Миндальный латте 396

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Гоголь

Пэйринг и персонажи:
Николай Васильевич Гоголь, Яков Петрович Гуро, неГрейденс
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Романтика, Флафф, Повседневность, AU
Предупреждения:
Элементы фемслэша
Размер:
Мини, 9 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Яков Гуро влюблен в кофе и владеет кофейней в центре Петербурга. Уход одного из работников вынуждает его взять нового бариста.

Посвящение:
Икралечке ♥

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
На самом деле, фф называется "Гейский миндальный латте", просто информация вам к сведению.
Скорее всего, очень плохо вычитано, простите ради бога и вы и Олег Евгеньевич - публичная бета всегда открыта, так что фил фри в исправлении ошибок.

Двое замечательных людей сделали мне два не менее замечательных подарка, поэтому теперь у этой работы есть:
чудесный арт - https://vk.com/wall-67571935_7827
и
прекрасный коллаж - https://vk.com/photo253442269_456252183
Спасибо вам 💙

Меня тут поправили насчет того, что на фактурах не ставится печать организации (хотя, у нас на предприятии было принято её всё же ставить), поэтому я погуглила и, с позволения людей с бухгалтерским образованием, оставлю термин "фактура". Олег Евгеньевич, как человек не молодой и открывший бизнес давно - может ставить печати по привычке (раньше печать на фактурах была обязательным условием) или "на всякий случай", раз уж на документооборот это никак не влияет.
18 ноября 2017, 18:55
Яков Гуро владеет кофейней практически в центре Петербурга. Мужчина влюблен в кофе; так же, как другие любят женщин или мужчин, он питает слабость к этому напитку — лично подбирает сорта и сам иногда обжаривает зерна в свободное время. Когда в кофейне затишье (обычно в период с одиннадцати до двенадцати и совсем под вечер), он сам варит себе кофе, а когда бариста не справляются с наплывом офисного планктона, встает за кофемашину и развлекает людей в очереди разговором, ловя благодарные взгляды ребят за кассой.

Возможно, в его возрасте уже не солидно работать бариста и флиртовать с девушками, что ждут свои напитки, но ему это действительно нравится, а девушки в свою очередь сами строят ему глазки, чем сильно ему льстят.

Текучка кадров в небольших кафе, вроде того, что держит Яков, обычно гораздо меньше, чем в сетевых, но это вовсе не страхует от внезапных увольнений. Уход одного из работников, закрывающего смены по выходным и по вечерам в будни, вынуждает Гуро взять нового бариста. Наиболее подходящим вариантом оказывается молодой студент последнего курса магистратуры, еще немного и исполнится двадцать три, немного нелюдимый, но ответственный и жадный до знаний, как сам указал в резюме. Николай Гоголь честно написал о своих особенностях, когда дело доходит до его контактов с людьми и, несмотря на очевидные недостатки для вакансии «бариста», Яков всё равно решил его взять. Честность он любил, а она была редким качеством. К тому же, в выходные людей заходит не много (кофейня ориентирована все же на офисных работников), и потому кандидатура нерасторопного на первый взгляд Николая его полностью устраивает.

Поначалу у Гоголя всё валится из рук, но Якову почему-то не хочется вычитать из и так небольшой ставки стажера несколько пролитых на барную стойку пачек молока, почти 300 грамм просыпанного кофе и бессчётное количество испорченных стаканчиков и таблеток.
Яков учит его ремеслу бариста по вечерам после работы и по выходным, когда Николай уже выходит в полноценную смену. Спустя неделю он уже почти ничего не проливает, но все еще не может нормально взбивать пенку и темперует помол совсем криво. Яков знает, что некоторые кофейни закрывают на подобное глаза, ведь пену в кофе навынос рассматривают редко, а в качестве таблеток разбираются вообще единицы, но он слишком любит кофе и свое дело, чтобы такое допускать и у себя.

Когда Гоголь приходит утром в субботу, как всегда за полчаса до открытия, Гуро ждет его за стойкой, думая, что уж сегодня всё обязательно получится. Парень переодевается в форму, надевает фартук, закалывает невидимками волосы по обеим сторонам от лица, чтобы не лезли в глаза, и проскальзывает за стойку, бледный, словно призрак. Яков думает, что пугает молодого студента, но не подавая виду настраивает помол под него и пропускает к кофемолке. Прежде чем Николай прижимает темпер, мужчина встает за его спиной и накрывает его руку своей. Гоголь вздрагивает и застывает, словно статуя, но Яков направляет его руку, поворачивает локоть в идеальный прямой угол и надавливает, всё ещё держа чужую руку в своей. На этот раз таблетка выходит идеальной, и мужчина просит его повторить. Удивительно, но Николай повторяет всё идеально и, разворачиваясь к Якову ярко улыбается, явно довольный собой.

