Секс и шампанское

      Бокал с шампанским был ледяным и бесчисленные крошечные пузырьки внутри него лопались от тепла ее пальцев.       Ангела ненавидела это, столь же сильно, сколь и сам факт того, что она сейчас была здесь, в центре внимания. Однако, безусловно, у нее не было ни единого шанса пропустить званый вечер — помпезное, докучливое событие, проводимое лишь для того, чтобы напомнить прессе и публике, что «Овервотч» по-прежнему работает на всеобщее благо, и заставить замолчать громкие голоса, что кричали на каждом углу о предателях в рядах агентов.       Она осознавала это еще до того, как коммандер Моррисон проинформировал команду о необходимости присутствовать здесь.  — Мы все должны быть там. С меня хватит разговоров о расколе, — сказал он тогда, глядя на Гейба, на что тот лишь ухмылялся.       Безусловно, он был прав, но, помимо этого, Джек Моррисон, казалось, был создан для нахождения в центре всеобщего внимания. Даже сейчас, стоя в своей чистой синей униформе, он улыбался, общаясь с политиками и прочими, чертовски богатыми и влиятельными людьми. И делал это как всегда: профессионально, вежливо и с улыбкой.       Ангела же, в отличие от него, чувствовала себя не в своей тарелке. Ее длинное платье цвета слоновой кости, казалось, было сделано из наждачной бумаги и стали вместо шелка. А золотое ожерелье висело на шее подобно петле, грозясь задушить женщину в любой момент. Это было не ее место, не ее люди, не ее мир. Сейчас она больше всего на свете мечтала о тусклом свете, тишине лаборатории и молчаливой компании компьютеров и химических реагентов.       Бокал едва не выскользнул из ее рук, когда мужчина в черном смокинге — всего лишь еще один вид формы, — внезапно произнес ее имя: — … не так ли, доктор Циглер?       Она моргнула и рассеянно улыбнулась. Когда на подобных вечерах все шло прахом, она всегда могла рассчитывать на могущество привитых с детства хороших манер. Заправив белокурую прядь за ухо и заставив тем самым длинные серьги качнуться цепляя ее голые плечи, Ангела взмахнула ресницами. — Я извиняюсь, меня отвлекла музыка. О чем вы говорили…? — И правда. Она несколько навязчива, вы не находите? — сказал крепкий джентльмен с потрёпанными седыми волосами и красными щеками. Как же его звали? Мейерс, Майерс… Да, определенно что-то в этом духе. — Как я уже говорил, последняя публикация моей команды о геномной экспрессии ДНК-микрочипов недавно была принята для печати в Ланцете. И я был бы рад предоставить вам копию. Но, я полагаю, вы уже читали проект, верно?       В голове Ангелы на мгновение воцарилась пустота, а затем воспоминания, как по щелчку, вернулись на место. Его звали Майер. Чарльз Майер. Она читала его работу, пусть и не находила ее настолько интересной, как того ожидал мужчина. — У вас интересный взгляд на этот вопрос, доктор Майер. Я уверена, что ваши исследования приведут к более точному методу транскрипции геномных последовательностей.       Она аккуратно приподняла свой бокал в тосте и Майер просиял. Теперь ему больше не нужно было искать кого-либо для того, чтобы завести диалог. Его голос доносился до женщины, как сквозь толщу воды, когда он стал без умолку болтать о своих исследованиях, поддерживаемый восторженными голосами своих спутников. Внезапно Ангела почувствовала, что кровь закипает в ее голове. Пятеро ученых, что окружали ее в своих дорогих костюмах, буквально душили девушку запахом дыма и сигарет.       Она скользнула по залу взглядом и тихо вздохнула, отчаявшись найти возможность выйти.       Под сводом высокого потолка с фресками и грандиозной золотой люстрой, Ангела изо всех сил старалась не думать о том, что бы произошло, если бы эта грандиозная конструкция рухнула вниз на толпу. Ее спутники, наверняка, были в такой же ситуации.       