Ветрено 53

Sode no Shirayuki автор
Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
One Piece

Пэйринг и персонажи:
Ло / Робин, Трафальгар Д. Ватер Ло, Нико Робин
Рейтинг:
R
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: AU ER Hurt/Comfort PWP Драма Занавесочная история Любовь/Ненависть ООС Пропущенная сцена Психология

Награды от читателей:
 
Описание:
Ло думает, что знает Робин.
Ло ничего не знает.

Посвящение:
Никому. Всем.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Я люблю Ло и Робин.
22 ноября 2017, 07:57
Нико Робин до невозможности отвратительно красивая — так он подумал. Ничего в ней неприятного или отталкивающего, вся как из журнала — и потому ненастоящая, ну точно все ее цветочные руки-ноги, тела… Ветер с надрывом дует в трубе. Ло грубовато дернул ее за волосы — и Робин обернулась. Одного раза всегда мало, и вот она уже со вздохом — обязательно! — садится сверху, раздвигая свои пышные бедра. У Робин кожа белая даже там, а внутри нее тесно, как у юной девушки. Ло не ее первый мужчина. И не последний тоже, он знает. — Знаешь, что у тебя получается лучше, чем читать понеглифы? — спрашивает он. Робин кусает губу, покачиваясь на нем, позволяя погружаться чуть глубже, чем вчера — но не так глубоко, как завтра. — Что?.. — Трахаться, — просто говорит он. — Ты трахаешься как шлюха. Нет. Лучше, чем половина из тех шлюх, которых я покупал в портовых городках. — Они спали с тобой? — спрашивала Робин, издевательски морща свой безупречный нос. — Из жалости? — Надо полагать, — в тон ей отвечает Ло. — Но они о том не жалели. — Конечно, ведь ты щедро платил им за свои фиаско… Робин смеется — Ло злится, он всегда первым теряет терпение. Грубо тискает ее пышную грудь, мнет живот — подминает под себя всю ее и вколачивается в нее до упора, пока она не начинает постанывать, как довольная кошка. Нико Робин в том прекрасном возрасте, когда она может все, умеет все и имеет право на все. Ло ей подыгрывает. Ло ведь младше. Его лучшие годы впереди… — Нам лучше больше не встречаться, — говорит он на прощание. Робин после душа вытирает голову его рубашкой — оборачивается и улыбается. — Сегодня или вообще? — уточняет она. — Ты для меня нечто вроде воскресного дня. Или праздничного утра. Мало, но приятно, — добавила она. — Я никогда на тебя не женюсь, — смакует он. — А ты обычная женщина. Рано или поздно… — Понятно, — зевает она. Ее идеальное тело уплывает от него — минута — и на ней белая блузка, под которой просвечивает ее кожа, узкие брюки, туфли на высоком каблуке. — Поздно, — отвечает она ему на прощание. — Не рано, — добавляет она. Когда она уходит, в комнате остается легкий запах полевых цветов. Ло ненавидит такое. У него аллергия — или что-то подобное. *** Ло сложно удивить, но он смотрит широко открытыми глазами на всю эту вакханалию алого и фиолетового. Старик Драгон и останки его революции, рыжий, который потерял и руку, и, видимо, голову, король, мать его, пиратов, и даже Юстасс Кид — не говоря уже о Ророноа и Юстассе — все пускают слюни, свистят и бросают монеты, последние свои монеты — пока Нико Робин пляшет на перевернутом верстаке. Даже рыжая ведьма смотрит восторженно, не замечая, как тот самый кок Винсмоук тискает ее за талию — настолько завораживает. Нико Робин не танцует — живет тут на верстаке — и юбки ее взлетают высоко и падают прямо на руки мужчин, а под юбкой у нее только кожа ее белоснежная и горячее узкое лоно да ветер, ничего больше. Ло чертыхается — но тут же поднимает руку ладонью вверх — Ророноа, первый, кому пришло на ум, тянет женщину, старше