По волчьему следу +1

Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Мифология, Народные сказки, предания, легенды (кроссовер)

Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Hurt/comfort, Мифические существа, Попаданцы
Предупреждения:
Насилие
Размер:
планируется Миди, написано 3 страницы, 1 часть
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Когда-то, совсем недавно, одной вполне довольной девушке начали сниться странные и не приносящие никакой радости сны. Что за этим стоит?

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
Надеюсь, что получится без зоофилии и дотянет до миди-размера. Жанры, предупреждения, рейтинг могут совсем чуть-чуть поменяться.

Часть 1

14 ноября 2017, 02:16
Она нахмурилась, скукожившись, сжавшись в один небольшой, компактный комочек страха. Тонкий шелк ночнушки облегал покрывшуюся мурашками кожу, но никак не мог защитить от колкого и хрустящего пуха снежинок, застилающих огромными хлопьями черную землю.

Неудивительны эти страхи: напротив, ощетинившись, гордо стоял Волк. Стаи поблизости не было видно, хотя ощущалось теплое дыхание сотен глоток, вырывающееся из тонкого прикрытия кустов. В наступающей полутьме вечерних сумерек внезапно вспыхнули многочисленные огоньки, светящиеся золотисто-зеленым. Закатное солнце играло в этих странных сверкающих монистах.

Девушка вздрогнула. Дрожь превратилась в судорогу. Снег вокруг заскрипел, словно целая армия сделала шаг. И ведь сделала же — в миг из-за занавешенной сугробами поросли вышли они. Зеленоватые светлячки стали черными зрачками глаз. Морды почти одновременно оскалились, заходясь в едином утробном рыке.

Яростный полуоскал появился и на морде того, что стоял впереди. Шаг. Еще один. Сгорбленная человеческая фигура не могла даже сдвинуться — ее словно бы парализовало. Шаг. Прыжок с оголенной бритвой белоснежного ряда зубов.

Вдох.

Выдох стал придушенным стоном. На лбу выступил пот, и Яна стерла тыльной стороной ладони холодную испарину. Просто сон. Вдох и выдох, считай до десяти, успокойся. Ничего не случилось.

Высокая девичья фигура с тяжелым скрипом встала с постели, босыми ногами шлепая на кухню. Стакан холодной воды должен был привести мысли в порядок и избавить от колотуна, разбирающего мышцы. Свет включать не хотелось; девушка с грохотом наткнулась на стол, матернувшись, и уже с полным стаканом подошла к окну.

За ним ярко-ярко, так, что на дороги ложились тени, светил белесый диск луны. Ночная тишь изредка нарушалась сонным гавканьем собаки или гулом редкой машины, проезжающей по дороге недалеко от дома.
Тонкие, узловатые пальцы сжались на переносице. До дрожи хотелось курить. Другая рука на автомате перебирала костяшками в поисках сигареты.

Следующий день начинался как обычно: ледяной душ, дымящийся кофе (черный, как грех, обжигающий, как пламя, и обязательно без сахара), ветер в волосах, блуждающий под свинцовым куполом неба.
Троллейбус пошатывался на поворотах на пути к конечной точке. За стеклом город казался словно бы красивым: не было видно толстого слоя пыли, осевшего на лепнине старинных пафосных фасадов, и вместо рваной бумаги объявлений или бестолковых надписей взгляд начинал цепляться за стройные фигуры кариатид и пустоглазые маски, выглядывающие из пышных зарослей валют и лавров. Но картинка менялась, и вместо гудящих ульем старинных улиц центра города возникали пролески городских парков, обезлюдевшие ряды единообразных многоэтажек, сонные торговые ряды.

Университет, хотя он и был много старше этих унылых районов, располагался чуть ли не на окраине города. Краснокирпичная оградка с черными толстыми прутьями решетки обнимала угрюмую серую коробку здания с полустертыми золотыми буквами над входом. Люди вокруг, стоящие небольшими группками на территории или заходящие вовнутрь, всем своим апатичным видом демонстрировали солидарность с осенней погодой и окраской своей Alma Mater. Кажется, будто бы нет тут ни одного выспавшегося или хоть сколько-то довольного жизнью человека.

Девушка, поправляя черную куртежку, вполне сливалась с окружением. Чуть землистый цвет лица и фиолетоватые синяки бессонницы под глазами придавали ей еще и сходство с ожившим трупом, блуждающим в поисках жертвы. Неудивительно, что большая часть идущих навстречу студентов немного шарахалась, то ли косясь на нее, то ли усиленно отводя взгляд.

Яна вроде неплохо держала тело в вертикальном положении, но когда появилась возможность рухнуть на сидение, уложив голову на парту с явным намерением выспаться, она сделала это немедленно со вздохом облегчения.

Она не была прогульщицей или бестолочью в том, что касалось учебы. Искренняя прилежность изредка нарушала свою закономерность приступами лени и усталости, но это всегда компенсировалось впоследствии яростными нападками совести, не оставляющей места для отдыха. Но последняя неделя давалась как-то особенно тяжело: сон никак не хотел навещать Яну вовремя, ожидая, видимо, пока не наступит крайняя точка утомления.

Девушка сначала зажмурилась, укрываясь рукой от пристального света ламп, затем сжалась в комок, чуть поджав под себя ноги, но, не выдержав, подняла голову. Дверь в аудиторию отворилась, и сюда чинно, но немного неловко (как всегда) вошел преподаватель, кинув небольшую стопку книжек на стол и оголяя неровную улыбку.

Может, во всем виноваты кошмары, воровато вкрадывающиеся в голову каждую ночь?

Девять часов. Десять. Одинадцать. Час.

Облегчением стало освобождение из тесного плена коридоров. Правда, Яна не особо-то и хотела уходить — предлетняя жара стекала по кончикам ресниц маленькими капельками пота, вываривая мозги. А дневной сон и кровать в небольшой заваленной вещами комнате угрожали возвращением в страну жутких небылиц и ужасных чудес, готовых порвать девчонку на тысячу маленьких Ян.

Но дом надвигался неотвратно, как и смутное безделье на краешке кровати в обнимку с шерстяным одеяом — и все равно, что почти плюс двадцать. Яна супилась, хмуря брови и искренне сопротивляясь Морфею. Одна рука подносила вечно скользящий карандаш к лицу, и он скользил своим кончиком между губ, затем погружаясь и встречаясь с вечно что-то грызущими зубами. Потом он отводился в сторону и выстукивал что-то свое по пыльной поверхности тумбочки с презрительно-раздраженной интонацией. Другая рука придерживала стоящую напротив, на животе, книгу, смысл которой никак не желал доходить до утомленной девушки. Поэтому взгляд сам собой отвлекся и замер на окне, куда села птичка, крупная, слегка пестроватая. Было забавно и удивительно наблюдать за движениями ее клюва, то мелькающего среди растопыренных перышек крыльев, то вдруг ненароком постукивающего в стекло. У нее почти получался какой-то давно знакомый ритм.

Внезапно рука, державшая в расслабленных длинных пальцах карандаш, дернулась под тяжестью сомкнувшейся на ней из-под кровати гигантской волчьей пасти. Бордовым фонтаном прыснула кровь, заливая все множеством мелких ярко-алых капелек под звук рвущейся ткани.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.