Взбивают пену они по такому же принципу: Гуро встает к студенту совсем плотно, почти прижимаясь грудью к спине и держит его руки в своих, чтобы контролировать движения.

— Обычно питчер держат левой рукой, чтобы было удобно контролировать температуру. Как только наберешься опыта, можешь делать как тебе удобно, — говорит Яков.

Студент сосредоточенно кивает, хотя уже слышал это от мужчины много раз. Они вместе опускают стимер в молоко и включают подачу пара, всё также вместе начинают взбивать, но, когда Гуро убирает ладонь с руки Гоголя, тот слишком резко опускает питчер — молоко брызгает ему и Якову в лицо, и мужчина быстро выключает стимер. Провинившийся Николай выглядит почти очаровательно, и, когда с его локона капает молоко, Гуро не выдерживает и смеется.

— Ты молодец, уже лучше, — говорит он сквозь слезы.

— Это же наглая ложь, Яков Петрович! — Николай смеется в ответ.

В этот день в кафе совсем пусто, поэтому они тренируются вплоть до того, пока первые посетители их не прерывают. Новый метод обучения работает на отлично, и у Николая уже получается лучше: таблетки почти идеальные, кофе не просыпается мимо холдера и скорость приготовления постепенно увеличивается, и Гуро даже не нужно постоянно находиться у кассы, чтобы контролировать процесс.

***



Яков практически всегда находится в кофейне: на втором этаже у него небольшой офис, в котором он даже иногда ночует, поэтому, когда Гоголь приходит утром, мужчина уже сидит за столиком и либо работает, либо просто читает. Как и в очередную субботу, когда студент выходит на смену — Гуро настолько поглощён работой, что не замечает парня, пока тот не ставит перед ним чашку с латте. Яков поднимает на него взгляд, приятно удивленный, а Николай в ответ улыбается немного дерзко.

— С миндальным сиропом, как вы любите. Он, кстати, заканчивается, заказать бы.

— Хорошо. Напиши мне список того, что нужно, закажу на понедельник.

Гоголь кивает и уходит за стойку, провожаемый взглядом начальника. Он успевает составить список незадолго до того, как двери раскрываются первым посетителем.
Александр — финансовый менеджер фирмы, что находится через дорогу, часто захаживает в их кафе, но очень редко по выходным. Очевидно, его график не включает работу по субботам, но иногда дела все же требуют его присутствия. Он почти постоянно ворчит, но, когда перерабатывает, становится совсем невыносимым. Гоголь знает, что его фамилия Бинх, потому что на груди у того болтается бейдж.

Когда мужчина заходит в кафе, нет ещё и девяти, и Гуро с Николаем над чем-то смеются, сидя за столиком у окна, но бариста сразу же спешит за стойку как только видит Александра. Тот смотрит на него угрюмо из-под бровей, пока Гоголь готовит кофе, а получив стаканчик, бросает такой же взгляд на Якова и бубнит себе под нос:

— Развели чертову романтику прямо на работе, смотреть тошно.

Гоголь от его слов сначала бледнеет, потом краснеет, но ответить ничего не успевает, потому что Бинх тут же вылетает из кафе. Яков Петрович, кажется, совсем не смущен или обескуражен, он хлопает студента по плечу, подходя к бару, чтобы поставить печать на фактурах.

— Не обращай внимания, он совершенно невыносимый по утрам, — говорит Гуро. — Хотя и проницательный, — добавляет как-то задумчиво.

Весь день эта ситуация не выходит у Николая из головы, он немного медлителен, но при отсутствии большого потока посетителей это не доставляет проблем. Гоголь думает, что обязательно скажет Бинху пару ласковых, если тот зайдет вечером, но тот не объявляется. В конце концов, в конце смены он и вовсе забывает об утреннем казусе, хотя бы потому, что опять занят разговором с Гуро, который спускается из кабинета в зал уже под вечер и видит скучающего за стойкой Гоголя. Они говорят почти до самого закрытия, прерываясь на периодически заходящих в кафе людей.