Помимо Джека, что легко передвигался среди групп своих многочисленных поклонников, каждый из «Овервотч» обладал небольшой группкой людей, что были заинтересованы в общении с ними. Маккри и Гендзи были загнаны в угол женщиной в тафте и жемчугах, и оба выглядели так, словно были готовы отправиться на любые миссии и рисковать своей жизнью прямо сейчас, предпочитая это нахождению здесь, под взглядами абсолютно незнакомых им людей, и общению с ними. Уинстон, вероятно, был в лучшем положении, так как они с Леной развлекали беседой мэра и его помощника. Гейб, схватив стакан с подноса проходящего мимо официанта, ухмыльнулся ей и вернулся к разговору с Анной и несколькими людьми, которых Ангела назвала бы значащими лицами политического и академического миров.       Казалось, что все из члены организации находились в центре чьего-либо внимания.       Все кроме одного человека. Точнее одной.       Мойра стояла в самом дальнем углу банкетного зала. Холодная и суровая, в черном костюме с высоким воротником, она поигрывала ножкой своего бокала, вяло придерживая его длинными пальцами. Свет от люстры танцевал на ее рыжих волосах, зачёсанных назад с лишь одной небрежно выбивающейся прядью, падающей на ее бледную резкую скулу.       Ангела тихо ахнула, когда женщина обернулась, словно кто-то позвал её. Тонкие красные губы Мойры исказились в опасной, но от того не менее соблазнительной улыбке, и она подняла свой бокал, чтобы сделать глоток.       Она знала.       Даже издалека, сквозь толпу в десятки человек, Ангела могла видеть, как она сделала этот глоток. Мойра аккуратно обхватила губами край бокала и, допив содержимое за пару глотков, вытерла скатившуюся с угла рта каплю когтистым пальцем. А затем, подмигнув, слизнула эту каплю с него.       Ангеле показалось, что в этом зале стало слишком жарко, и она из всех сил пыталась противостоять желанию. Огонь расцвел под ее кожей — Ангела могла поклясться, что чувствует, как женщина рисует на ее груди узоры и покрывает шею алыми следами, в то время как с низа живота поднималась еще одна волна жара.       Да как она смеет? Как она может смотреть на нее в столь огромной толпе, как на обнажённую, заставлять Ангелу чувствовать себя обнажённой?       Ей нужно было уйти отсюда. Сбежать. Прежде всего от этих взглядов, что царапали и жгли ее изнутри.       Вздрогнув, она оглянулась, чтобы взглянуть на окружающих ее людей. Однако, они были слишком увлечены своим разговором чтобы заметить ее мимолетную панику. Слава Богу за его небольшую милость. Улыбка, которую Ангела нацепила на свое лицо, казалась жесткой и почти что маниакальной, но девушка надеялась, что никто не обратит на это внимания. — Прошу меня простить… — сказала она почти что шепотом. Вслед ей скользнуло «Увидимся позже, доктор Циглер» и «Всегда буду рад пообщаться вновь», однако она проигнорировала это. Ангела, поставив свой все еще полный бокал на близлежащий стол, пошла через зал. Вскоре она поняла, что Мойра ускользнула из поля ее зрения, и цокот ее высоких каблуков по мраморному полу стал не столь дробным.        Когда Ангела дошла до уборной, ей даже удалось несколько успокоиться и дышать не так тяжело.Тут было гораздо лучше. Уборные были в боковом коридоре, тускло освещённом и куда как более тихом, чем банкетный зал. И, что немаловажно, в течении этих божественных минут она была одна. Вздохнув, она опустила плечи, слегка снимая напряжение в спине.       Глубоко вздохнув, Ангела толкнула дверь, приветствуя эхом тишину пустой комнаты, обитой кафелем. Эти секунды сравнительных тишины и покоя были тем что было ей столь необходимо. Она отдавала себе в этом отчет, кладя свои руки на холодную раковину и бросив взгляд на себя в зеркало.       