понимать, почему Дазай не скупился на затрещины для своего ученика. У него самого сейчас чертовски чесались руки ему врезать. На кой хрен боссу понадобилось отправить на этот разговор именно его? — Ещё я знаю, что ты уже на полпути к прощанию с собственными мозгами, и ещё дней десять такой жизни окончательно тебя доконают. Как по-твоему, боссу нужен боевик со съехавшей от бессонницы и навязчивой идеи крышей?!

Неожиданно Акутагава поднял голову и в упор уставился прямо на Чую.

— Я понял вас, — сказал он почти шёпотом. — Если приказ исходит от босса, я должен подчиниться.

Чуя тяжело вздохнул.

— Наконец-то, — он похлопал Акутагаву по плечу. — Слышу речь не мальчика, но мужа. А теперь по домам, спать.

Он полез за бумажником во внутренний карман пиджака, но Акутагава опередил его и вытащил свой быстрее.

— Накахара-сан, я сам заплачу за обоих, — тихо сказал он. — Считайте это благодарностью. Идите вперёд, я хочу побыть один.

— Один ты уже побыл недели три, — проворчал Чуя, поднимаясь с места. — Ну и хрен с тобой, сиди, только без глупостей. Позвони, что ли, как дома будешь.

— Зачем это? — Акутагава бросил на него какой-то тоскливый взгляд — словно на самом деле не хотел, чтобы Чуя уходил раньше него. Впрочем, с такими бровями любое выражение лица покажется тоскливым, может, он на самом деле вздохнул с облегчением.

— Затем, что я так сказал, — Чуя ещё раз хлопнул Акутагаву по плечу и направился к выходу.

У двери он обернулся — Акутагава снова сидел, опустив голову и уставившись на собственные сложенные руки, словно только и ждал, когда ему предоставят возможность уйти в себя и молча переживать дальше.

— И на кой чёрт, босс, вы мне навязали этого упёртого? — проворчал Чуя себе под нос, выйдя на улицу. — Что я ему, нянька, что ли, утешать после того, как от него сбежал патрон? Какого хера он вообще киснет целый месяц? Да я б на его месте нажрался на радостях, что этот упырь в бинтах больше не лупит меня за малейшую провинность, да и забыл про него!

Он неторопливо шел по затихшей улице — большая часть лавочек и забегаловок уже была закрыта, витрины погасли, освещённые окна тоже темнели одно за другим. Ветер с моря усилился, дунул в спину, едва не снёс шляпу с головы. Небо помутнело, потяжелело, опускаясь на крыши. За спиной что-то: то ли вывеска, то ли оконная створка — печально заскрипело на ветру. Унылый свет фонарей едва разгонял опустившийся мрак, и отдельные жёлтые пятна делали неосвещённые участки еще темнее и мрачнее. Чуя невольно оглянулся, нет ли под ногами какого-нибудь булыжника — грохнуть бы чёртов фонарь, хоть один, чтобы убрать дурацкий жёлтый круг, в котором серо-бурым казался и его синий костюм, и чёрный плащ Акутагавы...

От неожиданности Чуя приостановился. Акутагава, невесть как его обогнавший, быстро шёл по противоположной стороне улицы, ступая почти бесшумно и привычно прикрывая ртом ладонь.

«И куда это мы помчались?» — подумал Чуя, выйдя на всякий случай из освещённого пятна.

Акутагава меж тем дошёл до конца улицы и повернул направо — туда, откуда они пришли с час назад. Чуя осторожно пошёл следом. Его неудержимо тянуло громко, на всю улицу, выругаться. Зря он, что ли, разорялся перед этим болваном?! Что, сейчас всё начинать сначала? Или просто подобраться поближе, чтобы не успело зацепить Расёмоном, и приложить по голове как следует? Отлежится с сотрясением, может, мозг на место встанет, раз уж он настолько набекрень.

В голове, как назло, всплыл обманчиво мягкий голос босса:

«Пригляди за ним, Чуя, у тебя наверняка получится его вразумить. Если же не получится... что ж, жаль будет терять такого подчинённого, но что поделать. Ты и сам понимаешь, дело прежде всего».