Гуро рассказывает Николаю о частых посетителях и забавных казусах, добавляя в конце таких историй своё фирменное: «какой пассаж, Николай», чем очень смешит Гоголя. В одном из таких разговоров, студент узнает (и долго над этим смеется), что в здании напротив по соседству стоят два магазина — цветочный и магазин интимных товаров. Это веселит практически всех, в том числе и Якова Петровича, который знает хозяек обоих магазинов с момента их открытия. Николай тоже знаком с ними — Лиза, владеющая цветочным, приятная девушка, скромная и какая-то воздушная, тогда как Оксана напоминает ему лукавую ведьму, и Николаю стыдно признаться в своей к ней антипатии, вызванной тем, что каждый раз заходя к ним в кафе, она заигрывает то с ним, то с Гуро, и обязательно отвешивает какой-нибудь пошлый комплимент его глазам или пятой точке.

Лиза и Оксана постоянно ругаются, их соседство — удар по имиджу магазина Лизы, как считает она сама, и неуступчивость брюнетки только усугубляет ситуацию. Их ссоры всегда подобны представлению, которое наблюдают посетители их кафе.

Однажды вечером к ним заходят обе девушки, что удивительно — не ругаются, не спорят и даже не препираются, а спокойно ведут диалог. Гоголь боится показаться бестактным, но не удерживается от комментария, когда отдает девушкам стаканчики:

— Рад, что вы, наконец-то, поладили.

И Оксана и Лиза улыбаются ему, но совсем по-разному — первая — хитро, сверкая голубыми глазами, вторая же — смущенно, покрываясь легким румянцем. Прежде чем уйти, брюнетка подмигивает ему, обернувшись через плечо, и обнимает Лизу за талию. Так они и выходят из кафе, и Гоголь окончательно убеждается в том, что день у него выдался абсолютно сумасшедший.

***



Работа в кафе Гуро — дело довольно спокойное. Во время обеда наплыв людей катастрофический, но, что посетители, что бариста привыкли к очередям при вечной спешке и обычно у людей просто нет времени на конфликты. Кроме того, Яков Петрович лично набирает персонал, который в состоянии показать себя профессионалами даже в сложной ситуации. И, вроде бы, предупрежден, значит вооружен, но одно дело —осознавать, что некоторые клиенты могут быть чрезвычайно трудными, и совсем другое — столкнуться с этим лицом к лицу.

Гоголь работает в кофейне уже почти месяц, когда к ним заходит полная грузная женщина средних лет. Весь её вид выражает какую-то неприязнь ко всему: к месту, людям, товару на витринах. Одета она так, будто хочет показать всем, что имеет хороший достаток, но попытка вывесить на себя все украшения, что у нее есть, и приправить это дорогой тканью одежды только дешевит её. Где-то под ложечкой у Николая засосало сразу, как она вошла.

Чутье не подвело его, и дама (а иначе он назвать её не мог) сразу завела разговор очень неприятным тоном, который перерос в откровенный крик, когда Гоголь передал ей стаканчик с готовым напитком.

— Это что такое? — возмущается она. — Вы что, подаете мне кофе в бумажном стакане?

После обеденного перерыва в кафе практически нет людей: только Оксана, что сидит у окна, да парочка подростков, которые ретируются сразу, как женщина повышает голос. Оксана же, услышав её, поворачивается, нахмурившись, и выпрямляется в мягком кресле, будто готова в ту же секунду с него подскочить и налететь на женщину с кулаками.

— Простите? — Николай не понимает, что сделал не так и потому вовсе теряется от такой реакции.

— Я вообще не понимаю, как можно пить кофе, — она морщится, глянув на стакан, — из этого.

— Извините, вы просто не уточнили, что будете пить здесь, я сейчас всё переделаю…

— А потраченное время мне кто вернет? — не унимается дама.

Она заговорила о компенсации и возврате денег за кофе, не давая Николаю вставить и слова, а он совершенно не знает, что должен делать: клиенту хамить нельзя, спорить тоже, но истерика женщины кажется неуместной, и деньги из кассы возвращать просто глупо. В момент, когда он совсем теряется и подумывает о том, чтобы самому вернуть ей деньги из собственного кошелька, сзади раздается голос Яков Петровича. Мужчина встает по правому боку от Гоголя, вынужденно касаясь его плеча своим из-за небольшого пространства перед кассой.

— Успокойтесь, пожалуйста, — жестко говорит он, и женщина умолкает, не ожидая такого тона.

— Ваш мальчишка… — начинает она, опомнившись, но Гуро её перебивает.