Ей действительно стало лучше, но все ещё не хорошо. Можно было б сказать что она выглядела безупречно, но глаза ее выдавали: вокруг расширившихся зрачков была едва заметная тень синего ободка, а щеки были чуть более розоватыми, чем она считала приемлемым. -… Шейсе, — прошипела она своему зеркальному «я».       Она знала, что она лучше Мойры. Ее уважали коллеги, ее работа считалась более ценной, и, что самое главное, ее этика как ученого не вызывала вопросов.       И все же что-то влекло ее к темной ауре другой женщины, как мотылька к пламени. Сначала это была простая ненависть, темная энергия, что окружала их, стоило остаться вместе в одной комнате, но в последнее время эта напряженность приобрела иной, пугающий оттенок.       Ангела закусила губу, когда вспомнила о темном пустом коридоре, холодных руках на ее запястьях, забавных замечаниях, беспощадных губах, что буквально пожирали ее рот и о слабости в коленях.       Она презирала Мойру О’Доран, но при этом хотела ее. Все ее тело жаждало, чтобы острые ногти впились ей в спину и оставляя огненные следы на коже. Даже простой улыбки было бы достаточно, чтобы задвинуть ее здравый смысл подальше.       С недовольным стоном она свела ноги вместе, отчаянно пытаясь потушить пламя похоти, пульсирующее между ними. Если бы кто-нибудь увидел ее лицо столь алым, это стало бы позором.       Дверь скрипнула, открываясь, и Ангела поспешно выпрямилась, протягивая руку к крану, чтобы дать себе хотя бы видимость самоконтроля. Но когда в зеркале появилось острое лицо Мойры, она поняла, что эта битва была проиграна, так толком и не начавшись. — Почему я не удивлена, увидев тебя здесь, доктор Мартир*? — усмехнулась женщина, прислонившись к дверной раме и скрестив руки на груди. Треугольник платка-паше в ее переднем кармане был единственным элементом белого в ее наряде — черном от шеи и до ног, на которых красовались блестящие туфли на шпильках делающие ее еще более высокой и устрашающей.       Ангела посмотрела в зеркало, и её губы сжались в бессильной ярости, а пальцы до боли впились в мрамор раковины. — Доктор О’Доран, — прошипела она сухое приветствие.       Мойра покачала головой, приподняв одну бровь. — Такие формальности излишни между нами, моя дорогая.       Ее глаза — угли и лед под длинными медовыми ресницами — впились в доктора Циглер, буквально пожирая ее шокированное лицо. А затем Ангела, слегка прикусив нижнюю губу кивнула.       Она откинула назад волосы и развернулась так, чтобы стоять к Мойре лицом. Не важно, как ее тело реагировало на это, она не могла допустить чтобы эта женщина издевалась над ней. И под этим внимательным пронзительным взглядом она медленно выпрямилась, глядя О’Доран в глаза. — Если ты не прекратишь так на меня смотреть… — О, значит, не смотреть?.. — последовал мягкий ответ. Мойра отлепилась от стенки и спокойно закрыла за собой дверь. Дыхание замерло в груди Ангелы. — Чего ты хочешь? — ее голос уже сейчас дрожал и, Боже, она ненавидела эту слабость. Ее сердце забилось как у пойманной птицы, когда рука Мойры легла на ручку. Стиснув зубы, непреклонно произнесла: — Не смей запирать дверь! — Кто? Я? Ты обвиняешь меня в том, что я удерживаю тебя против твоей воли? — тонкие пальцы О’Доран отстучали по латуни ручки зловещий ритм. Её убийственная улыбка никуда не исчезла и была более ядовита и завлекающая, чем когда-либо:  — Ты можешь идти, если хочешь…       Ложь. Куча жалкой лжи и они об этом обе знают. Ангела стояла на одном месте, скованная новой волной похоти. Она не могла справиться с ней с самого первого поцелуя — больше похожего на укус и борьбу за господство. Она ненавидела признаваться даже самой себе, что она все еще вспоминала об этом в те одинокие ночи, когда ее пальцы становились ее единственным шансом на какое-либо удовлетворение. — Если ты хочешь поговорить со мной, мы можем найти более подходящее место, — настояла Циглер, но Мойра лишь пожала плечами. — Ты думаешь, я не видела? Ты искала меня, звала меня своим взглядом. Я просто пришла на твой зов, Ангела.       