Чуя выругался себе под нос и перед очередным углом, за который свернул Акутагава, притормозил, прежде чем осторожно выглянуть.

Акутагава стоял напротив ворот той самой заброшенной фабрики, прислонившись к столбу и смотрел куда-то в темноту за воротами. Он казался усталым и расслабленным, но Чуя прекрасно знал — малейший шорох, и в направлении звука метнётся, рассекая воздух, смертоносное чёрное лезвие.

Недолго думая, Чуя легко вспрыгнул на бетонный забор и бесшумно прошёл по нему, намереваясь спрыгнуть прямо вплотную к Акутагаве. Уже в прыжке он почувствовал, как гибкая, неестественно холодная полоса, сотканная из тьмы, обвивается вокруг правой руки, и машинально замахнулся левой, метя в солнечное сплетение...

— Накахара-сан?! Что вы здесь делаете?

Чуя удержал кулак в паре миллиметров от груди Акутагавы и осторожно опустил руку — не раньше, чем с неё сползло чёрное лезвие Расёмона.

— Это ты что здесь делаешь? — возмутился он. — Я зачем перед тобой распинался?! Сказал же — по домам.

К его удивлению, Акутагава тяжело вздохнул и устало сказал.

— Не подумайте, что я снова пошёл на поиски. Просто не хочу идти домой.

— Почему это? — неожиданно для себя спросил Чуя.

Акутагава отвёл глаза.

— Дома Гин.

— И что с ней не так?

— Ничего, просто в последнее время она смотрит на меня, как... — Акутагава немного помолчал, подбирая слово, — как на тяжелобольного. Я говорил, что ей не о чем волноваться, но она всё равно...

Он помолчал и добавил.

— Ненавижу, когда меня жалеют. Я думал, Гин это понимает. Вы же не жалеете. И Дазай-сан не жалел, он тоже этого терпеть не мог.

«Вот ему бы лучше поиметь хоть каплю жалости», — мелькнуло в голове у Чуи, но вслух он этого говорить не стал.

— И что, так и собираешься шарахаться по рабочим окраинам до утра, лишь бы не смотреть в сострадательные глаза сестрёнки? Не кажется, что это так себе идея?

— Я думал пойти в штаб Ящериц. Переночевать там в комнате отдыха...

— И провонять там табаком Хироцу и еще половины рядового состава? А потом утром к боссу, который в присутствии Элизы даже слово «сигарета» не говорит лишний раз? Нет, это тоже не годится, — Чуя незаметно выдохнул и мысленно поздравил себя с красивым обходом темы больных лёгких, которым совершенно не нужна лишняя порция табачного дыма.

— Значит, у меня нет других вариантов, — Акутагава повернулся, намереваясь уйти. — С вашего позволения, я пойду дальше. В драки ввязываться не буду, если на меня никто не нападёт первым. Тогда придётся...

Чуя тяжело вздохнул.

— На небо посмотри, балда. Дождь собирается. Если утром ты припрёшься насквозь мокрый и простуженный и пойдёшь так сопровождать босса, или что там у тебя на завтра запланировано, достанется не только тебе, но и мне, потому что пока что за тебя отвечаю я. А мне и так проблем хватает.

Он перехватил Акутагаву за запястье.

— Не будь ослом, пойдём. Мы только что прошли стоянку такси, и там вроде кто-то ещё был. Едем ко мне.

— Но...

— Только давай без «но», ладно? Я тут вспомнил, что в честь того, что эта рыба-дебил по имени Дазай сплыла с моих глаз, собирался открыть бутылку вина — специально приберегал для особого случая. Но в одиночестве пить лично мне неинтересно, а где я в это время суток найду собутыльника? — Чуя картинно обвел руками пустынную улицу. — Раз уж ты мне подвернулся, мне есть с кем отметить, а тебе... ну, тебе есть с кем залить утрату. Идёт?

Акутагава только ошарашенно кивнул, но в темноту уйти больше не порывался и позволил довести себя до стоянки такси, где, к счастью, стояло несколько свободных машин.

