Искра

      — Все нормально?       Обожаю этот вопрос. Он сопровождает меня всю жизнь. Да и не удивлюсь, если остальных тоже.       «Все нормально?» — спрашивают с экранов телевизоров героини, со слезами на глазах созерцая своих героев, пропахавших вниз своей пятой точкой сотню метров.       «Все нормально?» — спрашивают меня воспитатели, замечая подожженные кончики волос. Спрашивают и потом советуют не обращать внимания на мальчишек, что старше меня и сильнее, что в любой момент готовы вместо «веселых забав» с зажигалкой превратить мою голову в горящий факел.       «Все нормально?» — снова и снова спрашивают со всех сторон.       — Все ненормально, — ответила я сразу и на все вопросы.

***

      Когда ты боишься лишний раз заговорить совершенно с посторонним человеком, который с огромной вероятностью больше тебе не встретиться, то представлять реакцию на собственные выходки и фразы — садистское удовольствие. Это как срывать корочку с ранки — больно, глупо, мешает заживлению, но какое до этого дело, если нравится?       Она обратила на меня внимание, видимо, по доброте душевной. Почему-то мне сразу подумалось, что мир еще не до конца обречен на сгорание в адском пламени. Хотя я сама бы прошла мимо. Потому что вечно боялась посторонних. Это искусство — я игнорирую прохожего, он игнорирует меня.       А теперь давайте представим реакцию девушки, решившей помочь явно попавшему в какую-то неприятную ситуацию человеку, когда ей вдруг в лицо отвечают туманной фразой «Все ненормально» и загадочно молчат.       — Что случилось?       Ну не то что бы это была еще более оригинальная фраза… Но, в конце концов, что бы я сама спросила?       Полминуты мне хватило на сделку с моей совестью социофоба, чтобы в конец убедить себя и все внутренние человеческие сущности, что в иной реальности (назовем это так) без чужой помощи не обойтись. А, как мне известно, родственники у меня — чертова редкость, созданная для своей странички в Красной книги по соседству с яванским носорогом. Тут ожидать каких-то тетушек-дядюшек, как чудо сваливающихся на голову, не приходится, поэтому единственный закономерный выход — честно рассказать о своей невообразимой истории первому встречному, проявившему интерес. Если доброты душевной хватило на то, чтобы не остаться равнодушным при взгляде на трясущееся существо, одиноко сидящее в парке, то ее останется и на дальнейшую историю, верно?       Впрочем, связать все в единый рассказ с первого раза у меня не вышло, зато я отлично смиксовала слова «а», «ну», «это», «в общем», «короче», что где-то далеко, в иной реальности, в икоте зашелся профессор филологии. Оратор из меня посредственный, чего уж там.       — Так, — оборвала мой бессвязный бред незнакомка, которую мне отчаянно хотелось назвать каким-то словом, чтобы запомнить ее образ (имя я спросить, конечно, не догадалась), но обозначение «блондинка» мне не нравилось. Бог ты мой, я всего лишь хочу дать ей какое-то абстрактное имя в своей голове, чего я извилины ломаю! — Может… Выпьем чаю у меня дома? Тут недалеко. Пойдем.       В любых других обстоятельствах я бы нашла тысячу и одну отмазку, чтобы никуда не идти. Да еще и убедительную отмазку, прошу заметить. С моей нелегкой личностью трудно было бросить предрассудки и увязаться за незнакомой девушкой в ее дом, чтобы попить чаю. Мало того, что нас всю жизнь пугали маньяками, заманившими уже не куклами и конфетами, а давившими на жалость соучастниками (одна лишь история исчезновения девочки из параллели, которая купилась на слезы ребенка, якобы потерявшегося на улице среди ночи, будоражила половину города пару месяцев), так еще я боялась даже банального светского разговора. Не молчать же в гостях…       А сейчас я вообще бедная овечка, заблудшая в дремучем лесу. У меня нет выбора, нет прихотей, нет страхов. Чем быстрее разберется эфемерная или реальная блондинка в моей ситуации, тем лучше. Она не так пугала меня, как, скажем, случайный прохожий-мужчина. Может, я теряю бдительность, но…       — Ну… Ладно, — давлю из себя вежливую улыбку, задаваясь лишь одним вопросом.       На кой-черт эти фамильярности, Грейс?       Даме в беде можно вести себя странно. Не улыбаться, не выскребать из закромов души вежливость.       Только я веду себя всегда странно по общественным меркам.       Может, купить хижину в лесу, драться с гризли голыми руками, ловить лососей и раз в год, преодолевая внутренние страхи, выезжать за километры в какой-нибудь придорожный магазинчик? Идеальная вышла бы жизнь.