То как ее имя звучало этим чарующим, тихим голосом, вызвала новую вспышку похоти, прошедшую по позвоночнику и Ангела почувствовала, как задрожали ее колени. — Я не могу отрицать того, что было между нами. Но это не значит, что я прибегу к тебе стоит лишь поманить меня пальцем. — О, правда? — Мойра опустила голову и сделала шаг к Ангеле с смертельно опасной грацией хищника, — Тогда уходи. Дверь открыта.       Но Ангела не сдвинулась с места. Она замерла, как полевка в тени ястреба, хотя, что было у нее внутри, нельзя было назвать страхом. Она попыталась сглотнуть, но с ее губ сорвался только жалкий всхлип. Мойра приблизилась к Циглер, нависая над ней. Ангела уперлась спиной в раковину. — Но я не думаю, что ты уйдешь куда-либо, мой маленький кролик. Тебя слишком легко прочесть, — она положила руку на мрамор за спиной Ангелы и снова улыбнулась, — Спорим, я смогу доказать свою теорию?  — Какую теорию? — задыхаясь, спросила девушка. Мойра была так близко, что их тела почти касались друг друга и это небольшое пространство между ними было невыносимо. Дыхание и ее запах были резкими и пьянящими. — То, что ты придёшь в мой номер…       Это было концом для Ангелы. Все, что осталось на тот момент от самоконтроля, полетело к чертям с едва слышимым щелчком. Она схватила Мойру за лацканы пиджака и потянула вниз, пока их губы не соприкоснулись. Ее тело дернулось вперед, и теперь она прижималась к другой женщине, постанывая, когда чужое тепло обжигало ее под шелком платья.       Жуткая похоть сделала поцелуй неряшливым, беспорядочным, зубы и язык, что должны были утолить её жажду, лишь разжигали огонь внутри. Мойра была такой спокойной и уравновешенной, ее губы жили своей жизнью, дразня и играя с ее чувствами — это сводило с ума. Ангела позволила себе, оттолкнувшись, заскочить на раковину и задохнуться, когда холодные пальцы скользнули по ее щеке и двинулись выше, утопая в волосах.       Она могла утонуть в ощущениях, когда запрокинула голову назад. Пальцы, что болезненно тянули за волосы. Гладкий язык, исследующий ее рот. Мойра положила свою свободную руку на колено и отодвинула его, шагнув еще ближе, оперевшись о ее бедра. Поцелуй переместился со рта Ангелы на ее шею и маленькие острые зубы впились в вены под кожей. Укусы, что заставляли электричество танцевать в ее жилах, а следом и на ключицах. — Ты точно уверена, что не хочешь, чтобы я закрыла дверь? — усмехнулась Мойра, оторвавшись от шеи девушки и подмигивая. Ангела знала это лучше, разумный ответ родился и умер в ее мозгу, когда она почувствовала, как тонкая рука выскользнула из ее волос и прикоснулась к ее груди. «Закрой дверь…» — говорила она себе. Но Мойра лишь слегка сжала ее сосок, который неожиданно отреагировал с энтузиазмом, поднявшись и выпирая сквозь тонкую ткань.       Мойра оттянула двумя пальцами вырез и стащила его под высокие белые груди. Ангела прикусила свою ладонь, когда поцелуи прошлись по ее расщелине и настояли на розовом бутоне; она не могла сдержать себя и откинулась назад, ее ноги раздвинулись, и ее трясущиеся пальцы вплелись в волосы Мойры. «Закрой дверь…» — повторяла она, откидывая голову назад и колеблясь от трения бедра Мойры. Мало, хватит уже.  — Или, — промурлыкала Мойра, прислонившись к ее нагретой коже и подняв брови, — Мы могли бы просто оставить ее открытой и рискнуть попасться.        Следующий укус был довольно болезненным и Ангела выгнула спину, тяжело дыша. Когда она посмотрела вниз, она увидела отпечатки зубов на темном ореоле вокруг ее соска. Мойра ухмыльнулась и стянула платье Ангелы с ее плеч.  — Подумайте, что они скажут: уважаемая доктор Ангела Циглер, занимается непотребством с скомпрометированным ученым в уборной пятизвездочного отеля, всего в нескольких шагах от самых видных представителей политики и академических кругов? — лаская Ангелу, она спустилась к ее талии и быстро задрала шелковую юбку, — Как неудобно…       Ангела хотела, чтобы она позаботилась, но она отпустила свое достоинство в тот момент, когда Мойра вошла в комнату. Только мысль о ком-то, кто шел за ними и увидит ее взъерошенной, с широко раздвинутыми ногами, в платье, смявшемся под ее грудями, не сфокусировавшимся взглядом и пальцами, дрожащими в волосах другой женщины, была ужасной. И такой жаркой, так неправильной и прекрасной, что она почувствовала начало глубокой сильной пульсации между ее ногами.       Мойра засмеялась и возобновила поцелуи, медленно облизывая губы Ангелы.  — Как ты это объяснишь? — поддразнивала она еще немного, проводя рукой мимо пупка Ангелы и оставляя ее нависшей над ее кружевными трусиками. Она жаждала этого прикосновения и отчаянно дернулась, чтобы почувствовать его, но Мойра отпрянула назад с ухмылкой и почти целомудренным поцелуем в уголок рта.  — Неужто так хочется?..       Ангела схватила за плечи Мойру и немного вздохнула. Она болезненно осознавала, что сырость разрасталась на ее нижнем белье, и ее сердцебиение безумно ускорялось. «Пусть они увидят» — подумала она, — «Мне все равно. Пусть они видят, кто я на самом деле.»       Надвигающаяся гибель ее карьеры и репутации теперь ощущалась только как вызов, который она была готова принять. Но когда ладонь Мойры неуклонно прижалась к ее бедрам, она совсем перестала думать. Она почувствовала холод от ее влажного жара, и медленные круговые движения превратили пульсацию в глубокую электрическую вибрацию, проходящую через все ее тело. Ангела затаила дыхание и двинулась вперед, чтобы получить больше, ее грудь поднималась и опадала в такт громовому ритму ее сердца.       С ее губ сорвался громкий звук, и Мойра мягко рассмеялась ей в губы.  — Что это было? — спросила она, потирая и сжимая тонкий слой кружев, пока еще разделяющий их, до тех пор, пока он не стал насквозь мокрым. Ангела застонала, и ее глаза закрылись.  — П-пожалуйста…  — О, мне это нравится. Скажешь это еще раз, м? Я хотела бы услышать, как ты просишь…       Это распалило игривость Ангелы. Ее рот скривился в ухмылке, и она облизнула губы.  — Тогда… тебе придется… сделать лучше…  — Моя дорогая, доктор Циглер, я не думаю, что вы в состоянии устанавливать правила… — прошептала она на ее языке, а затем всунула свой в рот Ангелы и буквально выпила удушье, которое вызывали ее ласки. Гладкий, острый ноготь, поигравший с краем трусиков Ангелы, скользнул под ткань и теперь нежно царапал гладкую кожу под ней.  — Держи… держи свои когти при себе, — выпалила она с рыданием, вызвавшим новую вспышку смеха Мойры.  — Но тебе это нравится, — сказала она, проводя подушечкой большого пальца по ее щели. Ангела ахнула, когда давление перешло на клитор, легкие удары, которые заставляли ее невольно сжиматься и ничего не делали, превращали ее рваные вдохи в тяжелое дыхание. Мойра снова была права — ей понравилось больше, чем она хотела признать, тонкие линии невидимой энергетической молнии под ее кожей и пухлые боли в животе.       Она хотела, чтобы она умоляла? Она была так близка к этому, пожалуйста, пожалуйста, не останавливайся, ты никогда не осмелишься остановиться.       Как и следовало ожидать, эта гарпия была настроена не делать ничего, что упростило бы положение Ангелы. Она наклонилась ближе, их лбы соприкоснулись, и ее рука скользнула внутрь.  — Но, как хочешь, кролик, — она прокралась пальцами под нижнее белье Ангелы и стащила их, игнорируя любую подающую надежды форму протеста, — Тем не менее, мне даже не нужны мои пальцы, чтобы вы извивались и хныкали, умоляя меня о большем…       Кружево скользнуло по бедрам Ангелы — так медленно, дюйм за дюймом, после мучительного ожидания с постоянной угрозой быть найденной и униженной — пока Мойра не отпустила его, крошечный белый кусочек ткани, свисающий теперь с лодыжки Ангелы.       