После победы +40

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Bungou Stray Dogs

Основные персонажи:
Рюноске Акутагава, Чуя Накахара
Пэйринг:
Накахара Чуя/Акутагава Рюноске
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Флафф, PWP, ER (Established Relationship)
Предупреждения:
OOC
Размер:
Мини, 6 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Чуе, конечно, было не привыкать мыться вместе с Акутагавой, но всегда что-нибудь может пойти не так.

Посвящение:
Марианне Кросс, которая подала мне идею для этого фика.
Спасибо, Мари!

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Текст написан для ФБ-2017
11 ноября 2017, 14:02
Придя в себя, Акутагава первым делом сказал:

— Отпустите меня, я пойду сам.

Чуя с большим сомнением покосился через плечо, поудобнее перехватил под коленями тощие ноги в изрядно пропитавшихся влагой чёрных брюках и зашагал быстрее. Он уже раз пять мысленно проклял старые районы города, где место для парковки ближе, чем за километр от нужного дома, ещё поди найди.

— Чуя-сан, — Акутагава определённо старался говорить грозно и категорично, но выходило так себе. — Поставьте меня на землю. Уже можно не нести.

— Если не ошибаюсь, каких-то минут пятнадцать назад, — Чуя встряхнул головой в попытке сдвинуть назад шляпу, сползшую на лоб, — кое-кто вообще не подавал признаков жизни и валялся посреди пирса. А сейчас у этого кое-кого колени трясутся так, что я не уверен, сделает ли он хотя бы три шага, если я поставлю его на землю. Поэтому извини, Рю, но придётся потерпеть и посидеть до дома у меня на закорках. Скоро уже придём, а пока расскажи, как тебе пришло в голову полезть на «Моби Дик» и главное — нахрена...



По лестнице, ведущей к дверям квартиры Акутагавы, Чуя поднимался в сложных чувствах. Рюноске был слишком вымотан, чтобы связно излагать свои мысли, поэтому на Чую обрушился крайне мутный поток слов, из которого было понятно только то, что он, Акутагава, неизвестно с чего решил, будто на «Моби Дике» тусуется мальчишка-тигр, и собрался отыграться за свои переломанные в их последнюю встречу кости. Что именно там произошло, от Чуи ускользнуло, но судя по тому, что «Моби Дик» на глазах у всего города эффектно рухнул в залив, Акутагава и тигр, выясняя отношения, мимоходом набили морду этому хлыщеватому американцу Фицджеральду и каким-то образом вывели из строя корабль, после чего просто с него спрыгнули.

— ... А потом Дазай-сан, — Акутагава шумно вздохнул, — Дазай-сан сказал...

Чуя остановился прямо посреди пролёта. Вот теперь он понял, почему Акутагаву просто оставили валяться там, где упал.

Дазай, конечно. Как же без него, засранца. Когда он уже оставит парня в покое и перестанет капать ему на мозги?

— И что он сказал? — спросил он сквозь зубы.

— Он сказал, что я стал сильнее, — выдохнул Акутагава и устало привалился щекой к плечу Чуи. — И что-то ещё, не могу вспомнить, что.

Чуя был готов поспорить, что Дазай добавил какую-нибудь гадость, вроде «для такой бестолочи справился неплохо», но к чему было расстраивать Акутагаву, который впервые за много времени выглядел довольным, хоть и измотанным вкрай? Если его память предпочла услужливо упустить эту мелочь, пусть так и будет.

— Эй, не отключайся пока, остался один пролёт, — он снова перехватил ноги Акутагавы поудобнее: гладкая влажная ткань скользила под пальцами. — У тебя далеко ключи?



Порядок в квартире, которую Акутагава делил с сестрой, стоял такой, как будто в ней никто не жил. Ни единой соринки, ни одной оставленной возле кухонной раковины чашки, ни одной брошенной на низеньком столе книги — и это при том, что хозяева приходили домой только ополоснуться, переодеться и, возможно, поспать. Однажды Чуя не удержался и спросил, кто поддерживает такую чистоту.

