Искра

      Прозвище «чайная попаданка» мне к лицу? Кто бы ответил мне на этот вопрос…       Меня как-то быстро утешили, дали огромную чашку ромашкового чая, пообещали накормить, несмотря на мои тихие просьбы даже не показывать мне еду, потому что желудок нещадно крутило. У меня всегда такие проблемы, стоит только разнервничаться. То тошнота, то рвота, то еще что.       И если мужская половина гильдии производила на меня впечатление далеко не самое приятное, то девушки тут были удивительные. Меня облепили буквально со всех сторон с самыми дикими предложениями, спрашивая о самочувствии буквально каждые пять минут. Руки больше не тряслись, глаза не щипало, а в нос не ударял фантомный запах гари. Я возвращалась в статическое состояние на радость всем.       Говорят, ромашковый чай помогает от тошноты.       Кажется, мой живот внутри представляет собой море. Хоть рыб сели, ей-богу. Лишь бы в туалет не захотелось, а то совсем не комильфо спрашивать, где тут уборная.       А еще я потихоньку разбиралась кто есть кто. Например, подруга Люси, с чьим именем у меня были небольшие проблемы и сомнения — та самая воинственная девушка. Эрза. Непривычно, но довольно красиво. Особого комфорта она не стремилась мне создать, да и вообще не проявляла себя с мягкой стороны, в отличии от той же Мираджейн, заботливой птичкой вьющейся вокруг меня. Но зато Эрза отлично справлялась с ролью охранника, выбрасывающего со второго этажа, вмиг опустевшего, как только явились мы, непрошеных гостей. Я сразу поняла, кто отчаянно хотел явиться мне на глаза.       Люси потратила почти десять минут, чтобы сбивчиво объяснить мне, что Нацу не замышлял ничего плохого. И знай он мою фобию, то никаких форс-мажоров не вышло бы. Ее история, начинающаяся со слов «Парень он неплохой», кажется, стала для меня до боли привычной, как будто слышать ее приходилось каждый божий день. Я и не винила этого Нацу ни в чем. Это только когда у меня перед носом машут самой страшной вещью, от которой сердце подкатывает к горлу, сразу идут возмущения. Ну не мог же он знать наверняка, отчего случаются истерики у загадочных незнакомок.       Только вот сделанного не воротишь.       Я не могу отмотать время, чтобы начать наше знакомство с чистого листа, без копоти и гари. Я больше не пожму незнакомую крепкую руку, совершенно обычную. У которой температура не больше тридцати семи.       Я не винила Нацу ни в чем. В конце концов, непрошеная гостья тут одна, и зовут ее Грейс. Далеко не японское имя, верно?       Мне даже стало жалко больше его, чем себя. Страхи беспочвенны, глупы, иррациональны, они есть и будут всегда. Бороться — правильно, ничего не делать — тоже. Наверное, всю жизнь я буду шататься от зажженных сигарет, газовых плит и фаер-шоу на городских праздниках. Это нормально.       А вот вешать на другого человека вину…       В один момент мне захотелось попросить Эрзу не сторожить меня как последнее сокровище во всей Вселенной. Как обычно, язык начал заплетаться, зубы стучать, а в голове царил настоящий сумбур.       Грейс, ты отвратный судья, даже неверный приговор снять не можешь.

