Одинокий вампир и его труп

Жарко… Жарко, МАТЬ ЕГО!!! ОЧЕНЬ ЖАРКО!!! Подскакиваю на кровати, открыв глаза, и замираю в ужасе. Напротив меня сидит Милаш, из его золотых глаз струятся слёзы, он весь пылает, а в его руках плавится мой мобильник. Слова застревают в горле, сердце будто взрывается от боли, хочу протянуть к нему руку, но не могу пошевелиться. ЧТО? ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! ПОЧЕМУ ТЕБЕ ТАК БОЛЬНО?  — Ми... — я не успеваю даже назвать его по имени, мой Феникс дико ревёт и вся моя лаборатория превращается в геенну огненную. Волной огня меня отбрасывает прямо в зеркало, что стоит за спиной, у каменной стены, в глазах темнеет, всё тело горит. Меня куда-то засасывает, боль в груди, боль везде, в каждой клеточке моего существа. Невыносимо… Горю… Я горю заживо… Похоже, это конец… Чьи-то холодные руки ловят меня, обнимают; осторожно, ласково шарят по моей местами обугленной, местами горящей плоти, я чувствую запах, этот почти забытый запах горящей кожи и мяса. Тошнит, ненавижу этот запах, больно, невыносимо больно и почти нечем дышать, лёгкие тоже обожжены. Я теряю себя, сознание, сущность, одна сплошная боль, жжение, жар и перед глазами его золотые глаза в слезах, наполненные такой беспредельной болью и отчаяньем, что впору бы взвыть, но я лишь тихо хриплю, и тьма поглощает меня, не забирая чувств, отключая лишь разум.

*** Мой рай стал адом, Пылает тело, В клочья раздирая душу. Мой рай стал адом, Но криком твой покой я не нарушу. Сгорю дотла, Развеюсь пеплом, Но боль останется со мною на века. Мой рай стал адом, И это лишь моя вина.

***

Запах крови… Такой знакомый запах и море боли… Не пошевелиться… Лучше бы я умер, но я жив, и взгляд Милаша опять возник под моими веками. Теперь я начал в полной мере осознавать, что это конец, что больше не увижу его, больше не услышу его голос, он больше не посмотрит на меня с той умопомрачительной нежностью. ВСЁ! КОНЕЦ! Дьявол, я убил его, ставил над этим прекрасным телом опыты, потом полюбил этот бездыханный сосуд и мечтал о том, что он оживёт. И он ожил! А что сделал я? Я причинил ему боль, настолько невыносимую, что моя не имеет значения. Я кричу, рычу, вырываюсь, вою, скулю, меня рвёт на части его боль в глазах, таких любимых, что невыносимо было в них подолгу смотреть, тело сковала судорога. Мне кажется, что я в аду, жар и боль — это моё наказание за его боль, за его отнятую жизнь, за все мои грехи разом, за мою ненормальную любовь. Хочу содрать с себя кожу, не могу терпеть, но руки связанны, разум ускользает от меня. Моя чёрная душонка горит, плавится, а сердце с каждым ударом даёт трещину, меня заживо выворачивает наизнанку. Заслужил… я это заслужил… Но, блять, как больно! Слёзы обжигают щёки, тело пытается вырваться… хочу к нему, обнять и сгореть в его пламени, но ещё хоть раз увидеть его глаза, увидеть в них любовь, услышать своё имя его голосом. Кто-нибудь! Пожалуйста, помогите! Милаш… Где ты? Милаш! Не плачь! МИЛАШ!!! Какая резкая пустота, ни боли, не чувств… Я умер? Вот и хорошо, но я так и не увидел его, не сказал, как сильно люблю. Это конец…

***

Кто Я… Комната, какие-то люди входят, всё равно… Я что-то потерял, что-то настолько любимое, что и не вспомнить, что. Слёзы струятся по щекам, не останавливаясь, пахнет кровью.  — Некарес. — кто-то кого-то зовёт, и ладно, меня это не касается… Хочу увидеть его… Кого его? Ведь был же кто-то очень важный?!  — Некарес! — от этого голоса что-то ёкает в груди и пусть… Я ведь безумно люблю его! Как я могу не помнить его глаз? Золото… Да, его глаза цвета золота!  — НЕКАРЕС, МАТЬ ТВОЮ! ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! — такой звонкий, но немного охрипший голос, и оглушительная ледяная боль на щеке. Уши заложило, в глазах всё поплыло.  — Стой, Алор, ты его так зашибёшь! Мы его только с того света достали! — какого хрена происходит, я ведь знаю эти голоса, но что за хрень, не могу вспомнить, кто они.  — А какого он, как полоумный, пялит сквозь меня и не отзывается? Я его спасал, я его и прибью к херам, если он не одуплится сейчас же! НЕКАРЕС, посмотри на меня… — со злобного крика он перешёл на отчаянный шёпот, и я посмотрел в эти до боли знакомые, теперь родные глаза разного цвета, один изумруд, а второй ярко-розовый, как у Виктора.  — А-ало-р… — дрогнувшим, почти охрипшим голосом произнесли мои дрожащие губы. Меня начинало трясти, я пытался встать, ноги, руки не слушались меня, но я смог, шатаясь из стороны в сторону, я бросился к нему на шею и заревел. Я всё вспомнил, Милаша в слезах и с моим мобильником, огонь, как я горел, как Алор поймал меня и спас. Сейчас я точно знал, он меня понимает, он стал родным, он знает, как мне, ему больно вместе со мной. Мой оборотень обнимал меня, моя родная душа, что-то сродни брату, он нежно гладил меня по волосам и что-то успокаивающее шептал на ухо. Со спины меня накрыло такое облегчение, сочувствие, сопереживание, тепло, тоже в каком-то смысле родное. Виктор, мой создатель, обнимал меня, я чувствовал, как на моё плечо упало пару капелек его ледяных слёз, и я зарыдал ещё сильнее. От боли, от отчаяния, от потери любимого, и от счастья, что они оба рядом, моя семья. Я больше не один, но без него… Время будто застыло, я ревел, а они обнимали меня, как маленького, успокаивали, утешали, согревали своим бессмертным древним теплом. Слёзы иссякли, и ещё минут пять я не хотел возвращаться в реальность из их тёплого купола заботы, но реальность неизбежна. Всё уже случилось, ничего не вернуть обратно, хотя мне по-прежнему больно, я уже в здравом уме, наверное, никогда столько не ревел и уже, наверное, не буду никогда.  — Угостите несчастного вампира сигареткой? — они одновременно вздрогнули и уставились на меня, внимательно вглядываясь в глаза, особенно Алор. Сейчас мне стало ясно, почему он такой родной: он применил на мне практику древних, это он забрал тогда мои чувства, боль и эмоции. Теперь я перед ним, как на ладони, а самое поразительное, что в его глазах не жалость и отвращение, а болезненное сопереживание, нежное сочувствие и злость, но злится он не на меня. Странное это чувство «родство душ» с древним, непостижимым, бесконечно прекрасным существом.  — Вот… — Виктор отлип от меня и через секунду протянул прикуренную сигарету. Обессиленный оборотень упал в ближайшее кресло и громко, но с облегчением выдохнул, прикуривая сигарету. Я уселся на краю кровати, спустив ноги к полу, на мне был шёлковый халат, явно с барского плеча, я чуял от него запах Виктора. Всё бы ничего, но халат был мне явно велик, а сейчас сполз с одного плеча, перекрутился, волосы были заплетены, но уже растрепались. Внутри было как-то пусто, будто из меня вынули всё: органы, чувства, душу, я был, как это не смешно звучит, будто девственно чист, опустошён наглухо. Поднял глаза на Виктора, но он виновато опустил голову, он стоял передо мной, его руки дрожали, а одна сжимала оплавленный мобильник.  — Прости меня… Это я во всём виноват… — его голос был наполнен болью, он просто рухнул передо мной на колени, уткнулся лицом в мои ноги и крепко обнял за талию, оставляя оплавленный кусок пластика, металла и микросхем на кровати рядом со мной. Сказать, что я охренел, ничего, блин, не сказать… На моей памяти это было в первый раз, хотя нет, ну да, похожая ситуация уже была. Прямо перед тем, как Виктор пропал из моей жизни. Я стараюсь не помнить плохого, блокируя ненужные, болезненные воспоминания. Тогда мы попали в заварушку с другими вампирами, Виктор хоть и был грозным, но безумцам неведом страх, а те вампиры были безумны, сошли с ума. В ходе драки с летальным исходом наших безумных братьев-вампиров, один из них опрокинул на меня склянку с маслом, а потом толкнул в горящий камин. Я тогда горел заживо, Виктор, конечно, среагировал молниеносно, потушил меня, зверски убил всех. А потом у меня была агония, я смутно помнил, что происходило, но запах своей горелой плоти и крови Виктора не забуду никогда. В бреду мне показалось, что некогда самый лютый вампир, стоит перед моей кроватью на коленях, держит мою перебинтованную руку в своей дрожащей ладони и просит прощения. Конечно, когда я регенерировал и полностью отошёл, я подумал, что меня приглючило, ну, не мог этот бессердечный убийца такое сделать. Вампиры, как я заметил, вообще не очень сентиментальны, а такой, как Виктор, и подавно, через месяц после этого он исчез, но теперь я уверен, что это было.  — В чём? Здесь нет твоей вины, лишь моя и… — он не дал мне договорить.  — НЕТ, ЕСТЬ! Я ЧУВСТВУЮ ЭТО! Прочти смс… — я не совсем догонял, в чём он там виноват, какое смс и при чём тут оно, но спорить не стал. Но, прочитав, понял многое, но как бы там ни было, мне всё равно было не в чем его винить; то, что Милаш всё узнал так, разрывало мне сердце, но это моя вина. Слишком долго я откладывал разговор, слишком долго боялся, слишком сильно хотел продлить те блаженные дни рядом с ним. Было плохо, тоска расцарапывала грудную клетку, каждая клеточка моего тела дрожала от бессилия и отчаянья, но я теперь даже не мог заплакать, я будто высох. Печально усмехнувшись и глядя куда-то в пустоту себя, я начал нежно поглаживать Виктора по голове, он переживал за меня, хотел лучшего, за что его винить. Я поплатился за свою трусость, и так бывает, но даже так, где-то глубоко-глубоко внутри тлеет малюсенькая надежда, что всё ещё не поздно исправить, можно увидеться, вымолить прощение, объясниться.  — Давайте сходим в мой замок, мне надо с ним поговорить… надо всё объяснить и хотя бы попытаться попросить прощение. — я почувствовал, как атмосфера в комнате потяжелела, даже Виктор нахмурился и напрягся, кожей почувствовал, как его брови сдвинулись к переносице, он ведь уткнулся в мои оголённые ноги.  — Перед кем это «ним»? — первым задал вопрос Алор, прикуривая сигарету, он медленно, но верно закипал.  — Вот пиздец-то! Я ведь и перед вами должен объясниться, какой я, блять, косячный вампир. — я как-то неожиданно заржал, но так невесело, что Виктор отодрался от моих колен и пара офигевших и напряжённых взглядов уставились на меня. Прикурив любимый сорт сигарет Виктора, одну я всунул ему в губы, а второй затянулся сам и опрокинулся спиной на кровать, Вик отполз к Алору и уселся у его ног, облокотившись на них спиной, а я думал, как начать.  — И? Не тяни кота-демона за яйца, садист мелкий! Кайся, мы все простим, наверное. — Алор нервничал открыто, Виктор только тихо зубами скрипел, надеюсь, в крошку не сотрёт.  — Милаш проснулся… — в комнате повисла или повесилась звенящая, офигевающая от офигения тишина.  — Что, блять, прости? Проснулся? Это как это? Он же труп, не? — Виктор подавился дымом, а Алор так интенсивно хлопал ресницами, что, того и гляди, сквозняк поднимется.  — Угу, труп, сердце не бьётся, дыхания нет, но ест, пьёт, курит и тёплый на ощупь. Спроси, бля, чего полегче, воскрес тут как-то не канает, а проснулся в самый раз. Тем более он подал первые признаки жи… движения после фразы: «Проснись и пой!», сел и даже узнал меня, правда, потом так разволновался, что сгорел и рожу мне обжёг, но потом норм стало. И… — Виктор нахмурился и беспардонно меня перебил.  — Стоп! Сгорел, а потом снова норм? Он чё, Феникс? Они, блять, вымерли! Да и какого лешего, он же мёртвый, не? Ты сам сказал! — Виктор и злился, и нервничал, он очень не любил не понимать, прикурил ещё одну сигарету и уставился на меня. Алор молчал, слушал, кажется, он всё понял, хотя, насчёт «всё» — это я загнул, но суть и последствие уловил ясно.  — Мёртвый и Феникс, а точнее Мёртвый Феникс, но одновременно живой, разговаривающий, мыслящий, чувствующий, но мёртвый. Ебаный парадокс, не правда ли? Я и сам чуть крышей не поехал окончательно, я не знаю, как объяснить невозможное, но факт, блять, есть факт, он жив и мёртв одновременно, чёрт возьми! — тяжело объяснять необъяснимое другим, если сам ни хера не понимаешь, складывается такое впечатление: то ли я дебил, то ли лыжи по асфальту не едут.  — Стопэ! Баста! Тайм аут! КАК? Как-то, что умерло, может жить, оставаясь быть мёртвым?! У меня сейчас мозг выкипит… жесть какая. — Виктор был в смятении, и не он один. Для такого древнего существа, как он это звучало абсурдно, он прожил хренову тучу столетий, видел многое, но такое для него было впервые, хотя и я, прочитав неисчислимое количество древних фолиантов, ни разу не встретил упоминания о таком.  — А как призрак может быть живым? — спокойный голос Алора ввёл нас в крайнюю степень офигения. Его вопрос был крайне своевременный. А ведь и правда, призрак — это тоже мёртвое антропоморфное существо, а Алор живой, тёплый и дышит, но совмещает в своей сущности живое и ни живое, и ничего, норм.  — И то верно… Но в твоём случае это уникальное, но врождённое отличие вашей древней расы, а за Фениксами такой наследственности, особенности в их тоже весьма древнем роду не наблюдалось. То, что он такой… — я печально усмехнулся. — Это мы его таким сделали, опыты и последующие ритуалы на теле мёртвого Феникса дали уникальный эффект, вот только непонятно, к лучшему это или нет. Даже не знаю, что было бы лучше, чтобы он оставался неподвижным и мёртвым, или был мёртвым, но таким живым, что дальше некуда. Видели бы вы его улыбку… золотые глаза и мягкие, как пух, чёрные волосы… — тоска топила меня, я будто падал на дно отчаяния, но никак не мог достать до дна, оно было бездонно.  — Увидим ещё, не переживай, я этого мёртвого-живого никуда не отпущу! Я как-то незаметно тоже прикипел к его дохлому тельцу, что-то вроде самого тихого в мире питомца, а они тоже члены семьи. — Алор как-то недобро сверкнул своими разного цвета очами и растянул губы в зловещей ухмылке. Его слова обнадёживали, но пугали, пиздюлей Милашу не избежать, но хоть не прибьёт, и так уже мёртвый дальше некуда. Виктор задумался, покрутил в пальцах очередную сигарету, прикурил и утвердительно кивнул словам Алора. Хотелось зареветь от счастья, но обломись, слёз не было, я просто нежно улыбался этим двум древним существам и был благодарен им за то, что стал частью их семьи. Вечность — это может быть бесконечно много или бесконечно мало, всё зависит от того, один ты или с кем-то. Скурив ещё по пару сигарет и вволю помолчав, мы покинули наш маленький мирок. Спустившись вниз, я был удивлён, обескуражен, офигел, короче, в очередной раз. Прародители обняли меня, как родного, дети радостно резвились вокруг, даже мои крестники со слезами в прекрасных глазках потянули ко мне свои крошечные ручки. От переполняющего чувства радости и счастья у меня кружилась голова, но я устоял на ногах, взял детишек на руки и они мёртвой хваткой вцепились в меня. Потом был пир, Ампир опять перестарался и наготовил на месяц вперёд, хотя все ели как не в себя, надо было хоть немного восстановить силы перед тяжёлым визитом в мой замок и не менее тяжёлым разговором с моим возлюбленным Милашем. Осознание этого мучило меня, но, находясь со всеми ними за одним столом, я чувствовал поддержку и сочувствие каждого, я словно возвращался в своё человеческое прошлое, в совместные ужины с семьёй. Теперь у меня появилась новая семья, хотя это не значило, что я забуду свою мать, отца и любимого брата. После еды мы засели в оранжерее, молчали, курили, Лука и Оскар ни в какую не соглашались отпускать меня, а я сильно и не сопротивлялся. За эту неделю я успел так сильно по ним соскучиться, что и сам был готов их приковать к себе. Я чувствовал исходящую от них радость, тепло и умиротворение, а когда они заглядывали мне в глаза, будто обнимали мою израненную душу. С ними у меня была какая-то особая связь, я не мог этого объяснить, даже не удосужился изучить ритуал, под который подписался, не задумываясь. Как-то это не похоже на меня… Хотя я и сам не знаю, какой я настоящий? Безумный, беспечный вампир-учёный? Или одинокий бессмертный, мечтающий о любви? Всё это — Я! И, наверное, период жизни безумным учёным закончился, и начался период мечтающего