Влюблённый Лондон

Первое, что слышит Чунмён, просыпаясь в 7 утра, после громкой трели будильника — стук дождя об окно. Мир встречает юношу вязким мраком и холодом, в такие дни абсолютное большинство не имеет малейшего желания идти на учёбу либо работу, но Ким вовсе не такой. Он довольно улыбается, потягиваясь на белоснежных простынях и кутается в одеяло. На самом деле причин просыпаться настолько рано у него нет, но почему-то хочется. В университет ему к десяти (да и то необязательно, ведь сегодня только одна лекция), как минимум, час на ничегонеделанье у него есть. Когда он жил с родителями в Сеуле, то всегда дрых как минимум до часу дня в выходные и со страшным нежеланием выползал из постели в будние дни. Тогда его всё угнетало: раздражающий шум, доносящийся из кухни, громкие голоса родителей почему-то именно у его спальни и сама его комната. Всё ему казалось до невозможности серым и не его. Странно, но в родительском доме Чунмён никогда себя не чувствовал как... дома. Но сейчас всё иначе. Сейчас он снимает небольшую квартирку прямо под крышей, а на остатки денег, которые ему отправляют родители, как поддержку, (они свято верят, что их сыночек живёт в просторной квартире где-то в центре), скупает тонны всяких безделушек, украшая его нехитрое место обитания. И он вполне счастлив. Оказывается, ему никогда не нужен был огромный просторный дом и спальня с дорогущей мебелью, которой и касаться неловко. Вместо этого у него однокомнатная квартирка с белыми стенами и огроменной кроватью. Точнее, всё было таким безликим только сначала — теперь же каждый уголок этой скромной обители наполнен Чунмёном. На стенах висят гирлянды, на тумбе стоит будильник с зайчиком (глупое приобретение, ведь будильник есть и на мобильном, но эй, это же так мило! на самом деле этих будильников у него три, ведь в тот день была акция), на кухонной полке стройным рядом выстроились забавные (и обязательно огромные) кружки с мультяшными или комиксными героями (а рядом с ними изящные фарфоровые чашки). И сейчас из одной из этих кружек (честно скажем, они больше смахивают на миски для супа) в этот раз с Джоди из Зверополиса Чунмён пьёт мятный чай, кутаясь в то самое белое одеяло. Он бы сейчас с радостью выпил кофе, но давиться дешёвым и растворимым не хочется, а варить настоящий он никак не может научиться. Да и сварить это полдела — Мён не переносит горькое или крепкое, даже сейчас он пьёт свой чай с тремя ложками сахара — так что из кофе предпочитает латте со всяческими сиропами (сейчас его фаворит — ванильный), а это ещё больше усложняет задачу. Так что наслаждается он напитком богов лишь в кофейне — одной-единственной, где работает его лучший друг Минсок и где он варит самый вкусный кофе во всём мире. Наверняка у вас в голове сложился образ такого себе двадцатилетнего парнишки? А вот и нет. Ким Чунмёну уже двадцать шесть лет, он журналист культурного обозревателя в лондоне, и ничего такого в том, что ему внезапно захотелось получить ещё одно литературное образование нет. Ему уже целых двадцать шесть, но Мён совершенно не чувствует себя взрослым. В инстаграме он частенько видит фото со свадеб бывших одноклассников и одногруппников, но сам от этого ничего не чувствует. Свадьба? Отношения? Это кажется таким далёким и недоступным. Ему бы научиться заходить с людьми чуть дальше уровня знакомых, а вы там что-то говорите о любви. Благо, что у него есть Минсок, с которым он может болтать, когда ему захочется, и который варит ему вкусный кофе. А ещё у него есть Исин, очаровательный одногруппник с глубокими ямочками, настолько добрый, что его хочется оберегать от всего мира. И чунмёну в самом деле вполне этого хватает, ведь тусовщиком ему не быть явно, а двух близких друзей порой бывает даже слишком много. Ким зевает и медленно пережёвывает шоколадное печенье, перемещаясь к открытому окну — с улицы в кухню попадают брызги дождя, но Чунмёну это нравится. И не так важно, что на дворе ноябрь и отнюдь не тепло, но ведь у парня есть целое одеяло для защиты, ведь так? Его уединение с дождём прерывает стук в дверь и Мён вздрагивает: он вновь забыл попросить владельца починить звонок только потому, что стесняется. Парень кутается в одеяло и медленно плетётся к двери, по дороге пытаясь хоть как-то исправить тотальный беспорядок на голове. Не помогает: вишнёвого цвета волосы торчат во все стороны. Когда он открывает двери, то утыкается взглядом в чью-то грудь. — Эм... привет, я твой новый сосед. Слушай, у тебя часом нет пластырей? — у Чунмёна есть пластыри, сколько пожелаешь: широкие и узкие, с зайками и котиками, с бантиками и сердечками. Как-то так получается, что через минуту незнакомец сидит на полу его спальни и с серьёзным выражением лица перебирает всю эту кучу. — Я... Ким Чунмён. 