— Мой мальчишка не заслужил от вас такого обращения, — обманчиво-дружелюбная улыбка появляется на его лице, и Николай вздрагивает, как он думает из-за неё, но спустя мгновение осознает, что дрожь его носит другой характер и имеет другую причину. — Он с удовольствием переделает Вам напиток, если хотите, но я уверен, что этот, — он кивает на стаканчик, — вышел прекрасным.

Женщина задыхается от возмущения и, схватив заказ с барной стойки, вылетает из кафе, словно ураган.

Гоголь сумел спокойно вздохнуть только когда за ней закрылась дверь.

Яков Петрович ещё с секунду стоит неподвижно, а затем прикрывает глаза и тяжело выдыхает. Рука его ложится между лопаток Николая, обжигая кожу сквозь ткань формы, и он переводит взгляд на бариста.

— Яков Петрович, извините меня, это моя ошибка и…

— Успокойся, — ответ звучит немного резко, и Гуро ободряюще улыбается, чтобы смягчить ситуацию. — Бывает и такое, — пожимает плечами он.

Широко улыбаясь к ним подходит Оксана и кидает в баночку для чаевых сотню, хитро прищуриваясь.

— Рада, что вы поладили, — она вновь подмигивает Николаю и скользит взглядом по Якову, прежде чем что-то напевая себе под нос, выйти из кафе.

Гоголь вспоминает, как всего день назад сам говорил ей и Лизе подобное, и вновь чувствует, какой горячей и тяжелой ощущается рука Гуро, которую тот все ещё не убрал с его спины.

«Мой мальчишка», — звучит у него в голове голос мужчины, и Николай мотает головой, чтобы прогнать ненужные мысли. Переведя взгляд на начальника, он несмело улыбается и просит:

— А научите меня рисовать на кофе.

***



Время уже под вечер, когда в тусклом свете ламп бариста и его начальник стоят перед кофемашиной. Николай хмурится, вливая молоко в большую чашку, а мужчина стоит, прислонившись к столу поясницей со скрещенными на груди руками, и наблюдает. Вливая последнюю каплю молока, Николай издает стон отчаяния, и Гуро смеется.

— Не получается! — заламывает руки студент, когда отставляет питчер и кружку на стойку.

— Ты попробовал всего несколько раз.

— Я извел уже две пачки молока, Яков Петрович, — Гоголь смотрит на мужчину укоризненно, что изрядно веселит Якова, заставляя вновь рассмеяться.

— Покажите мне ещё раз, — просит Николай.

— Я показывал уже трижды.

— Покажите ещё, — молит он снова, а потом несмело добавляет, — как тогда, когда вы учили меня взбивать пену, — студент отводит взгляд, опасаясь, что просьба его неуместная и странная.

А Гуро почему-то вспоминает слова Бинха и собственную ремарку про его проницательность, хмыкает и отталкивается от стойки, подходя к Гоголю. Становится интересно кое-что проверить, и мужчина подходит совсем близко, заставляя парня сделать шаг назад и прижаться спиной к столу позади. Глаза Николая распахиваются в удивлении, и взгляд его мечется от вишнево-карих глаз мужчины к его губам, зрачки расширяются, заполняя голубую радужку, делая глаза совсем темными. Яков улыбается ему, отмечая, как тяжело тот задышал, и отступает ему за спину.

— Бери питчер и чистую чашку, — говорит он.

Гоголь же цепляется за ручки обоих предметов так резко и сильно, что костяшки его пальцев белеют.

— Взбивай пену на латте, — говорит Яков, наблюдая за студентом из-за его спины. Параллельно он успевает сделать и пролить одинарную таблетку в кружку, которую забирает у Николая из рук. — Теперь бери чашку. Под наклоном, — поправляет Гоголя начальник, когда тот берет протянутую им кружку в руки. Гуро подходит ближе, как и в прошлые их «уроки», прижимаясь грудью к юношеской спине. Левой рукой он обхватывает ладонь Николая, наклоняя таким образом чашку, которую тот держит. Правая рука ложится поверх руки парня, которой тот держит питчер, и направляет его к чашке.

Руки у студента немного дрожат, но Яков держит крепко.

— У тебя руки холодные, — говорит он, поражаясь, насколько у Николая охладели пальцы.

— Они всегда такие, Яков Петрович, — едва дыша отвечает Гоголь.

— Теперь вливай молоко в чашку, держи при этом питчер высоко и опускай его по мере наполнения. Не забывай выпрямлять при этом чашку, — мужчина держит его руки, немного меняет угол, но в целом, Николай все делает сам. — И в конце, — мужчина прижимается еще ближе, почти укладывая подбородок на худое плечо, чтобы лучше видеть процесс, — опускай вот так, чтобы он касался чашки, а носик слегка утонул в пене. И веди рукой вбок.