Холодный ливень накрыл их за несколько шагов до входа на стоянку, так что в такси они забрались уже изрядно промокшие. Выругав себе под нос сраный тайфун, сраное холодное лето и сраную свихнувшуюся погоду, Чуя положил мокрую шляпу на колени и откинулся на спинку сидения. Акутагава рядом с ним сидел прямо, словно проглотил линейку. Стекающих с волос за шиворот струек воды он как будто не замечал — один раз только с недовольным видом повёл головой. Его дурацкий шарф-галстук намок и напоминал теперь грязную тряпку, рубашка выглядела не лучше. Сдёрнуть бы всё это к чёрту и сжечь в той же топке, что и Дазаево пальто, пришло в голову Чуе. Где он взял эту одежду?

Идиотский вопрос. Со дня принятия его в Мафию Акутагава не показывался ни в какой одежде, кроме этой. Кто ещё мог дать ему её вместо трущобных лохмотьев? От кого Акутагава с восторгом принял бы и таскал не снимая хоть половую тряпку, хоть дурацкий колпак с бубенчиками? С этими оборочками ему ещё повезло... Нормальный бы на него костюм... без рюшечек вот этих... и галстук приличный...



Новый галстук Мори бросился Чуе в глаза сразу. Главным образом тем, что на дорогой тёмной ткани красовалась ядрёно-жёлтая восковая загогулина. Элиза украсила, не иначе.

— Доброе утро, Чуя, — босс, казалось, не замечал изрисованного галстука и так и лучился добротой, глядя на взмыленного и растрёпанного Чую. — Насыщенная выдалась ночь, как я погляжу.

— Доброе утро, босс, — кажется, подавить зевок всё-таки удалось. — Ничего особенного, ещё какие-то идиоты, решившие выдать себя за Мимиков, чтобы нажиться. Мелкая шпана, даже возиться не пришлось.

— Да, хорошо, что они не попались на пути Акутагаве, — мечтательно произнёс босс. — Мне докладывали, что от выживших Мимиков после встречи с ним мало что осталось. Думаю, ты тоже слышал.

— Слышал, — кивнул Чуя, пытаясь понять, к чему клонит босс. — То ещё, наверное, было зрелище.

— Не сомневайся, — Мори опёрся подбородком о сплетённые руки. — Вот об Акутагаве я и хотел с тобой поговорить.

Чуя недоумевающе уставился на босса. Нет, он, конечно, знал ученика Дазая: угрюмого, тощего, вечно кашляющего подростка в чёрном, смотревшего со священным трепетом на патрона и с безразличием —- на всех остальных, даже пару раз словом перекидывался. Даже несколько раз видел его в деле —- и это стоило видеть, парень определённо обещал вырасти в хорошего бойца. Но какое они имеют отношение друг к другу?!

— Видишь ли, — Мори почти осязаемо излучал любовь ко всему живому, что попадётся на его пути, и Чуе стало несколько неуютно, — как ты знаешь, я очень ценил и уважал Дазая, но, к моему величайшему сожалению, несколько недель назад он куда-то исчез. Едва ли его похитили или же он просто решил взять перерыв на столь долгий срок. Впрочем, кажется, тебя эта новость не особенно огорчает, верно?

— Лично меня — не особенно, — согласился Чуя. Во всей чехарде последних дней его грело исключительно сознание того, что раздражающая рожа Дазая не всплывает перед глазами в самый неподходящий момент.

— Понимаю, — голос босса приобрёл такую нежность, что Чуя невольно напрягся. — Но это всё ещё потеря для всей нашей компании и для некоторых из нас лично, особенно — для Акутагавы. Бедняга боготворил своего наставника и, кажется, вознамерился достать его из-под земли. Беда в том, что под землёй, да и вообще там, где он пытается его отыскать, Дазая попросту нет. Более того, своими методами он легко может спугнуть тех, кто действительно может чем-то помочь нам в поисках. Он слишком уж тяжело переживает эту потерю, но, уверен, кто-то вроде тебя сможет помочь ему с этим.