***

      Я — путешественница. То ли между времена, то ли между мирами — не суть важно. Свое положение я прекрасно осознавала, практически с логикой деловой женщины, владелицы огромной фирмы, раскинувшей свои лапы по всем Штатам. И хоть в каком-то аспекте обо мне складывалось хорошее впечатление пусть и на пару секунд.       Я даже на уровне мысли была готова не удивляться настолько, что мой рот перестал бы закрываться. И что еще может меня поразить после червоточины в парке, которая работает только в одну сторону?       Когда Люси (ура, мне хватило ума узнать ее имя) помахав в воздухе золотым ключом причудливой формы и произнеся эпичную фразу призыва, материализовала практически из неоткуда милое белое нечто с носом-морковкой, мне действительно потребовался механизм для закрытия челюсти. Я ожидала всего, пока в полумолчании следовала за своей спасительницей. Я морально готовилась к наземному филиалу ада, пока в красивые чашки разливался кипяток. Я фантазировала про мир, где не вымерли в нужное время динозавры, где не убили Франца Фердинанда*, где не случился Карибский кризис… Но ни одно из смелых предположений моего мозга так и не воплотилось в реальность. Реальность оказалась куда более сказочной. И это не глупые шутки.       Магия.       Волшебство.       Искры, свечение, заклинания, призыв существ…       Я не любила ММОРПГ, так куда меня закинуло?       И где тут выбирать класс и расу? Ну у меня не было желания быть длинноухим эльфом какого-нибудь лилового цвета утопленника, но ведь лучше, чем продолжать волочить существование в обыкновенном тельце человека, верно?       — Может, и ты обладаешь какой-то магией, — пожала плечами Люси, отправляя в рот кусок сдобного печенья. Не думаю, что каждый день она спасает попаданок всех сортов и размеров. А, может, она сидит и думает, когда я же отвлекусь, чтобы набрать на своем магофоне магономер магосанитаров какой-нибудь магопсихушки. — А ты ешь печенье, вкусное.       — Спасибо, не ем, — отказалась я, после чего — секунд и десять не прошло, — дошло осознание, что я ляпнула лишнее.       Сидеть на диетах было типичным поведением женской половины моего класса. Этим нельзя было удивить даже консервативных учителей, смотрящих на твои слоновьи ножки и говорящих, что все нормально, ты хороша, вложи силы в учебу. Поначалу отказываться от пончиков, что посещали мою комнату из-за Рейчел, чей метаболизм, видимо, был равен инопланетному, было невероятно трудно. Я искала вселенские силы и находила. А потом даже чай с сахаром стал отвратным напитком, где сладость лишь забивала вкус чайных листьев. Я привыкла себе отказывать во всем.       Кстати, Люси щедро насыпала мне в кружку ложки три, а то и больше. Видимо, мое состояние так ее пугало, что та решила подарить мне диабет за одно чаепитие. В любом случае, дайте мне немного преувеличить масштаб "трагедии".       Нужно было ляпнуть какой-то бред. Мол, аллергия у меня на пшеничную муку. А еще жуткая фобия пшеничных колосьев. Но не упоминать то, что уже месяц я вернулась в колею хреновой диеты, вычитанной из Интернета.       — Да ладно, вкусное песочное печенье. Кстати, песочное я вообще не люблю, но тут сделала исключение. Оно чудесное. А еще его готовы съесть прямо с рук, закусив пальцами, — вдруг разразилась словами Люси, стараясь забить очередную неловкую паузу. — Нацу не гурман и до сладостей не падок, но и он оценил.       Нацу.       Имя явно не европейское, но его происхождение как будто мне уже известно. Что-то такое я слышала в огромном информативном мире.       — Нацу… Кто это? — вдруг спросила я, чисто машинально, пока мои мысли вертелись где-то в языковых вопросах.       Прежде чем я сгорела со стыда Люси рассказала мне про своих друзей.       