В кружке появляется почти идеальное сердце, лишь немного смазанное на кончике, и они ставят кружку на стол.

Яков очень хочет отстраниться, но тело против его воли совсем не двигается, и руки Гоголя вместе с ладонями мужчины, что до сих пор их накрывают, упираются в столешницу. Мужчина поворачивает голову, касаясь носом темных волос, вдыхает их запах и всё же резко отрывается от парня, взбегая в кабинет по лестнице, оставляя тяжело дышащего Гоголя внизу.

В кабинете темно, и Яков почему-то не хочет включать свет, так ему лучше думается, а подумать есть о чем.
Он размышляет: нужны ли ему отношения с молодым парнем, нужны ли эти отношения самому Николаю, что будет, если нет, смогут ли они вместе работать, а если да, то… тот же самый вопрос. Где-то в глубине души мужчина понимает, что это незначительные проблемы, он просто пытается найти причину, по которой эта идея покажется ему плохой.
В голову приходит ворчащий Бинх, у которого в подчинении молодой протеже, смотрящий на него не просто с восхищением, а обожанием, и бегающий за ним по пятам, и Оксана, которая теперь часто бывает в цветочном магазине.

Гуро смеется, понимая, насколько веселая у них собралась компания, каковы вообще были шансы, что так произойдет, и думает, что они с Николаем могут хотя бы попробовать. Впрочем, сегодня он слишком устал, и старый диванчик у стены кажется слишком притягательным. Он засыпает сразу же, как голова касается подушки и не слышит, как с легким скрипом открывается дверь в его кабинет.

***



Николай не понимает, что происходит. В голове пустота, щеки горят не то от стыда, не то от возбуждения, а места на коже, где его касался Яков Петрович, горят огнем. Непонятно, почему мужчина оставил его здесь, запутавшегося и жаждущего, и, отдышавшись, он решается на разговор. Гоголь понимает, что Гуро, скорее всего, надумает себе всякого, и хочет прояснить хотя бы то, что ни к чему его мужчина не принуждает, что сам он всё осознает и готов, а главное — хочет рискнуть.

Кабинет начальника оказывается не заперт, но из приоткрытой двери не пробивается свет, и студент уже было думает, что Яков успел уйти, а он и не заметил, пока пытался прийти в себя. И всё же, Николай решает войти и не сразу, но видит, что мужчина лежит на диване, очевидно, заснув. Лицо его расслабленно, и оттого Гуро кажется моложе. Гоголь впервые задумывается, что толком и не знает, сколько тому лет, может быть, чуть больше сорока, но точно не больше сорока пяти. На секунду где-то в груди у Гоголя сдавливает от необъяснимого страха: двадцать лет разницы пугают его, однако, вновь смотря на спящего мужчину, он понимает: да, боится, но не настолько, чтобы не попытаться.

Будить начальника он не рискует. Терпение не является отличительной чертой Николая, и в другой ситуации он бы это сделал, но последнюю неделю Яков очень много работал. Возможно, тот и сам не замечает, что почти постоянно сидит над фактурами и счетами, а в свободную минутку затевает разговор с Николаем. Гоголь теперь приходит и по будням, когда позволяет расписание, так что он может оценить масштабы усталости начальника.
Постояв так ещё с минуту, юноша проходит внутрь, берет с подлокотника какой-то старый на вид плед и накрывает им Гуро, а затем выходит, прикрывая за собой дверь.
Завтра они поговорят и, возможно, это будет последний их разговор.

***



Пятница — обычно один из самых многолюдных для кофейни рабочих дней, но, в отличии от понедельника, вместо угрюмых и не выспавшихся лиц агрессивных и недоброжелательных клиентов, в этот день люди улыбаются, шутят и предвкушают выходные, которые вот-вот да наступят. Даже заглядывающий не так часто в эти дни Бинх (видимо, спешил с работы сразу домой) позволяет себе перекинуться парой ничего не значащих шутливо-колких фраз с помогающим за стойкой Яковом. Иногда он говорил и с Николаем, и тогда парень осознавал, что на самом деле мужчина довольно приятный человек, просто очень замученный работой.