себя, на себя, тискает ее талию, крадет поцелуй. Они пьяны — они все тут пьяны — и Ло чувствует бессилие. Он вдруг понимает — это не он соблазнил археолога мугивары, это Нико Робин выбрала его за его молодость, силу, быть может, за медицинские познания, а теперь это кончилось — и она может выбрать кого угодно и даже не один раз. Пространство замыкается, время дрожит на кончике пальца — но Ророноа и Робин успевают сбежать с него, и Ло смотрит им вслед. У Ророноа могучая грудь, сильные руки, он не кажется ребенком рядом с ней, и даже то, что он ниже, незаметно. Рыжая ведьма вдруг начинает плакать пьяно навзрыд — как ребенок — а она ребенок и есть, и Ло чувствует, что хочет плакать вместе с ней. Он устал и потерялся, потерялся уставшим и устал потерянным, все вместе. Кто-то впереди обидно и плоско смеется — и Ло пока не знает, что это его собственный голос. Ло думает о том, что Робин должна была сама все понять, она же старше, но она предпочла эль и могучую широкую грудь своего накама. Как и все женщины на свете. Как все те шлюхи, которых он любил раньше или думал, что любил. Ророноа не возвращается к пирушке через час и через два — у огня похрапывает рыжий, Кид сидит у самой кромки воды, мурлыкая какую-то песню, король пиратов, мать его, спит, положив голову на колени своему рулевому-акуле. Рыжая и кок ушли — они ушли сразу же, когда им подали плохой пример. Ло смотрит впереди себя, пытаясь вспомнить, где там он ошибся, но машет рукой и отворачивается. Какая разница? Теперь уже разницы нет. — Ты меня предала, — говорит он, когда Робин проходит мимо, шелестя мокрыми юбками. — Как ты могла?.. — Я знаю его дольше тебя, — напомнила она. Голос ее звучит мягко, как у хорошей учительницы и у хорошей шлюхи. — Он мой накама. — Ты много пьешь, и это доказательство тому, — буркнул он. — Ты сопьешься к сорока годам. Ты станешь морщинистой и некрасивой, и твой разум станет плоским, и ты умрешь, да, умрешь рано. — Хорошо, — просто согласилась она. — Хорошо, ты прав… — она качнулась вперед, но не потому что потеряла ориентацию в пространстве, скорее, согнулась от сердечной боли, затравленно посмотрела туда, где спал ее Ророноа, и пошла назад. Ло остался стоять, так и не поняв, что он сказал не так. *** — А я и не думал, что женюсь, — хвастался мугивара. — Но я обещал Хаммок, а если я обещаю… — Ах, Луффи… — его беременная невеста падала в обморок от счастья уже восьмой раз за свадебный пир. Ло скучающе проверил пульс по сценарию, олененок Чоппер подскочил, чтобы отругать будущего отца за его поведение. Поведение было отвратным. Грязным, как совесть менялы. Пустым, как глаза слепца. Ло повернулся в ее сторону еще раз и поморщился. Нико Робин снова отрезала волосы, вернулась к юбкам и чулкам, а очки сняла, чтобы больше не надеть. Говорят, она открыла еще одно мировое оружие, говорят, назвала его именем ребенка рыжей и кока Винсмоука. Говорят — да много что про нее теперь говорят… Ло с досадой подумал — не сложись у нее жизнь, ему было бы легче. Но разочаровываться одному, не с миром вместе, как-то обидно. — Обидно, да? — спросил у него рыжий. — Она же императрица, лучшая женщина на земле, а теперь недоступна для всех нас. — Да, да, — Ло не сразу понял, что рыжий говорит не про Робин, а про беременную глупую невесту короля пиратов. — Недоступна, да. Он вдруг встал и подошел к ее столу, протянул руку и пригласил на танец. Робин без единой заминки улыбнулась ему ослепительно и — отказалась. — У меня мигрень, — вежливо сказала она. — Я боюсь, что мне станет дурно. Спасибо. Она встала и пошла куда-то