91 год, — неловко и совсем тихо говорит парень, а после вздрагивает от слишком громкого голоса соседа. — О, хён! — наконец-то выбирает себе пластыри с Дэдпулом и Железным Человеком. — Пак Чанёль, 92 год рождения. Мён мягко улыбается и кивает, ему безумно неловко, но яркость соседа безумно нравится. А по сердцу Чанёля мгновенно разливается ещё больше тепла от такого маленького и уютного хёна. На самом деле вообще здесь всё уютное и теперь понятно почему. Чунмён, должно быть, является живым синонимом к слову уют. Ёль никак не может управиться с пластырем, и старший забирает яркую вещицу из рук, быстро отрывая бумажку и аккуратно приклеивая пластырь на щёку соседа. Честно говоря, вначале Чунмёну показалось, что к нему пожаловал какой-то бандит — ну, а как же решишь, если перед тобой почти двухметровый парень с царапинами на лице? Вот только сейчас ему смешно от этого — у чанёля слишком щенячьи глаза и слишком игривый голос. А ещё пастельно розовые волосы. — Не поверишь, я проснулся и наступил на лего. И упал, — и всё это произносится с такой радостью на лице, что хочется заобнимать этого большого ребёнка. Пак Чанёль приезжает в Лондон просто так. Ему двадцать пять лет, он давно закончил университет, проучившись на факультете искусств, а недавно ему предложили приехать в Британию и поработать моделью. Честно говоря, его больше интересует музыка, но за моделинг хорошо платят и это вовсе не мешает. Квартиру он выбирал почти что наобум и повёлся на низкую цену и вполне неплохое месторасположение. Его даже порадовало, что внутри почти ничего не было — за пару часов он всё завесил постерами из комиксов, отделил уголок для его гитар и разрисовал белую стену (хозяин позволил, хороший хозяин). Да и вышло красиво, всё же Чанёль человек искусства! Но на деле в квартирке уже через день был самый настоящий беспорядок, прямо-таки настоящий mess. Чанёль пообещал себе, что скоро уберёт, но как бы не так — и вот вам результат. Не успел он проснуться (чего ему не спится в семь утра, не ясно), как умудрился красиво так свалиться своей огромной тушкой на паркет, где повсюду были раскиданы части лего (что они там вообще делали, тоже не ясно). И вот теперь он сидел в квартирке напротив и никак не мог избавиться от ощущения, что он дома. Не сказать, что здесь был порядок — вещи были разбросаны так же, но как-то всё было правильно. А ещё здесь было очень светло и повсюду было много всяких безделушек, Да о чём он, сейчас перед ним валялась гора лейкопластырей с разнообразнейшими узорами. Даже с героями комиксов есть. В общем, ему здесь нравилось. И хозяин этого жилища ему (очень) понравился. А ещё этот хозяин предложил ему леденцы и вкусный чай. И это так прекрасно, что Чанёль моментально захотел поднять эту замотанную в одеяло тушку и заобнимать до полуобморочного состояния. В это утро вторника Чанёль вдруг узнал, что такое любовь с первого взгляда (лейкопластыря). — Хён, ты гей? — удивлённо (радостно) спросил Чанёль, когда Чунмён рассказал свою грустную историю любви к парню по имени Крис. — Не гей, а бисексуал, — с умнейшим видом парировал Мён, а внутри облегчённо выдыхал, что друг не принял эту информацию в штыки. — Ну... а как он выглядел? Этот твой Крис? Он из Европы? — Нет, он из Китая. А выглядел... ну... кажется, он высокий. Не знаю, я его не видел. — А?.. — Мы только переписывались. — Ты хочешь сказать, что вот уже восемь лет вздыхаешь по парню, с которым... переписывался? В тот вечер Чанёль с концами решил, что Чунмён безумно странный (самый лучший человек во всём мире). — Так тебе нравятся девушки? — как-то нервно переспрашивает Чанёль, косо глядя на огромный постер с Ред Вельвет на стене у кровати Чунмёна. — Да. Мне без разницы на половую принадлежность. Ведь мы любим душу, не так ли? Я это понял, когда полюбил