— Что, простите?! — выпалил Чуя. Он очень надеялся, что понял босса неправильно и тот не поручает ему...

— Пригляди за ним, Чуя, у тебя наверняка получится его вразумить. Если же не получится... что ж, жаль будет терять такого подчинённого, но что поделать. Ты и сам понимаешь, дело прежде всего, — Мори подошёл к панорамному окну и рассеянно окинул взглядом мягко освещённые розоватыми утренними лучами здания. — А он в последнее время начал несколько мешать нашим делам. Пока в допустимых пределах, но не хотелось бы ждать, пока он не выйдет за них.

— И что мне с ним делать? — чёрт, лучше бы он ошибся в этот раз в своих догадках.

— Всё, что угодно, я тебя не ограничиваю, — развёл руками Мори. — Можешь, конечно, отказаться, ты в своём праве. Но в таком случае, боюсь, мы не скоро найдём второго такого сильного эспера, как он. Жаль, но придётся пойти на этот риск. Иначе Акутагава обойдётся нам чересчур дорого.

— Я вас понял, босс, — вздохнул Чуя. Связываться с нелюдимым подопечным своего блудного напарника ему не особенно хотелось, да и дел без него хватало, но парень не заслужил смерти из-за не вовремя исчезнувшего засранца Дазая. — Я за ним пригляжу. Мы уже потеряли достаточно людей, чтобы избавляться от тех, кто есть.

— Я знал, что на тебя можно положиться, Чуя, — просиял Мори. — Помни, я на тебя рассчитываю. Пожалуй, даже Исполнительному совету будет не зазорно полагаться на такого, как ты...

Голос Мори почему-то утонул в глухом стуке дождя, и Чуя невольно оглядел кабинет — откуда дождь, если за окнами — ясное раннее утро. Ах да, обещали к вечеру. Стены и силуэт Мори у окна расплылись, сквозь шум дождя слышался неразборчивый голос Мори и звонкий голосок Элизы: «Ринтаро... хочу в парк... ну поехали...»

— Накахара-сан, кажется, приехали, — раздался негромкий голос Акутагавы, и Чуя резко подскочил, сообразив, что задремал.



— Погоди, погоди, куда ты торопишься, мелкий?

Акутагава, только что залпом выпивший полбокала, поморщился и вопросительно уставился на него.

— Не спеши, я же у тебя ничего не отбираю, — Чуя отставил свой бокал. — Распробуй хотя бы для начала, понемногу. Поверь мне, так вкуснее, чем если выпить всё одним глотком.

Акутагава задумчиво посмотрел на красную жидкость. В его лице читалось неприкрытое сомнение в том, что такая кислятина станет менее кислой, если пить её маленькими глотками.

— Ну, как знаешь, — пожал плечами Чуя. — Раз уж мы сегодня пьём за тех, кого с нами нет, можешь и просто незатейливо напиться. Тут уж дело твоё.

Он уже успел немного приобщиться к вину, пока Акутагава возился со своей одеждой в ванной, сох и переодевался, и был достаточно благодушен, чтобы философски отнестись к тому, что кто-то пытается хлестать благородный напиток, как воду.

В том, что вино — напиток благородный, он уверился во время очередной командировки: можно, конечно, пить, что угодно, но партнёр-француз, удивительно ушлый малый, ухитрявшийся сотрудничать с родным правительством, парой скандальных газет и контрабандистами, торгующими оружием на Дальнем Востоке, да ещё и успешно пудрить мозги нескольким любовницам, был не просто любителем вина, но любителем увлечённым и знающим. Кроме того, он был не прочь поделиться своими познаниями, в основном на практике — судя по всему, вино приносило ему наибольшую радость в его насыщенной жизни. Нет, хрена с два Чуя стал бы подражать даже такому блестящему господину, как мсье Рембо, но к винам и их выбору он с тех пор стал относиться, пожалуй, с излишней серьёзностью. Коё полушутя спрашивала, не рановато ли он начал, Дазай не упускал возможности поддеть, босс... а впрочем, что по этому поводу думал босс, Чуя, пожалуй, знать не хотел.