Нацу, по ее словам, был пареньком добрым, но крайне буйным. А до меня дошло, что имя его — японское, и фантазия услужливо представила два образа. В одном Нацу был типовым азиатом, низкорослым, с узкими разрезом глаз, и это представление было чертовски расистским, потому что ко всему добавлялась выдуманная мной за пару секунд профессия «собиратель магофонов». А по другой версии друг Люси представлял нечто по типу корейского айдола. И с радужными волосами. Непременно. Каждый день новый оттенок.       И ни один из дурацких образов из моего испуганного сознания не вязался с Японией.       — Впрочем, ты его скоро увидишь, — расплылась в улыбке Люси.       А меня тут спросили? Хотя… Ну она же хозяйка квартиры, жительница странного мира и прочее-прочее-прочее. Мне ли сопротивляться? А ведь никаких Нацу, признаться честно, мне знать не хотелось даже не из-за шестого или двадцатого чувства, подсказывающего, что что-то с ним не так. Грей с Эльзой-Эзрой (я так и не поняла до конца, как произносить это короткое непривычное имя) тоже меня не подбивали на знакомство. Рядовые люди, которым лучше бы ничего не знать обо мне.       Передо мной открывался неизведанный мир, о котором столетиями грезят все творческие люди, начиная от писателей, заканчивая разработчиками концепт-артов для игр, если углубляться в современность. Кто-то забывался в наркотиках, кто-то всю жизнь искал свою страну чудес вполне легальными способами. Находились даже те, кто открывал в себе сверхспособности, но уж только история рассудит обман. Я нахожусь в мечте сотен людей. Простая почти-уже-не-школьница перемешается по пути, о котором спорят физики до сих пор. Девчонка, даже не думавшая о таком хотя бы один чертов раз.       Любого нормального человека ситуация, конечно, припугнула бы. А потом этот невольный путник вдруг нашел кучу редких возможностей вокруг.       Я же сижу, пью гадостный чай, измучившись в нелегких задачах с печеньем. Есть или не есть? Вертится ли в гробу Шекспир от переделки части его произведения или за него это делает воображаемый Гамлет в несуществующем деревянном ящике?       Когда моя рука уже потянулась к заветному и запретному одновременно, Люси, с минуту уже созерцающая какую-то кухонную мелочь на стене, резко перевела взгляд на печенье.       — Я же говорила, перед ним сложно устоять.       До печенья я все же добралась, хотя слова Люси почти заставили меня отдернуть руку, что смотрелось бы еще странней. Не ворую же.       — Допивай, — сказала моя новая знакомая, вставая из-за стола, — А я отойду на минуточку. С гильдией затягивать не будем.       Ах да, гильдия.       Я вообще не представляла, что это такое. Ну объединение и объединение магов, одни профсоюзы английские приходили на ум — тоже что-то абстрактное, но вполне логичное. Куча людей с одними интересами и работой. Правда тут уже будут не какие-то бедные рабочие с шахт, а маги.       Что-то внутри меня подсказывало: будет крайне неприятно в последующие пару часов, и это в лучшем случае.       Вот выросла наша цивилизация, уже никому на слово не верят. Документы, залоги, договоры, паспорта, страховки — от этого у меня всегда голова шла кругом. И весь этот бред бюрократии живет не первый год. И стоит мне вообразить, что со мной сделают волшебники, узнав о моем прибытии, как бросало в панику. Хотя и без этого было невесело.       Куча народу, кучу взглядов, расспросы, расспросы, расспросы… Повтори свое имя, повтори свою фамилию, вспомни кличку твоего первого домашнего животного, говори громче, тише…       И я допиваю противный чай, наспех прожевываю печенье, чуть не давясь им, лишь бы Люси не пришлось меня ждать. Противно в гостях сидеть за столом одной, не понаслышке знаю.       Вернут меня домой, это точно. Раз уж нашелся вход, выход и подавно отыщется. И забудет этот Фион, Пион или как там его героиню одного вечера.       Впрочем, как всегда.       У кого-нибудь были положительные воспоминания о Грейс Булл?       А были ли они у самой Грейс Булл? А что у нее вообще было?       И зачем я задаю эти вопросы сама себе?