Эта пятница мало чем отличается от предыдущих: Гоголь крутится у кофемашины, периодически выкрикивая готовые заказы, а Гуро стоит за кассой, потому что больше на работу было некому выйти. Витрина с пирожными и сэндвичами, что привозят по утрам поставщики, находится прямо за спиной Николая, и Яков часто сетует на её неудачное расположение, но переставить все не доходят руки. Чтобы достать заказ, мужчине и Николаю приходится выписывать вокруг друг друга танцевальные па, чтобы протиснуться в узком пространстве, и Николай весь день улыбается, потому что сегодня мужчина часто касается его спины, плеч, рук, мягко сдвигая со своего пути. Для разговоров времени, конечно, не находилось, особенно в обед, когда громко разговаривающие и смеющиеся работники офисов вваливаются в двери кафе и налетают на кассу, словно коршуны. Гоголь еле успевает выполнять заказы, но ему нравится такой темп, и усталости в процессе он почти не чувствует. Она наваливается после — на уставшие плечи и затекшую спину, но после большего потока посетителей очень приятно сесть на стул и выдохнуть.

Когда Яков работает вместе со своими бариста, число стульев в небольшой нише около стойки становится ровно на один больше — мужчина не уходит отдыхать в зал, предпочитая оставаться как можно ближе к рабочему месту, чтобы потом не бежать, лавируя между столиками к кассе.

На столешницу у стульев опускаются две чашки кофе — обе с идеальными аккуратными сердцами из молочной пены сверху, и Яков поднимает глаза на улыбающегося ему Гоголя.

— Ваша чашка справа, — говорит тот, кивая в сторону напитка. — С миндалем, как обычно. И я добавил немного корицы.

Гуро мягко улыбается парню, удивляясь про себя, как быстро тот освоил латте-арт, а потом задумывается, не значит ли что-то выбор рисунка.

— С чем ты пьешь кофе? — вместо вопросов, вертящихся в голове, Яков задает самый безобидный, который приходит в голову первым.

Николай задумывается.

— Наверное, нет конкретных предпочтений, — пожимает он плечами, — я чередую разные добавки, хочу попробовать все, чтобы советовать людям, если они спросят, какой кофе лучше. Но очень люблю кленовый сироп.

— Кленовый, значит. Надо заказать, — задумчиво тянет Гуро, отпивая из чашки и невольно жмурясь от удовольствия — Николай варил прекрасный кофе.

— Не стоит, его редко берут, он же…

— Я закажу, — просто отвечает он, перебивая Гоголя. — Тебе ведь нравится.

Он поворачивает голову, встречаясь взглядом с расширившимися от удивления глазами мальчишки. Николай выглядит трогательно со своими «оленьими» глазами и порозовевшими щеками в приглушенном свете софитов над головой, и мужчина не сдерживает улыбки. Наверное, нужно начать разговор, но слова как-то не идут в голову. В кофейне — пусто и тихо, и отчего-то нарушать атмосферу не хочется, да и не знает Яков как начать.

— Яков Петрович, — почему-то голос Гоголя переходит почти в шепот, — у вас тут… — он протягивает руку к лицу мужчины, и тот переводит взгляд на тонкие пальцы, которые почти тут же опускаются назад — на колени парня. Гуро вновь смотрит на Николая, не понимая, что только что произошло, и почти сталкивается с ним носом. Губы бариста прижимаются к его — чуть выше верхней губы, язык быстро мажет по коже, а Яков застывает, словно статуя с распахнутыми глазами. Гоголь отстраняется сразу же после мимолетного касания. — Пенка, — заканчивает он.

Мужчина прикрывает на секунду глаза, тяжело выдыхая и отставляет кружку на стол. Когда он вновь смотрит на Николая, тот глядит на него в ответ с легким испугом, но решительно, и решительность эта толкает мужчину вперед.

Гоголь действительно заслуживает как минимум похвалы за смелость, которой в самом Якове не нашлось. Мужчина лишь надеется, что ответный поцелуй послужит для него равноценной наградой.

Губы Николая оказываются сухими и обветренными, он часто кусает их, отчего они наливаются цветом, и мужчина прижимается к ним почти целомудренно, ещё позволяя отступить, но губы юноши раскрываются и двигаются, а глаза с трепетно дрожащими ресницами закрываются, и Яков целует его более настойчиво. Когда поцелуй прерывается, Гоголь улыбается и спрашивает:

— Это значит, что я получил повышение?

И Гуро смеется в ответ.
Примечания:
Меня греет мысль, что это могло бы стать сборником зарисовок в рамках данной аушки, но, скорее всего, я окажусь достаточно ленивой, чтобы продолжать.
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.