Акутагава же ещё раз вопросительно посмотрел на бокал и послушно допил его маленькими глотками, видимо, решив, что Чуя, как собутыльник опытный, дурного не посоветует.

Откровения, судя по его лицу, не произошло, хотя Акутагава искренне попытался изобразить осмысление букета и послевкусия.

— Да расслабься, — усмехнулся Чуя. — Говорю же, твоё дело, как пить. Подставляй, что ли, налью ещё.

Он подлил вина в послушно подставленный бокал и отметил, что на бледных, как полотно, щеках Акутагавы, проступил слабый нежно-розовый румянец. Зрелище, конечно, было непривычное, но глаз почему-то радовало. Может, потому, что, отвлёкшись на попытки распробовать вино, Акутагава на время забыл о своей навязчивой идее во что бы то ни стало вернуть блудного патрона — и хер с ним, в самом деле, с патроном, пусть себе прячется по углам от запоздавшего к сезону ливня, пока они сидят в тепле и с бутылкой вина на двоих. Чего ему, любимчику босса, на месте не сиделось?

— Вот что, — сказал Чуя вслух. — Предлагаю выпить за то, что мы теперь не просто какая-то там портовая мафия, а корпорация «Портовая мафия», или как там босс её обозвал. Вот это того стоит. Почти приличные люди теперь, а? — он улыбнулся. — Акутагава, не хочешь поменять свой шейный платок на нормальный галстук? Солидно будешь смотреться.

— Ни за что, — отрезал Акутагава. Он резким движением поставил бокал и поджал под себя ноги, свернувшись в кресле. — Мне и так нравится.

— Что, не иначе, Дазай сказал, что тебе он к лицу? — хохотнул Чуя, но сразу же осёкся: Акутагава сразу сник и, коротко кивнув, плотно сжал губы и опустил голову.

«Вот придурок, вот надо же было помянуть этого засранца! Ай молодца, выбрал лучшее время, чтобы дразнить мелкого Дазаем!» — выругал себя мысленно Чуя. — Вот начинай теперь все пляски по новой».

Он резко встал с места, плеснул — как не разлил? — в оба бокала вина, почти до краёв, не заботясь о том, как полагается наливать благородное винтажное «Шато-Демирай» и, подойдя к Акутагаве, протянул ему один.

— Давай пей. Считай, что это лекарство.

Акутагава молча, не глядя, взял вино и с равнодушным видом отпил половину. Недопитый бокал он поставил на стол.

— Мне лучше уйти, — тихо сказал он и попытался подняться. — Благодарю за ваши попытки меня отвлечь, но вряд ли сейчас это получится.

— Ага, уйти, в ночь, пьяному и в мокрой одежде, — Чуя наклонился над ним и опёрся руками о подлокотники, не давая ему встать. — Мать твою, Акутагава, хватит молчать! Какого чёрта ты так скорбишь по этому козлу в повязках, который держал тебя за хренов коврик: хочу —- выбиваю пыль, хочу —- вытираю ноги?! Думаешь, я не знаю, что говорю? Да ему, сколько я его знаю, на всех и всегда, возможно, даже на себя самого, было глубоко насрать.

— Неправда! —- он и не ожидал, что Акутагава может так кричать.

На его бледных щеках от гнева и вина отчётливо проступили багровые пятна, глаза горели, рот искривился в злом, отчаянном оскале. Он вцепился Чуе в плечи. Мешковатая футболка подёрнулась чёрным дымом, очертания её исказились, вытянулись вверх и в стороны, в полупрозрачные полосы.

— Неправда! — почти прорычал он. — Ему не было на меня наплевать! Он меня спас! Он дал мне причину жить, когда я хотел только сдохнуть! Я здесь с вами разговариваю только потому что он забрал меня из того дерьма, в котором я жил почти всю жизнь! Он никогда мне не лгал! Он хотел, чтобы я был сильным, потому что я таким был нужен ему, только и всего!

Он начал задыхаться, голос его звучал хрипло, как собачий лай.