Криса. Ёль ёрзает на месте и хватается за горячую чашку. В итоге чай на полу, а дурачок-переросток шипит от боли — кипяток резанул по ладони. Чунмён вскакивает с места и несётся за аптечкой, а после недовольно улюлюкает, сидя на коленях перед парнем и перематывая ему руки розовым бинтом. — Аккуратнее ведь нужно быть. — А как тебе моя душа? — кажется, боль отбила у Чанёля всякий страх. Мён на мгновение останавливает процедуру и быстро (а ещё застенчиво, и это так мило, что сердце Чанёля пропускает удар) поглядывает на младшего. А после спокойно завязывает бантик на бинте и принимается вытирать разлитый чай. — А как тебе моя? — отвечать вопросом на вопрос глупо, но сейчас Чунмёну что-то не особо хорошо, хотя на лице спокойное выражение. На деле же ему хочется то ли прыгнуть из окна, то ли запрыгнуть на шею Чанёлю. — У тебя самая красивая душа во всём этом мире, — честно признаётся Чанёль, и старший внезапно обнаруживает у себя на щеках слёзы. Нет, Чунмён определённо точно не создан для отношений. Тн может любить, но ему почему-то страшно. Ему гораздо комфортнее сидеть в тишине своей комнаты, залипая на очередной (мульт)сериал, а не что-то ещё. У Мёна вполне высокая самооценка, он осведомлён о собственной привлекательности, но одновременно он свято верит, что чрезвычайно объективен. И эта объективность ему говорит, что не так уж он хорош для других. И ему не хочется разочаровать своего партнёра, ведь те черты характера, которые ему самому нравятся, другим вполне могут не. Даже не так, они могут ненавидеть их. Чунмён был ошарашен словами друга и хорошо, что в тот момент быстро спрятался в ванной, якобы, ища тряпку. Стыдно признаться, но ко всему этому, Мён был ещё и плаксой. Он ненавидел плакать при других, но такова была его природа — слёзные железы явно работали лучше другого. Мён злится? Слёзы. Мён слишком рад? Слёзы. Мён увидел котёнка? Слёзы. Вышел тизер камбека Ред Вельвет? Слёзы. Он даже контролировать это не может и это так по-идиотски, что хочется ещё сильнее разрыдаться. Вот поэтому он не может просто так вступить в отношения. Ему страшно и он не понимает, почему такой замечательный (и шумный) Чанёль этого хочет. Чунмён знает, что у младшего много друзей, что тот любит тусить и вечно ходит в клубы, возвращаясь посреди ночи. Ким тоже ложится спать под утро, но исключительно по причине того, что зачитался фанфиками или переслушивал на повторе какую-то песню 6 часов подряд. Они слишком разные, повторяет себе Чунмён, сидя на полу и пытаясь сосредоточиться на фильме о Бетмене. Парню нравятся комиксы, а особенно вселенная DC, но почему — он не поймёт. Если говорить прямо, то ему нравится почти всё. В восемнадцать лет парень пришёл к мысли, что ему просто нравится быть гиком, поэтому он готов заинтересоваться всем, чем угодно. Он не прямо-таки фанат, но категорически скупает кучу комиксов и красиво расставляет на полках. Прочёл из них всех он только штук семь, к слову. Но ему нравится ощущение. Какое? Он сам понять не может. Он рассказывает все эти глупости Чанёлю, а тот внимательно слушает. Мён смущается, но не останавливается, ведь сейчас он безумно счастлив. Его никогда так не слушали. — Ты и вправду самый замечательный человек на планете, — о фильме уже забыли, и Чунмён внезапно обнаруживает сцепленные пальцы Ёля в области своего живота. Объятия сзади — да, эту сцену частенько рисуют сёдзё-мангах, у Мёна всегда бабочки в животе на этих моментах, вот только в жизни это чувствуется ещё острее, — и Ёль мягко касается губами шеи старшего. — Я очень сильно люблю тебя, — слетает с губ принципиального Чунмёна, который десять минут назад вдалбливал себе в голову, что они слишком разные. За окном самый настоящий ливень, а Мён любит дождь. Мён вообще любит любить. А Пак Чанёль по-новому раскрывает своему хёну это чувство. Они обязательно досмотрят фильм позже, а сейчас они будут долго-долго обниматься и целоваться. У Чанёля огромные руки с кучей царапин, заклеенных цветными пластырями, а у Чунмёна мягкие губы с запахом вишнёвого бальзама. Они безумно разные, но это оказывается совсем неважно этим дождливым вечером. И всеми последующими вечерами и днями, с дождём или без. Ведь Ким Чунмён самый лучший для Пак Чанёля, а Пак Чанёль, кажется, стал важнее Ред Вельвет для Ким Чунмёна.