***

      — Готовься, — Люси встает передо мной как швейцар, готовясь открыть дверь какого-то внушительного здания. Хотя для меня вся местная архитектура подходит под описание «внушительная» и «удивительная». Я даже подумываю сменить посты в любимых стилях, сместив с первого места модерн.       Набираю воздуха в грудь. Ну не пытки же там, верно? Хотя крики характерные.       Может, они шуметь любят. Или веселиться. Или все вместе.       Впрочем, Люси не ждет, пока одна мысль обгонит другую в моей уставшей головушке. Она открывает дверь и с какой-то любопытной невинной жадностью ждет мою реакцию.       Первой же передо мной проносится чья-то голая задница, и вопрос «Какого черта?» встает сам собой. Может, вернемся к идее о пыточных устройствах? Она была не лучше, но хотя бы какая-то солидность.       — Оболтусы, раздолбаи, идиоты, мои друзья, — по-матерински усмехнулась Люси, аккуратно беря меня за локоть и уводя вглубь оживленной комнаты. Мне тут же хочется убежать. — Одним словом, Фейри Тейл. Знакомься.       Радовало меня лишь одно обстоятельство. Это то, что все дружно не повернулись в мою сторону, словно ошалевшие совы, иначе бы я предпочла грохнуться в обморок второй раз за всю жизнь.       «Милашка», — вторила я мысленно, смотря за действительно странным, даже для тайной любительницы животных, котом. И был он то ли синим, то ли голубым, то ли чем-то смежным между этими цветами (внутренний дизайнер решил впасть в кому на время, пока все не уляжется). И комплектом к раскрасу небесных кошачьих войск шли белые крылышки. Ну не мило ли? Впрочем, я не млела от кота настолько, чтобы потерять голову. Я старалась это сделать, чтобы не сойти с ума от другого.       Например, от женщины-рыцаря, практически порхавшей между двумя дерущимися, один из которых, кстати, был первым, кого я увидела тогда, смотря из-за двери. Благо что у него есть чудо-способность натягивать нижнее белье в мгновение ока, раз сейчас он ходил более-менее прилично.       Да и черт бы с этой воительницей. Один перекаченный мужик чего стоил… Его выразительный крик сразу оповестил меня, что гендер у него один и навсегда, никакие тридцать два варианта (или сколько их там?) его не переманят.       У меня есть одна идиотская детская черта. Ребенка всегда легко отвлечь, чем родители и немилосердно пользуются, просовывая в ручки своего чада очередную игрушку на планшете и телефоне. Дитя затыкается, все счастливы, красивая картинка намертво прикрепляет взгляд маленького существа. И я тоже умею залипать на что-то необычное или яркое.       Боявшаяся Грейс вдруг меняется на Грейс заинтересованную. Я действительно не могу оторвать взгляд, когда один из противников, загороженных спиной поразившей меня девушки, вдруг сделал выпад в сторону, намереваясь, видимо, продолжить все действо. Сражавшиеся кружили вокруг столов, ловко огибая других людей, которые даже не реагировали, лишь по их лицам изредка плылала гримаса раздражения. Как будто все это не в первый раз.       Где та грань, где-то упущенное время, когда действо из одного угла вдруг переметнулось ко мне? Люси вдруг стала бесконечно далекой.       Я видела эти мелькающие кулаки, слышала, как мне что-то говорили. И голос будто с боем пробивался сквозь толщу снега, воды и перьев из подушки.       Меня даже не задели.       Ощутимо повеяло холодом, который вдруг сменился на жар.       Сколько тратятся женщины в пустыне на увлажняющий крем? Или, если перефразировать, о чем я только думаю?       Когда я увидела огонь, настоящий, от которого почти летели искры в сторону, я хотела кричать так громко, чтобы каждый хоть на Земле, хоть здесь услышал наконец, что это не игрушка.       Это смерть.       Уберите от меня чертов огонь! Уберите!       Почему он здесь? Почему даже в этой сказочной реальности? Это преследование? Ну да, я как раз и хотела отправиться вслед за всей своей семьей на тот свет посредством превращения в пепел.       Зажигалка выплевывает искры. Где она, кто ее принес?       Это в моей голове.       Я хочу каждому донести свой мерзкий липкий страх, я желаю каждому вбить ножом в голову, что такое пирофобия.       Тетушка Розали, спасибо за то, что водила меня к знакомому психологу. Не помогло.       Я хочу кричать на этот огненный кулак, чтобы один мой крик задул пламя.       Мне плевать, знали они или нет, видели, думали, предполагали. Пусть они наконец познакомятся с моим страхом поближе. Поглядят в растрескавшееся угольное лицо глазами маленькой девочки.       И вместо чего-то членораздельного я начинаю вопить.       Как всегда, Грейс, ты провалилась.       Я умею сочетать в себе закрытость и эмоциональную нестабильность. Хоть в чем-то мастер, на том спасибо.