— Сами, — пожав плечами, ответил Акутагава. — По очереди или вместе, если выходной совпадает. Гин терпеть не может грязь, а я... — Тут он почему-то смешался, — тоже терпеть не могу.

Допрашивать его дальше Чуя не решился, хотя и догадывался: их тяга к чистоте как-то связана с тем, что первый десяток лет жизни оба провели в месте, где половина обитателей считала уборку ненужной роскошью. Но идеальный, нежилой порядок всё равно слегка его настораживал. Как и едва стоящий на ногах Акутагава, который старательно встряхнул и расправил пальто, прежде чем устроить его на вешалке в прихожей.

— Я передохну немного и приду, — Акутагава ладонью откинул со лба прилипшие волосы. — Не надо ждать, я смогу добраться сам. Босс ведь ждёт от меня объяснений за самоуправство?

Он тяжело привалился к стене и прикрыл глаза. Чуя коротко чертыхнулся, затем, недолго думая, скинул ботинки и шагнул к нему.

— Давай без глупостей, — резко сказал он. — Босс уже в курсе того, что произошло, а ты опять валишься с ног, но делаешь вид, что всё нормально — хреново, кстати, выходит. Пойдём, тебе надо в душ и в койку, а босс всё равно слишком занят, чтобы слушать твои объяснения сегодня.

— Я и сам могу сходить в душ, — пробормотал Акутагава, не открывая глаз. — Не надо меня туда вести, я не ребёнок.

— Я тебе уже говорил, что иногда ты хуже ребёнка, — вздохнул Чуя, за плечи разворачивая его в сторону ванной. — Давай, вперёд. Привыкать мне, что ли?

— Дальше я сам! — голос Акутагавы обрёл твёрдость ровно после того, как Чуя стянул с него брюки. — Чуя-сан, дома я вполне в состоянии раздеться и вымыться!

— Да успокойся уже! — огрызнулся Чуя. — Если бы ты не пытался слиться со стеной с того момента, как вошёл в дом, полез бы я тебе помогать?! Я что-то не хочу, чтобы один из лучших бойцов мафии, который чуть ли не в одиночку ввалил лидеру Гильдии, разбил голову о край ванны или о стену, заснув в душе.

Он подумал секунду и разделся сам. Ехать потом куда-то, тем более к боссу, в мокрой одежде — тоже хреновая идея.

— В ванну не полезу, — предупредил Акутагава, снова прикрыв глаза и тяжело вздохнув.

— А то вдруг враги? — понимающе усмехнулся Чуя, включая воду и втягивая его за руку под тёплые струи.

— Нет, — устало покачал головой Акутагава. — Я сегодня и так едва не окунулся с головой в чёртов залив, хватит с меня водоёмов. Даже если это будет ванна.



— Весёлый у тебя выдался денёк, — Чуя осторожно провёл намыленной рукой по плечам Акутагавы. Синяки на них и на спине были знатные — если приложить к какому-нибудь лист бумаги и обвести, сойдёт за карту вымышленного континента. Рассудив, что тереть кровоподтёки мочалкой — чистой воды издевательство, Чуя предпочёл обойтись голыми руками. Акутагава, размякший от усталости и горячей воды, вроде бы не возражал — сидел, опустив голову и неловко разведя в стороны острые колени, на низеньком пластмассовом табурете и особо не сопротивлялся, только слабо дёргался, когда Чуя слишком сильно надавливал. Приходилось осторожничать, растирая мыльными руками плечи, спину и бока.

Белая кожа, холодная и липкая от испарины, постепенно согревалась под пальцами, становилась нежной на ощупь — ещё более нежной там, где темнели старые шрамы на спине и правом плече.