вдаль, покачивая бедрами, отчего у Ло потянуло внизу живота — и вдруг он понял, как будто вспомнил или осознал — он больше не станет ее воскресным днем или праздничным утром. Просто и никогда. Не станет. И ему вдруг показалось, что он понял это очень давно. И даже успел смириться с этим. — Я спою песню для молодых, — сказал он в микрофон. — От Пиратов Сердца… — «Белый город»?.. — восторженно спросила невеста. — Или «Сердце в ладони»? — «Танцующая в огне», — перебил он ее. — Просто уличная песня об уличной женщине, что еще?.. *** Глядя на выводок, плоть от плоти Ророноа, у Ло сводит челюсть от скуки. — Некрасивые у тебя дети, — честно говорит он. — Зато мои, — не менее честно отвечает тот. — Чего пришел? Они разговаривали как раньше, но теперь уже пиратами, конечно, не были. Так — врач и мечник. Ророноа отрастил волосы, Ло — бородку. У Ророноа — школа кендо, у Ло — передвижная больничка. Ничего больше. — Где гены матери? — спросил Ло. — У Куины есть, — гордо сказал Ророноа, подтолкнув вперед единственную дочку, — А мать их дома. Кормит младшего. Он еще грудной, молочный… У девочки злые глаза Ророноа и темные волосы. Красивая немножко. Уж куда красивее братьев точно. Ророноа строгает детей быстро и каждый год. Ророноа по-прежнему могучий и все делает правильно. — На мать похожа, — врет Ло. Зоро знает об этом — но кивает, красивая, дочка, единственная… — Передай ей… — пытается сказать Ло, — Я жалею, что сказал тогда те слова. Она обычная женщина, да. Но и я обычный мужчина. — А что передавать… — сплюнул Зоро. — Сам скажи. Раз ты обычный. Иди и скажи. — Она кормит там… Или что-то… — Ло неловко говорить такие вещи, хотя он и врач. — Ты передай. Я пойду. — Мою жену зовут Ташиги, дурак, — спокойно отзывается Ророноа. — Если ты с ней хочешь говорить, я тебе челюсть сломаю. А если ты о Робин… Она живет тут, недалеко. Я предлагал ей съехаться, давно, до Ташиги, конечно… Но ей нравится учить ребятишек и только. Наверное, ты действительно зря сказал какие-то там слова. Она не совсем обычная, но женщина… Хотя… Какое мне дело, — качает тот головой. — Я знаю твою жену, — признается Ло. — Она слабая, но знает себе цену. Я таких немного уважаю, — он готов сказать что-то еще, приятное и теплое, но вдруг осознает, как глупо это звучит. — Да, да, — смеется Ророноа. — Иди уже, уважающий… — его дочка восхищенно, но по-прежнему, зло смотрит на Ло и улыбается ему улыбкой, в которой не хватает трех зубов. — Иди уже… *** — Знаешь, что у тебя получается лучше, чем читать понеглифы? — спрашивает он, когда Робин — длинные волосы ложатся на плечи — снова садится сверху, раздвигая бледные свои бедра. — Знаю, трахаться… — кивает она. — Всегда знала. — Нет… Глупая… — качает тот головой. — Жить получается… Я только понял. А должен был раньше. Вычеркнул столько лет. Но я их верну, слышишь?.. — Слышу, — Робин позволяет проникнуть чуть глубже, чем вчера, но не так глубоко, как завтра. — Я, может, и старая, и умру морщинистой, но со слухом у меня все в порядке… — Из жалости спишь со мной? — смеется Ло, наматывая на палец ее волосы. — Надо полагать, — глухо отвечает она, вслушиваясь в шум волн за окнами домика. В соседней комнате просыпается и плачет его ребенок — и Ло только теперь понимает — она должна была сделать это с ним раньше, она ведь старше, умнее… Робин легко качается на нем, пока ее цветочные ладони усыпляют ребенка Ло. Ло не первый ее мужчина, но точно последний. Как и должно была раньше. Как и будет с ними дальше. Ни разу не ошиблась. Все на своих местах — тут сейчас и навечно. Ло закрывает глаза. Ветер стихает.