о любви бессмертного. О любви одного единственного, некогда убитого мной парня, человека, а теперь ставшего мёртвым Фениксом. Первая любовь воистину ужасна, хотя нет, не так, любовь в целом ужасна, неважно, первая или десятая. Это чувство может с лёгкостью вознести вас до небес, а через секунду аккуратно шмякнуть вами с той самой высоты небес об асфальт и равномерно распределить по нему. Время шло к закату, и мы разбрелись по комнатам, надо было вымыть себя и привести в годный для созерцания вид. Я случайно проходил мимо зеркала и отшатнулся инстинктивно, но потом понял, что этот растрёпанный, худосочный пациент приюта безумных — это как бы я. Душ немного расслабил меня, почти смыл запах крови, вот бы ещё и изнутри себя помыть. Одёжка у меня здесь имелась своя, я ведь немало времени провёл в этом доме после рождения моих крестников. Дизайнерские потрёпанные бледно-голубые джинсы, белая футболка с принтом в виде пулевого ранения в сердце, с потёками ярко-алой крови и в чёрно-белую клетку рубашка. Волосы мне просушил возникший будто из ниоткуда Ампир. Я даже пересраться не успел, а меня уже усадили на мягкий пуфик, и давай расчёсывать, сушить феном и заплетать.  — Спасибо… — я как-то робко промямлил ему, когда всё было готово.  — Да не за что, мне нравится ухаживать за своей семьёй, а ты один из неё. Я ужас бродячий по коридорам этого дома, от меня не скрыться ни одному непричёсанному! — сказал с такой зловеще-радостной рожей и ржет, стоит. Они здесь все психи… Чёрт возьми, да я же среди своих! Пока я рассматривал в зеркале рук его творение, он куда-то исчез, также бесшумно и незаметно, у меня аж стадо мурашей по спине пробежалось, эти кото-оборотни-призраки ещё те кадры. Прикурив сигарету, я вышел из комнаты и не спеша направился в библиотеку, там было оговоренное место слёта бессмертных и ужасных, то есть нас троих. Вот только, зайдя в библиотеку, я немного прифигел, нас там было уже трое и я четвёртый. Ампир мне ехидно подмигнул, заканчивая заплетать Алора, Виктор уже был при параде, то есть его заплетён и, развалившись на одном из диванчиков, курил, попивал ароматный кофе, этот запах ощутимо резанул по сердцу. Я даже скривился, но, встряхнув головой, прошагал на свободный диванчик рядом, беспардонно плюхнулся на него и закурил, уставившись в высокий, обалденно красивый расписной потолок библиотеки.  — Ампир хочет пойти с нами, ты не против, Ник? — я перевёл взгляд на Алора, потом на Ампира и понял, что был не против, даже если бы они не спросили.  — Неа, норм всё, не переживайте. — затушив окурок в пепельнице, я встал и слегка пнул кеду Виктора, этот кадр походу задрых, хорёк доисторический.  — Уже идём? — разлепив глазёнки, зевнул во все тридцать два и, одновременно потянувшись, поинтересовался Вик, я кивнул.  — Так, мальчики бессмертные, становимся за мной и не высовываемся. — встав со стула, Алор мгновенно принял обличье демона-призрака. — Так как для вас двоих. — он ткнул в направлении меня и Виктора когтистым перстом. — Огонь Феникса изрядно опасная дрянь, а мне таких лечебных практик хватило на пару вечностей вперёд, я укрою вас своим куполом, пока не буду уверен в вашей безопасности, а ты, Ампир, ещё не умеешь таких фокусов, так что присоединишься к их весёлой и не очень компашке или не идёшь вовсе. — сказал, блин, как отрезал, и возразить было нечего. Виктор тяжело вздохнул, закатил глазки, но всё же встал за спиной любимого, Ампир обиженно надул губки, шёпотом выругался и встал за спиной Виктора, я, видать, один из нас троих не строил из себя настолько бессмертного и был согласен с командирским, но ласковым тоном Алора. Встав рядом с Виктором, почувствовал, как Ампир обнимает меня за талию и укладывает голову мне не плечо.  — Ну тогда от винта, ребятки! — провозгласил наш призрачный командир и вокруг нас образовался едва заметный, но по ощущениям ледяной купол, а в зеркале перед нами открылся портал. Я зажмурился до разноцветных пятен перед глазами, стало так невыносимо страшно, казалось, начинает не хватать воздуха, меня начинало отчаянно колотить. Я боялся вновь посмотреть в такие любимые золотые глаза Милаша, хотелось сбежать, но я почти на инстинктах рванул вперёд. Правда, не смог сделать и шага, Ампир был как якорь, он не зря вцепился в меня мёртвой хваткой, он как будто предполагал, что я могу выкинуть такой фокус. Страх накатил с новой силой, и я вцепился в его руки, казалось, пол уходит у меня из-под ног.  — Тише, тише, Малыш. Всё хорошо, я рядом, мы рядом, ты не один. Не бойся. — его горячий шёпот на ухо запустил волну мурашей по моей спине, я даже смутился, но сильнее вжался в его грудь. В голове была такая кашка-малашка, что бояться я перестал, запах и близость разгорячённого тела Ампира дурманила меня, сбивала с толку, а тем временем мы заходили в портал. Ох уж эти сексуально озабоченные оборотни! Или это мне уже давно пора потрахаться? В общем, в мою до сих пор пылающую лабораторию я вошёл совсем не с теми мыслями, что собирался, но, увидев лежащий посреди кровати силуэт Милаша, я снова дёрнулся вперёд, только тиски Ампира поистине непобедимы. Хотя я сейчас ещё был чуть живой, сил как у котёнка, куда мне тягаться с древним котом.  — Милаш! — я заорал во всё изрядно охрипшее горло, я боялся, что он умрёт насовсем, навсегда, но он моментально отреагировал на звук моего голоса. Он резко сел на кровати и посмотрел мне прямо в глаза, слёзы заструились по его щекам. Говорят, лишь посмотрев в глаза, можно многое понять, я скажу вам больше, можно не только понять, но и почувствовать. Я видел в его глазах страх, гнев, счастье, любовь и ненависть, облегчение и боль, я чувствовал его чувство вины, но не понимал, в чём он может себя винить. Он запутался, хотел отвернуться, но не мог отвести от меня взгляд. Неожиданно огонь вокруг исчез, погас, его губы дрожали, он так много всего хотел мне сказать, но не знал с чего начать. Казалось, он даже не заметил остальных, но ровно до того момента, как увидел сцепленные в замок у меня на талии руки Ампира. Его волосы и кисти рук вспыхнули чёрным огнём, простыни, что он сжимал в ладонях, начали рассыпаться в прах. Руки Ампира разжались, и пламя Милаша приутихло, но не погасло, я, было, хотел начать медленно подходить к нему, ну тут напрягся Алор. Я не сразу понял, в чём дело, а потом всё происходило так быстро, что я и не успел толком осознать масштаб пиздеца, что снова вылез из ниоткуда. За спиной Милаша, образовался круглый водяной портал, синие когтистые руки обвили талию моего Феникса. Я сорвался с места, но, когда я достиг кровати, Милаша уже затянули в портал, а меня со спины опять обхватил Ампир, я не успел на какую-то долю секунды. Портал тут же рухнул на кровать, как ведро воды, вылитое с потолка, на меня накатила ярость, схватившись за деревянную стойку кровати, я сжал её так, что та мгновенно рассыпалась на щепки. Ампир отпустил меня, а я завёлся ещё сильнее и швырнул эту несчастную кровать с диким рёвом в дальнюю стену, обессиленный и разбитый, я упал на колени и из последних сил взревел так, что замок казалось, содрогнулся. В глазах всё плыло и темнело, Ампир взял меня на руки и поднял с каменного пола.  — Успокойся, мы найдём его, обещаю! — его голос был ласков и твёрд, он давал надежду. Я ухватился за его шею и уткнулся в неё носом, я устал страдать, я был разбит вдребезги, но сил больше не было ни на что. В голове не укладывалось то, что только что произошло. Кто его мог у меня забрать? Зачем? Может, это до сих пор горячечный бред, и я всё ещё лежу в той комнате, весь в кровавых бинтах?  — Уходим! — гневный голос Виктора заставил меня вздрогнуть и сжаться в компактный комок в сильных руках Ампира.  — Да, уходим, здесь пока делать нечего. Я так понимаю, ты знаешь, что это ещё за хрен с бугра с синими руками. — Виктор промолчал, но я понял, что что-то он всё же знает. Какого хрена моя и без того непростая бессмертная жизнь превратилась в мистический боевик?!