Чуя бережно провёл рукой по его плечу, слегка сжал пальцы: ещё недавно оно плохо слушалось хозяина после перелома и теперь наверняка ныло после хорошей драки, хотя Акутагава ни за что не стал бы жаловаться на такой пустяк. Тот слабо охнул, но не дёрнулся, позволяя Чуе разминать и растирать твёрдые, сведённые напряжением мышцы, пока они не расслабились, и даже протестующе что-то простонал, когда Чуя убрал руки с плеч и начал осторожно намыливать его грудь и спину.

Сложно было удержаться и не пощекотать торчащие рёбра — вниз-вверх, кончиками пальцев, легко, просто подразнить. Акутагава с раздражённым стоном откинулся назад, спасаясь от щекотки, спиной прижался к груди, и тут уж совсем не получилось не прикоснуться губами к острому плечу, оказавшемуся прямо перед лицом.

Чуя продолжал растирать и гладить — живот, бока, худые бёдра и задницу: пришлось слегка шлёпнуть по ней, чтобы Акутагава приподнялся и дал пройтись по ягодицам намыленной ладонью. Он уже собирался перейти к ногам и заканчивать мытьё, когда понял, что дыхание Акутагавы стало тяжёлым и частым, хриплым, сбивчивым, как будто ему не хватало воздуха.

— Мелкий, что с тобой? — Чуя приподнялся, заглянул ему через плечо, краем глаза заметив побагровевшие уши. — Тебе что, плохо?...

Он не договорил: резко дёрнувшись, Акутагава сдвинул ноги и сложил руки на коленях, но Чуя успел заметить, что именно тот неловко, в последний момент, попытался скрыть, и с трудом удержал смех.

— Мать твою, Рю, — когда, интересно, он начал в интимные моменты звать его по имени? — С каких пор ты начал стесняться собственного стояка? Только не говори, что дальше ты сам.

Судя по поджатым губам Акутагавы, именно это он и собирался сказать.

— Ну зато, раз уж у тебя так встал, — Чуя осторожно ладонями развёл его колени в стороны, — значит, не так уж ты обессилен после побоища на «Моби Дике», а?

Он провёл по внутренним сторонам бёдер, разводя их пошире, поглаживая, успокаивая.

— Расслабься, Рю. Можно подумать, мы с тобой делаем это впервые, — он поцеловал выступающий позвонок на шее, слегка прикусил, обвёл кончиком языка. — Давай, повернись ко мне, если хочешь.

— Нет, — Акутагава запрокинул голову, горячим ухом прижался к щеке. — Лучше прямо так.

— Ну, как скажешь, — усмехнулся Чуя, кончиками пальцев проводя по его стоящему члену. Судя по громкому возмущённому вздоху, этого было недостаточно.

Он то двумя пальцами с нажимом оглаживал головку, то легко, едва ощутимо скользил ими по мошонке, то просто и незатейливо ласкал рукой горячий, пульсирующий член. Акутагава коротко, отрывисто постанывал, вцепившись в руки ниже локтей, прижимался к нему спиной.

Чуя свободной рукой погладил его по по узкой, ходящей ходуном от сбитого дыхания груди, нащупал отвердевший сосок, слегка сжал, погладил подушечкой пальца. Судя по громкому гортанному стону, Акутагаве это понравилось, и Чуя проделал то же со вторым.

Акутагава уже не стеснялся, стонал в голос, тянулся за поцелуем — достал, правда, только до уголка губ — и подавался бёдрами навстречу ласкающей руке. Казалось, он забыл о стекающих по голове и плечам струям воды.

Которые вдобавок ещё и начали остывать.

— Так, — Чуя не без колебаний поднялся на ноги и приобнял Акутагаву за плечи. — Продолжим в другом месте, пока совсем не замёрзли.