Она искала свои запасы ума и находила его истощённым. Все, что имело значение, теперь сузилось до того, как Мойра смотрела на нее, до слабого розового румянца на скулах, а ее зрачок заслонил весь цвет на радужке ее глаз. Она облизнула губы и опустилась на колени перед Ангелой устраивая руки на ее бедрах.  — Я когда-нибудь говорила тебе, какая ты симпатичная? Я должна держать тебя так чаще — с твоей прекрасной открытой розовой вагиной и слюной, стекающей…  — Заткни свой грязный рот! — отрезала Циглер, чье тело горело. Неожиданно она опустила руку и открыла свои половые губы, и Мойра на мгновение моргнула и последовала ее просьбе, вероятно, будучи слишком удивленной, чтобы продолжать спорить.       Первое движение языка выбило весь воздух из легких Ангелы. Плавное давление плясало в глубинах ее плоти, рисуя дорожки огня, которые очищали мозг девушки от любой логики.       Она откинулась на зеркало, заставив себя открыть глаза, чтобы взглянуть на чудесную картину того, как Мойра поглощает ее выделения нахмурив брови в глубокой концентрации.       Она была хороша — из всех по праву плохих вещей, которые можно было сказать о ее презренном коллеге, Ангеле пришлось отдать ей должное за ее навыки в этом. Она знала, где лизать и куда толкнуть, когда ее язык проходился по Ангеле вялыми штрихами, а когда укусить, пресечь и пожрать.       Вскоре в ванной комнате раздались хлюпающие звуки из уст Мойры и глубокие стоны Ангелы. Руки Мойры гладили ее бедра расслабляя ее еще больше. Ее большой палец надавил на ее мокрый вход, медленно массируя.       Этого уже было слишком много. Ангела начала корчиться, когда кончик языка Мойры прикоснулся к ее клитору, только чтобы соскользнуть вниз и прорваться внутрь с первым движением. Ангела, не могла больше себя контролировать, схватив в пригоршню волосы Мойры и подтолкнула ее вперед, ободряя ее короткими бессвязными звуками и движениями своих бедер.       Когда язык Мойры, жесткий и так восхитительно теплый, скользнул внутрь нее, кончиком двигаясь кругами по раздутым влажным стенкам, а губы ее прижимались, сосали Ангелу и превращая восхитительные мучения ее поддразниваний, в нечто большее.       Серые тени начали сгущаться в уголках ее глаз, когда внезапно Мойра остановилась. Ангела задохнулась от нескрываемой радости, которая сразу же подавил взгляд, который она получила.       Все еще гладя ее мокрую щель, Мойра уставилась на нее. Ее губная помада была размазана, ее волосы были смяты и играли красными и золотыми бликами на голове. Она улыбнулась — и на этот раз зло в ее глазах смягчилось явным возбуждением.  — Посмотри на себя, ты не можешь меня достать, верно? Вы хотите, чтобы все знали, кому вы принадлежите, и все же вы по-прежнему боретесь со своими желаниями, — её рука сжала руку Ангелы, которая все еще опиралась на ее волосы, — Если бы только все могли представить, как ты стонешь, как сильно ты сжимаешься вокруг моего языка, вся мокрая и нуждающаяся… жаждущая, чтобы тебя трахнули…       Ангела не могла говорить — черт возьми, она едва могла дышать, и когда Мойра перенесла руку, она не находила сил сопротивляться. Ее собственные пальцы утонули внутри нее, легко скользнув по влажной плоти. Мойра все еще держала ее за руку, двигая ее глубокими, жесткими толчками.  — Прикоснись к себе, моя хорошая девочка.       Ближе. С каждым ударом смазка стекала по ее ладони и сливалась на мрамор под ней. Ангела чувствовала неизбежный исход.  — Вы делаете это очень хорошо, доктор Циглер, очень хорошо. Это то, что вы хотите услышать? Вы хотите похвалы? И вы хотите, чтобы вас трахали грубо и тяжело, пока вы сможете лишь кричать. Мое. Имя, — Мойра прерывала каждое слово диким движением руки Ангелы, заставляя ее глубже проникнуть внутрь себя, удерживаемой безжалостной хваткой.       