***

      Помню, что через дорогу от нас, когда моя семья еще была живой, некоторое время жил добродушный дедуля, хотя о его доброте я могла судить лишь поверхностно. Если выглядел как человек и не отталкивал от себя одним лишь образом, то, наверное, и сердце у него золотое. А потом он вдруг исчез. Но ни гроба, ни грузовиков у дома я не видела, так что исчезновение соседа осталось для меня детской загадкой без решения.       Антипод дедули нашелся уже при поступлении в школу, когда моим опекуном стала Розали. И это был наш директор. В целом, никакого бреда его голова не выдавала: мы не носили чопорную форму на подобии той, что носят в частных академиях, не драили классы каждый божий день, не маршировали каждое утро. Он просто был суровым исполнителем своих обязанностей. Не нравился никому, но насолить в открытую не смог. Я бы сказала, даже не собирался этого делать.       Основные старички были неприметны. Всякие бабули-дедули, которым мы разносили печенье или у которых мы выпрашивала конфеты Хэллоуин, задерживались в памяти ненадолго.       А вот Макаров произвел на меня неизгладимое впечатление.       Бьюсь об заклад, его имя тоже какое-то не такое, как у этого японского Нацу из мира, где вообще нет ничего с Земли. Оно звучало как-то не так.       Дед как дед. Только мастер целой гильдии неугомонных придурков, не считающихся даже с нормами пожарной безопасности.       Поразило меня больше то, как он пожал плечами.       Даже мастер не знает, что делать.       Грейс, не паникуй! Ну есть же всегда куча выходов из любого положения!       Например, донорство органов. Чисто всех.       Или смерть. Есть дешевый и сердитый вариант для тех, у кого нет железного терпения. Называется суицидом.       — Значит, за дело беремся мы, — положила мне на плечо руку Люси, и я еле удержалась на ногах. Не то чтобы она была сильной, просто все что угодно могло меня сейчас отправить в лежачее положение. — Всей гильдией.       Мне стало дурно то ли от нервов, то ли от плескавшегося внутри чая, то ли от одной мысли, что все дикое племя, носящее название «Фейри Тейл», пойдет искать для меня спасение. Но, с другой стороны, разве это не трогательно до слез?       Любили ли меня? Однозначно. Редкие подруги, сестра, тетя, родители — да, не такой большой послужной список, но я чувствовала любовь гораздо сильнее, чем равнодушие. И тут совершенно посторонние люди вдруг действительно хотят помочь мне, хотя и дня не прошло с нашего знакомства.       Какая-то левая для меня девушка открывает порог своей квартиры. Это самое начало. И зачем она это делает, почему так слепо доверяет?       — Конечно, мы сможем, — в упоении соглашаюсь я, стараясь отодвинуть тот момент, когда на меня снова накатит жгучая волна стыда. Оставалось пару секунд.       А что я могла еще сказать или сделать? Стоять истуканом, изображая музейную богиню из мрамора — вариант вообще никакой. Так хоть какая-то видимость, что я не немая инвалидка.       — Ты ее растрогала, — раздался смешок за моей спиной.       Добрый смешок. Теплый и ласковый. Надо мной не раз смеялись, один детдом чего стоил. Каждое утро из разряда «невыносимых»: то гогот у моей кровати, то у тарелки с кашей, то у умывальника. И всегда дурацкие причины, поднятые на всеобщее обсуждение: странная поза во сне, подушка в слюнях, случайно задранная до груди футболка… В школе иногда цеплялись. Видимо, в публичном падении где-нибудь между партами действительно есть непонятное обаяние юмора, раз мой разбитый нос вызвал больше волну смеха, чем жалости.       А тут незнакомая мне Эрза добродушно смеется над совершенно невинной вещью. И мне не обидно.       — Значит, наш человек. А я вообще по ночам ревела в подушку, когда меня только-только приняли. Не могла поверить, что все так по маслу идет…       Лжет Люси или нет — мне не так уж важно. Оцепенение понемногу спадает.       Я хотела домой больше всего на свете. Но я была бы неблагодарной, укрыв один факт: мне здесь действительно начинает нравится.