— «Выбиваю пыль»?! Накахара-сан, вы опытный боец, я знаю, но избивали вас когда-нибудь толпой?! Только потому, что кому-то показалось, что вы хотите броситься?! Ногами, палками, чем угодно, что попалось под руку. Ревел потом над вами кто-нибудь, пытаясь поднять и увести?! Знаете, каково потом отлёживаться и не знать, как смотреть в глаза сестре, потому что она, дурища мелкая, каждую добытую корку тащила мне, хотя сама голодала?! Да по сравнению с этим...

— По сравнению с этим он и пальцем тебя не тронул, да? — вырвалось у Чуи. Он тоже начинал закипать. Дазай, скотина, надо было так прожрать парню мозги, а он и рад!

— Да, не тронул! — Акутагава попытался оттолкнуть его, но почему-то стиснул пальцы на его плечах ещё сильнее. — Не тронул! А если и тронул, то я сам был виноват и отрицать этого не буду! Это из-за моей ошибки он сейчас неизвестно где! Если бы я не был таким тупым, слабым, неповоротливым ничтожеством, если бы я убил этого поганого иностранца сразу, на месте!.. Если бы этот его добренький приятель — как его, Ода — не столкнулся с ним!.. Если бы они друг друга не перебили... он был бы здесь, а не неизвестно где!

— Так, — Чуя почувствовал, что руки сами сжимаются в кулаки. — При чём тут ещё и Ода?

— Да при том! — в сдавленном, хриплом голосе Акутагавы явственно слышалась ненависть к самому себе. — Даже он, шестёрка, тряпка, проклятый добрячок, оказался сильнее меня! Даже он лучше меня! Кому нужен такой подчинённый?!

Его судорожно сжатые пальцы дрожали так, как будто на дворе был не прохладный, но всё же июль, а по меньшей мере декабрь.

Чуя выдохнул сквозь зубы. Он сам не знал, кому ему сейчас больше хочется врезать: Акутагаве в надежде выбить из его головы от души налитое дерьмо, Дазаю, который это самое дерьмо и налил, или едва ему знакомому покойному Оде, который вообще непонятно что забыл в этом дерьме.

— Чтоб вам всем лопнуть, дебилы, — пробормотал он и быстрым движением, не задумываясь, стиснул выдохшегося от крика Акутагаву в объятиях. Обоих окутала полупрозрачная чёрная дымка, сухая и холодная, как осенний ветер.

Тот и не думал сопротивляться — наоборот, наконец, отпустил его плечи и вцепился в рубашку на спине, сдавленно кашляя и дрожа.

— Я тебе вот что скажу, — Чуя опустился коленом на кресло. — Если кто угодно: мужчина, женщина, зелёный человечек, Дазай — кладёт на тебя хер и пропадает без предупреждения, ты можешь злиться, страдать, винить себя, биться головой об каждую стену и вообще делать что хочешь, но мой тебе совет: выкричись и положи на него такой же хер. Понимаешь?

Акутагава попытался что-то сказать, но Чуя только сжал объятия крепче.

— Отдышись для начала, — проворчал он, похлопав Акутагаву по спине.. — Плачь, если хочешь, можешь даже стукнуть, только без своего Расёмона, хорошо?

Вот так и пожалеешь, что язык подвешен не как у Дазая. У него умения сказать нужную вещь в нужный момент было не отнять.

— Вообще, что значит «кому я нужен»? — надо было продолжать говорить, хоть что-то, главное не молчать. — Ну вот мне, например. Мне толковые бойцы всегда нужны, а ты как раз такой, если я в этом хоть немного соображаю. Или Накахара-сан тебе никто, а? А босс? А сестрёнке твоей ты уже не нужен, что ли?

Акутагава сдавленно что-то промычал, не отрываясь от его плеча. Чуя потрепал его по волосам, неровно остриженным, словно их общипывали, а не обрезали.

— Вот и я так думаю, — бодро заключил он, осторожно отпуская Акутагаву. — А теперь Дазай валит нахрен, а мы допиваем бутылку. Нечего вину выдыхаться почём зря. Ты что-то говорил?

Акутагава громко закашлялся, ловя ртом воздух.

