Мой свет

Воскресший Тёмный лорд недолго оставался среди своих сподвижников, Драко с Гермионой и лежащего без сознания Гарри. Очнувшись, он обвёл взглядом неожиданно тёмных глаз поляну, ухмыльнулся и собирался что-то сказать, как начал растворяться. В ужасе оглядывая своё тело, он захрипел и исчез окончательно, лишь лёгкий ветер ознаменовал удаляющийся с поляны дух. Драко этого практически не заметил. Все, что интересовало его — Гарри. После зеленой вспышки Лорда прошёл практически час, но Драко не смел терять надежды. Это же Гарри Поттер, кто ещё смог бы пережить хоть тысячу этих проклятых вспышек и продолжать жить? Слёзы закончились у него ещё полчаса назад и теперь он следил за грудью Поттера, в надежде увидеть то, как она приподнимается при вдохе. Гермиона тоже никак не могла придти в себя. Она думала о том, как странно все устроено, как несправедливы были магический и магловский миры к её лучшему другу и каким невероятным человеком оказался их бывший враг — а враг ли? Уже нет, очевидно. Даже к ней он обращался по имени, а это говорит о многом, зная Драко. И Гермиона думала, что теперь знает его, как бы он ни пытался скрываться раньше. Пожиратели, увидев то, что их Хозяин повержен, спешно аппарировали из Запретного леса, даже Люциус и Нарцисса исчезли, не став донимать сына, догадываясь, насколько ему сейчас тяжело. Точнее, догадывалась Нарцисса, а Люциус не смог ничего сделать против её мнения, и так его ошибок хватит на три поколения Малфоев вперёд. Так что теперь они остались здесь втроём — Гермиона, Драко и Гарри, который никак не мог придти в себя. Почему Гермиона верила, что он обязан очнуться? Пожалуй, по той же причине, что и Драко. Гарри не мог умереть. Просто не мог.