Он торопливо закрыл кран, потянул Акутагаву за руку к двери, на ходу накинув ему на плечи купальный халат, висевший тут же в душевой (видимо, на случай «а вдруг враги»), повёл в комнату напротив ванной, к не убранному с утра футону, отчаянно давя в себе желание прижать его к стене прямо здесь, в ванной или в коридоре, подсадить, дать обхватить ногами бёдра, быстро, прямо слюной смазать, вставить и долго, с упоением, не думая о том, что кто-нибудь может войти, трахать его — разгорячённого, ошалевшего от возбуждения. В другое время они так бы и сделали, но не сейчас, когда, даже действительно возбуждённый, Акутагава откровенно пошатывался и украдкой тёр ладонью глаза.

Когда они оказались на футоне, Чуя уже и сам ошалел: целовал губы, шею, плечи Акутагавы, не мог надышаться запахом его влажной кожи и волос. Он быстро, сгорая от нетерпения, обхватил рукой член Акутагавы, прижав его к своему, лаская их вместе. Акутагава кусал губы, стонал, сжимая его бёдра коленями, запустил пальцы в волосы, перебирая рыжие пряди. Чуя коротко ругнулся, когда тот случайно дёрнул за спутавшиеся волосы на макушке, но руки убрать не дал — прижался ещё крепче, впился губами в нежную кожу у основания шеи.

Он и сам удивился тому, как быстро кончил, оставив на животе Акутагавы белые брызги. Когда Чуя разжал ладонь, отпуская его член, Акутагава протестующе застонал и сам потянулся рукой к паху.

Чуя хлопнул его по руке, наклонился, слизнул капли спермы с живота, скользнул языком ниже, до основания члена, потом до головки. Придержал руками колени Акутагавы и, прихватив губами головку, облизнул её кончиком языка. Поднял голову, глядя в потемневшие, влажные глаза:

— Хочешь ещё, Рю?

Акутагава пробормотал что-то неразборчивое и нетерпеливо протянул руку, пытаясь надавить ему на макушку. Чуя только широко усмехнулся, прежде чем заглотить член целиком.

Он то вбирал его на всю длину, то выпускал изо рта, лишь прихватывая губами головку или ограничиваясь коротким движением языка. Акутагава протестующе стонал и вцеплялся в волосы на его макушке — и сразу же снова сладко, протяжно скулил, когда язык Чуи проходился по мошонке, опять выгибался, поднимая бёдра, тяжело хрипло дышал, сдавленно постанывая сквозь закушенную губу, заслоняя глаза рукой, словно от яркого света.

Когда он кончил с глухим полувсхлипом-полувздохом, то всё же убрал руку от лица и с каким-то заворожённым видом смотрел, как Чуя поднимается с футона и, вытирая губы, откидывает волосы с лица.

Потом за руку подтащил его к себе и, обняв, уткнулся лбом в плечо.

— Ну что, как ты? — весело спросил Чуя, когда объятия ослабли, а дыхание Акутагавы окончательно выровнялось. — Ложись лучше.

Поднявшись на ноги, он накинул на Акутагаву отброшенное в сторону одеяло и с довольным видом потянулся.

— Вы не останетесь? — Акутагава сел, встряхнул головой, снова потёр глаза и расстроенно посмотрел вслед Чуе, идущему обратно в ванную.

— Нет, не сейчас, — Чуя покачал головой. — Спи, чего ты вскакиваешь почём зря.

Одевшись и приведя себя в относительный порядок, Чуя наконец догадался взглянуть на часы и присвистнул — босс ждал его с отчётом меньше чем через полчаса.

Ничего себе помылись, что тут скажешь.

Прежде чем уйти, Чуя быстро заглянул в комнату Акутагавы. Тот откинулся на постель и, похоже, действительно пытался уснуть.

— Эй, Рю, — Чуя негромко постучал по дверному косяку. — Если хочешь, я потом, как закончу, приеду снова. Скажем, часам к одиннадцати. Но учти, спать я тебе не дам, поэтому отдыхай сейчас!

Акутагава улыбнулся и сонно кивнул. Щелчок дверного замка он уже не услышал.

Как не услышал и громкого: «Дазай, твою-то мать, а ты что здесь забыл?!», раздавшегося откуда-то с первого этажа.