— Вы... Накахара-сан... вы меня... чуть не задушили... — кое-как выдавил он.

Чуя пододвинул ему недопитый бокал и одним махом прикончил свой. К чёрту сорта вин, у него слишком пересохло в горле.

Акутагава в отличие от него пил медленно, устало прикрыв глаза — видимо, всё-таки окончательно вымотался.

— Накахара-сан, — осторожно начал он. — Всё, что вы мне сказали сейчас — это ведь было не по приказу босса, верно?

— Ясное дело, нет, — Чуя рассеянно разглядывал собеседника. Сейчас, когда кровь немного отхлынула от его лица, болезненные багровые пятна посветлели, и раскрасневшееся лицо Акутагавы выглядело совсем мальчишеским. Запавшие, усталые глаза оказались тёмно-серыми, как грозовые облака, а не чёрными, стоило им обрести какой-никакой блеск —- хоть бы и от алкоголя, в самом деле. Он осторожно, быстрым движением облизнул бледные, искусанные тонкие губы.

— Зачем тогда, Накахара-сан? — тихо спросил он.

— Снова дурацкие вопросы! — возмутился Чуя. — Ну, допустим, ты мне понравился.

— Понравился? — Акутагава с искренним изумлением уставился на него. — Но... почему?

Поток экзистенциальной неуверенности надо было прерывать. Чуя задумчиво посмотрел на губы Акутагавы, полуоткрытые, в следах укусов, и, снова притянув его к себе, поцеловал. От него пахло холодом, чем-то горьковатым и почему-то шалфеем.

Это был не самый худший способ. Акутагаву, судя по тому, как старательно он отвечал на поцелуй, всё устроило.

— Накахара-сан... — выдохнул он, когда Чуя наконец отстранился.

— Как-как меня зовут? — переспросил тот. — Здесь и сейчас зови меня по имени, что ли.

— Чуя-сан, — неуверенно, словно обкатывая во рту непривычное обращение, проговорил Акутагава.

А потом сам потянулся за следующим поцелуем. Краем глаза Чуя заметил, что одежда на нём вернулась в нормальное состояние, но в следующий момент ему было не до того.

Акутагава целовался торопливо и неловко, явно не понимая, что делать с языком, но пытаясь кусаться. Пришлось откинуться назад, утянув его верхом себе на колени, и, когда он особенно болезненно прихватил зубами нижнюю губу, несильно шлёпнуть по спине — или чуть пониже, Чуя не разобрал — и самому слегка прикусить горячую, чувствительную от поцелуя нижнюю губу. Как ни странно, помогло: поцелуи стали нежнее, глубже, словно Акутагава наконец смог расслабиться. Он неловким движением попытался расстегнуть на Чуе рубашку, и тот со смехом скинул её и швырнул на пол через плечо.

Под мешковатой футболкой кожа Акутагавы была прохладной и нежной — ещё более нежной на ощупь там, где пролегали рубцы от заживших ран. К рубцам Чуя старался прикасаться осторожно — ему казалось, что надави он чуть сильнее, и тонкая кожа лопнет под пальцами, а Акутагава закричит от боли. Но ничего такого не происходило — он только постанывал сквозь поцелуи и тянулся за ними ещё и ещё, словно вошёл во вкус.

Вечер завершался совершенно не так, как ожидал Чуя, но куда лучше, чем он мог ожидать.



На горизонте проступила нежно-розовая полоса. Чуя курил, стоя на мокром после ливня балконе, босой, в подвёрнутых до колен брюках — всё равно измялись, в рубашке, кое-как накинутой на плечи. В дальней комнате, на его постели, крепко спал Акутагава.

«Представляю лицо босса, когда мне придётся об этом отчитаться», — усмехнулся про себя Чуя.

Впрочем, начиная с «Шато-Демирай» события этой ночи можно было и опустить — едва ли Мори заинтересуют такие подробности. Главное, что Акутагава не будет доставлять новоиспечённой корпорации проблем.

Впрочем, Чуя не был уверен, что Акутагава не будет доставлять проблем ему самому. Но с этим они как-нибудь смогут разобраться сами.