За закрытыми веками Ангела увидела, как разгораются звезды. Голубая и золотая вспышка в ее голове, и каждый вздох, который она делала, был и слишком большим, и недостаточным. Ее тело казалось слишком маленьким, чтобы держать весь этот воздух, и чем больше он входил, тем больше она задыхалась. Она не могла видеть, как Мойра снова встала на колени между ее ног, но, когда ее язык возобновил свои действия — щелчки и поцелуи и эту мучительную, жестокую сладость, ее рот раскрылся в немом крике.       Мир вздрогнул и сжался вокруг нее, внутри нее, и давление внизу ее живота стало невыносимым.       Ближе. С каждым прикосновением и лаской, с каждым движением ее собственных двух пальцев внутри нее, с каждым мгновением, которые подвергали их риску попасться.       Но вот напряжение лопнуло, и Ангела издала задушенный стон. Единственное слово, которое отскочило на мрамор и латунь ванной.  — Мойра…       Она пришла с глухим звуком, крепко сжав пальцы и выгнув спину на холодную поверхность. Один раз, второй — она пульсировала и извивалась, пока ее оргазм не растворился в оглушительном гудении костей, до самого ее сердца, слишком большого для ее груди, и к теперь бесполезной массе животного вожделения, которая ранее был ее драгоценным мозгом.       Последний громкий стон, который она испустила, даже не осознавая этого, перешел в протяжный вздох, и Ангела попыталась отдышаться. Прежде чем она могла сделать нечто большее, чем позволить своим дрожащим рукам упасть вдоль тела, Мойра встала и схватила ее лицо своей рукой.       Все еще шокированная от силы собственной кульминации, Ангела позволила ей сжать щеки и нагнуться над ней, сливаясь в глубоком, голодном поцелуе. Она схватила руки женщины и держалась за нее, не в силах сесть и отпустить ее язык. С липким звуком Мойра оторвалась от поцелуя и провела пальцем по нижней губе Ангелы.  — Ты вкусная, — сказала она с усмешкой.       Ангеле казалось, что она была сделана из желе, слишком слабая и насыщенная, чтобы сделать нечто большее, чем поднять голову, как кукла. Это была Мойра, которая обманывала и держала ситуацию в своих умелых руках: быстрыми, профессиональными жестами она покрывала грудь Ангелы тканью и разглаживала смятый шелк ее лифа, задерживая пальцы от секунды дольше на ее все еще стоящих сосках в игривых прикосновениях. Затем она взяла влажные, дрожащие руки Анджелы, подняла ее на ноги, одернула юбку по ногам и сделала шаг назад, чтобы оценить свою работу.  — И ты была очень, очень хороша, но я не могу позволить тебе пойти туда вот так.  — Ч-что… ты…       Это был ее голос? Это срывающийся, пьяный звук был ее голосом? — Посмотри сама, — Мойра хихикнула, взяв Ангелу за локоть и повернув ее к зеркалу. Ой. О нет.       Ангела уставилась на свое отражение. Ее волосы были спутаны, прилипли к взмокшему лбу и разворачивались в золотую веревку на ее плече, где ее великолепная прическа покорилась страсти, но это было неважно по сравнению с малиновыми пятнами на груди и горле или поцелуем отметившим уголок ее рта. Она подняла пальцы и коснулась своего перепуганного лица. На самом деле она выглядела хорошо.  — Позволь мне позаботиться о тебе, — Мойра казалась более практичной, нежели заботливой. Ангела увидела, как она вытащила из кармана платок. А затем прижавшись к Циглер наклонилась вперед, чтобы открыть кран.  — Иди сюда, дорогая.       Она заставила Ангелу обернуться и поднять подбородок, очищая пятна губной помады причудливыми маленькими прикосновениями.  — Там ты, как новая, а здесь… здесь последнее прикосновение, — Мойра поправила волосы Анджелы, прикрепляя свободную шпильку на макушке и убирая челку с ее лба. Она в последний раз окинула девушку критичным взглядом и одобрительно кивнула, наклоняясь, чтобы быстро поцеловать Ангелу в лоб. — Как новенькая. Как жаль, что то же самое нельзя сказать об этом, — она помахала носовым платком и вздохнула от количества красных мазков на шелке.  — Я… Извини…? — сказала Ангела, полностью осознавая, насколько глупо это прозвучало. Но Мойра просто пожала плечами и бросила испорченный кусок ткани в корзину.  — Неважно. Конечно, мой вид будет не таким без него, однако…       Ее шальные глаза метнулись на пол, и злая ухмылка зазмеилась по губам, уже не столь красным, как раньше. Она присела и подобрала трусики Ангелы, аккуратно складывая их в заостренной форме и заправляя их в передний карман.  — Никто не заметит, — Ангела слегка покраснела, хотя ей казалось, что ее щеки пылали. И тут же влажное остаточное пульсирование скользнуло между ее ног.       Мойра прислонилась к зеркалу и вытерла помаду из уголка рта, а затем выпрямилась и подмигнула.  — Нам повезло, что нас никто не нашел. Я единственная, кто имеет право видеть вас такой, — она стряхнула с лацканов жакета невидимую пыль, сделала шаг назад и поцеловала кончики пальцев, — До следующего раза, доктор Циглер.       И с одним последним смешком она вышла за дверь. Ангела не могла пошевелиться. Они только что… Мойра только что трахнула ее в причудливой уборной публичного торжества?  — … Шейсе, — снова пробормотала она, положив руки на щеки. Ей пришлось укусить кончик языка, чтобы заглушить хихиканье, но затем дверь снова открылась, и она вскочила на ноги, широко открыв глаза.       Темноволосая женщина, которую она не знала, случайно вошла, зевая и сжимая свой кошелек. В тот момент, когда их глаза встретились, Ангела вздрогнула и подарила ей автоматическую, слишком широкую улыбку.  — Добрый вечер! — выпалила она, и, прежде чем незнакомка смогла ответить, ушла.       «Было близко», подумала она, уходя и чувствуя, как подгибаются колени. Яркие огни в зале ослепили ее, и она изо всех сил старалась не упасть. С каждым шагом она все больше осознавала нехватку белья, а попытки поправить свою одежду заставляли ее вспоминать последние искры своего удовольствия.       Она пробилась сквозь толпу оставаясь незамеченной и была благодарна за отсутствие заинтересованных и восторженных коллег.       Но прежде чем она смогла насладиться тишиной, из-за спины раздался звонкий голос:  — Вот ты где, Энжи!       Ангела повернулась на каблуках, чтобы встретить Лену, с сияющими глазами и ее извечной яркой улыбкой на губах. Улыбкой, которая дрогнула, когда девушка нахмурилась и подошла ближе.  — С тобой все в порядке? Кажется, ты…       Нет. Я не. Независимо от того, что вы пытаетесь сказать, я — не. Особенно я не занималась оральным сексом в общественном месте. С коллегой. И соперницей. Ни за что.       Улыбка Лены вернулась и теперь была шире, чем когда-либо.  — … подвыпила! Ты пила, чтобы сделать вечер поинтереснее, док?       Она наклонилась в сторону Ангелы и хихикнула.  — Что? Нет! Я не пьяна! — сказала Ангела сквозь облегченно-возмущенный смех. Она закатила глаза, слушая болтовню девушки, и, невольно, ее взгляд остановился на Мойре.       Она снова оказалась в своем углу на противоположной стороне комнаты, и, когда их глаза встретились, она рассеянно поправила не-платок в кармане с лукавой улыбкой. Ангела ахнула и заикнулась. Эта самодовольная демоница!       Лена все еще говорила, ни на мгновение, не подозревая о смущении ее подруги (хотя Ангела не испытывала оптимизма по поводу того, что она не замечала эти знаки). Это будет дьявольская ночка.       Официант прошел мимо них с подносом, полным бокалов с шампанским. Ангела схватила два из них вспотевшими руками и осушила содержимое двумя длинными глотками. — Я не пьяна, — повторила она, положив пустые бокалы под вежливо-потрясенный взгляд официанта и взяв третий, — Пока что…