***

      Меня вполне могли оставить как невероятный случай межпространственного путешествия поневоле. Я была этакой белой крыской, в которую могли вкалывать препараты, чтобы смотреть за реакцией.       Но это не так. Я не верила, что люди могут прикидываться добряками, развлекать меня, искренне расспрашивать, с какой Луны я такая свалилась, чтобы лишь узнать секрет моего перехода.       Я могла бы дальше стесняться, отвечать односложно, скрывать факты своей жизни, но мне никто не оставил выбора. Ни улыбчивая Лисанна, сестра Миры, ни грозный Гажил, который открывался с какой-то иной стороны, ни загадочная Джувия, косящаяся то на меня, то на Грея. А еще она задавала какие-то странные вопросы о том, кто мне нравится и есть ли у меня вообще любимый человек. Моя неловкая шутка про неспособность к нежным чувствам вообще вызвала у всех разве что смех, у нее — некое довольство.       Кажется, тут есть своя местная бразильская драма. Даже влезать не буду.       Впрочем, выяснять что-то еще мне все равно не дали. Меня удалось растормошить даже на рассказы о школе, потому что для большинства из магов, кажется, образование в каком-то отдельном учебном заведении, почти изолированном полностью от внешнего мира, оказалось непривычным. Я не думала, что тут нет ни единой академии или гимназии. Домашнее обучение тут считалось нормой. И я даже немного завидую. Проще уж сидеть с какой-нибудь Эрзой и пилить гранит науки, чем тратить годы на неблагоприятный коллектив под гнетом оценочной системы.       Информация проносилась передо мной старой кинолентой. Я живо старалась себе представить другие гильдии, магию, которая у меня теперь вызывала какой-то подкожный, едва уловимый ужас, большой Фиор, удивительный Крокус. Одни картинки сменялись другими. Я потеряла счет времени.       Когда настал вечер, затишья не случилось. Кажется, веселье обрело второе дыхание, а вот я чувствовала себя выжатым лимоном, по которому вдобавок проехались асфальтоукладчиком. Мне удалось остаться с Люси один на один лишь на миг, подаренный, видимо, внеземной удачей, которая редко поворачивалась ко мне лицом.       — Знаешь, у меня проблема в жилищном вопросе… — начала я издалека, намекая на простую вещь.       Как бы моя душа не терзалась по каким-либо поводам, физические потребности брали верх. Такая неромантичная аксиома: сколько бы ты не страдал, голод и желание поспать склонять чашу весов в свою пользу. И мне как раз пора отправляться в поиски дивана для гостя.       — Останься у меня, — спустя мгновения раздумий предложила мне Люси.       И не надо быть Биллом Гейтсом или другим из списка «Сто ныне живущих гениев», чтобы прочитать по ее лицу одну примечательную вещь: гости в квартире на ночь задерживаться не должны, и дело тут не в гостеприимстве хозяйки, таковой вообще не являющейся. Люси была старше меня на год или два, а то и вовсе был шанс, что мы ровесницы, ибо я вовсе не знала о рамках совершеннолетия этого мира. Но люди здесь не совсем другие. У них есть магия и куча других чудо-примочек, накладывающих на существование свой форменный отпечаток. Но молодая девушка она и в Африке, и на Плутоне, и в галактике Андромеда молодая девушка. Я бы тоже скоро осталась без прочного заработка и с желанием скорее куда-нибудь съехать, хоть на край света. Неудивительно, что Люси сняла квартиру, а правила съема во всех измерениях, наверное, схожи. Не шуми, не води друзей, не таскай животных с улицы…       Приносить другим неудобство — что-то из района пыток Средних веков. Хуже только чувствовать вину.       Я собрала настоящее комбо, где мой приз? Сертификат там на сто долларов или пылесос последней марки?       Я доставляла неудобства Люси и повесила ненастоящую вину на Нацу. Двух зайцев за одну охоту, замечательно.       Но не в моей компетенции отказываться.       С одного раза, думаю, ничего не случиться. Сегодня было достаточно нелепых вещей, начиная от моего присутствия в этом мире. Не придет же хозяйка или хозяин квартиры ночью за какой-нибудь мелочью…

***

      Мы идем по освещенным улочкам. Тихо, опрятно, мило - чудесный населенный пункт. Не скажу, что я жила в самом худшем городе всех Штатов, но именно здесь… уютнее, что ли?       Если моему перемещению нет никакого рационального объяснения, хотя бы со стороны магической науки, то оставалось еще средство.       «Веди себя по обстоятельствам», — некогда советовала мне тетя Розали, и иногда ее золотое правило меня выручало, а ведь людьми мы были кардинально разными. Взрослая женщина и какая-то девчонка — небо и земля. И хотя тетушка не имела со мной общих взглядов на многие вещи, ее совету прибегать я не боялась.       А разве она не права?       Что ж, придется смириться с тем, что судьба или какая-то сила сверху сыграла со мной дурную шутку. Или я как Алиса — свалилась прямо в кроличью нору. Это до слез бессмысленно: я была с натяжкой нужна родному миру, а что уж говорить про этот ковчег волшебства… Мое появление не имеет никакой цели и не несет под собой ничего.       Но если я поступлю также с червоточиной?       Под покровом вечера эта мысль оживилась еще больше. Только глядя на фонари и провожая взглядом листья, плывущие по течению небольшого канала, я наконец добралась до своей догадки.       — У меня есть одна мысль, — само по себе слетело с моих губ вместе с тяжелым выдохом, отчасти прогоняющим усталость между ребер, — Глупая мысль. Я хочу проверить червоточину.       — Черво… что?       Ах да, надо было посвящать в свои конспирологические теории хоть кого-нибудь, чтобы на меня не смотрели как на дуру.       — Это я так назвала проход… Или не знаю что. В общем, это какой-то переход между мирами, который меня довел.       Может, податься в профессора? Рассказывать в каком-нибудь Оксфорде о метафизике или что там преподают? У меня же такая прекрасная речь, что-то между Маркесом и Роулинг, хоть книги пиши.       — Но ты же не смогла вернуться тогда, наверное, — Люси попала прямо в точку, заставив меня на секунду почувствовать себя идиоткой. Адекватных предпосылок к самобичеванию не было. И не будет.       — Вот в том-то и дело, — Грейс, заткнись. Прикуси губу и помалкивай. Никому твои теории не нужны. Одна лучше другой… — Я не первый год знала парк, который в моем родном мире. И никогда никто там не пропадал. Может, этот проход непостоянен? Днем не вышло, а сейчас? Теоретически, ждать чуда на месте появление — не такая уж и бредовая затея…       Нет.       Бредовая.       — В этом что-то есть, — щелкнула пальцами Люси.       И не врет ли она мне снова? Просто из вежливости, чтобы я не чувствовала себя белой вороной и пятилетним ребенком, что не в силах сложить два и два.       В любом случае, я даже не буду говорить, что мне не нужна ее жалость и поддержка.       Потому что нужна. Так уж вышло, что когда у тебя нет чего-то в избытке, то ты с радостью принимаешь недостающее со стороны, даже самое плохонькое. Гордости у меня особо и не было.       Мы свернули на полпути к квартире, решив поддаться любопытству и глупости. А заодно, может, подразнить маньяков, любящих темные безлюдные места. Ибо безрассудство всегда строго наказывается.       Но на месте не было никого. Ни Джека-потрошителя, ни обычного любителя распахивать плащи перед глазами случайных прохожих. Может, больной на голову и скрасил вечер, потому что хождения по мукам, а, точнее, туда-сюда, в надежде на нечто неопределенное, успехом не увенчались.       — Попытка не пытка, — ободряюще улыбнулась Люси.       Ну да, пытка — это вся остальная жизнь. Нескончаемая пытка, равная почти столетию, тут уж кому как повезет.       — А теперь домой.       Я не была никогда злой откровенно, чтобы издеваться над животными, травить одноклассниц и перемалывать в пыль нервы близких людей. Иногда на меня нападали приступы цинизма, изредка хотелось оттаскать за волосы пару экземпляров вида «Homo sapiens», но ничто никогда не переливалось через край. Чаша ненависти никогда не становилась критически полной. Я находила достаточно успокаивающих вещей, чтобы отходить от обид и забывать несправедливости.       Я понимала, откуда брало корни мое недоверие к людям, к их жестам и словам. Но для меня загадкой вообще осталось то, как я принимаю ложь, поставленную под сомнение. Я не хочу обмана, но даже не пытаюсь выяснить, чем меня кормят.       Мне нравилась Люси. Она была классной. И все. Не надо никаких излишних описаний, только краткое современное слово. Классная.       Скорее всего, Люси была жалостливой и одновременно расположенной к людям. Для нее не было в новинку вдруг с кем-то знакомиться и проводить время. А жалость… Я вызывала ее всегда. Винить себя надо.       О чем я только думала, подозревая в фамильярной лжи именно эту обитательницу загадочного мира?       На небе загорались звезды. Чертовски атмосферно, прямо подбивает на какую-то философскую штучку. Мол, жизнь неоднозначна, несправедлива, но надо бороться, выплывать из этого моря слез.       Только к дьяволу всю эту чушь. Хотя бы на этот вечер.       Ни одна звезда не упала за все то время, что я шла по улице. Значит, никаких желаний?       Хотя с каких это пор кометы, даже не звезды, кометы, имеют чудодейственные силы по исполнению просьб?       Зато сон как раз мог оказаться той панацеей от глупой-глупой реальности. Стоит только заснуть, и следующее утро уже начнется в другой точке. Так иногда бывает.       Может, и я проснусь дома, с перегретым ноутбуком на коленях. И под боком будут крошки от печенья.       Глупая-глупая реальность, сделай же еще раз нелепую вещь.