Искра

А поутру они неизбежно проснулись ©

      Я почти гордилась собой, когда в квартире Люси прошлым вечером я одержала победу в типичном споре, кому из нас спать на диване, а кому — на кровати. По правилам этого древнего соревнования хозяин жилой площади всегда предлагает гостю самый лучший вариант, в свою очередь, гость всегда отнекивается. И мне удалось отвоевать диван, хотя от кровати бы я не отказалась. Просто так вежливо, верно?       Но иногда стоит проклясть предрассудки. Диван тут был отнюдь не шикарным.       Промучившись полночи на неудобных пружинах, впивающихся сквозь ткань в ребра, я все же узнала, чтобы проснуться в шесть утра, встретить отголоски заката и понаблюдать за спящей Люси. И все за полчаса. Рекорд прямо.       На самом деле, мне остро не хватало того, чем можно занять руки, потому что если не умственная или физическая деятельность, то ждет меня перемывание костей. Исключительно самой себе. Я видела пару книг и бумажные листы на столе, но ни к чему из этого так и не притронулась. Это некрасиво.       Притом в увесистой стопке, к которой меня все же приманило острое любопытство, разыгравшееся от безделья, был виден титульный лист с небольшой и единственной надписью «Жизнь Айрис», красноречиво говоривший, что автор не будет рад прочтению рукописи. Тут не нужно особой проницательности, чтобы понять — это детище Люси, неоконченное детище.       «Зря она оставляет его на виду», — подумалось в тот момент, когда я прочитала заглавие на чуть желтоватом листе.       И не зря.       Когда на кухне что-то задребезжало, я хотела кинуться к Люси, чтобы разбудить ее, но потом послышались и голоса. Один точно мужской, довольно молодой, второй — неясный, но в нем проскальзывало едва различимое… мяуканье? Пересилив желание поднять тревогу, я прислонилась к стенке около двери.       Шум улегся, сквозь сон Люси что-то невнятно пробормотала, но проснуться она так и не соизволила. В этом дивном новом мире принято плевать на понятие чужой собственности и конфиденциальности жизни? С человеческими свободами тут все очень плохо, как я посмотрю.       Ну вообще у Люси есть ее ключи и духи, и один только снеговик-собака еще не показывал всю мощь и боевой арсенал. Получается, что хоть у кого-то из нас есть шанс отбиться от грабителей, убийц или кого там принесло. А у меня же есть руки. И ноги. Может, подручные средства тоже сойдут, например, стул — чем не оружие? А вот говорила Рэйчел, чтобы я прочитала «Бойцовский клуб». Ведать не ведаю, что там за сюжет, но ведь от книги с таким названием можно же ждать пару боевых приемов, чтобы знать, кого и куда бить?       На секунду выглянув из-за косяка, я поймала на себе удивленный взгляд.       Нацу.       Нацу, картинно застывший с одной сосиской в зубах. Второй он мне помахал в знак приветствия. На полу, как шайбу, тот самый синий кот гонял банку со шпротами, видимо, столкнувшись в главной безысходностью этого мира, что пушистые лапки далеко не лучший инструмент.       — Привет, — ответила я.       О, Грейс, кажется, это ты мастер по светским беседам, да? Ты же можешь с одного приветствия завести такую беседу, что очнетесь от нее только вечером?       Но вместо неловкой паузы я получила тотальное игнорирование: Нацу обернулся к холодильнику, бесцеремонно выгребая припасы своей подруги. Только когда из окна повеяло свежим утренним воздухом, я пришла в себя, сложив руки на груди. Бог ты мой, стою на кухне, опершись на косяк, жду непонятно чего, так еще и футболка потихоньку сползает с плеча — определенно, шедевральная ситуация. Зовите Густава Климта или кого-нибудь другого, потому что художники мне сейчас на ум упорно не приходили, хотя я никогда не проваливала ни один доклад по искусству.       Надо было одеться.       Ну не то чтобы я была раздета…       Спать в джинсах явно было не комильфо, Люси это поняла первой, предложив мне кое-что из своего гардероба. Шорты мы откопали, на том спасибо, только с верхней частью были проблемы. Большинство здешних девушек отличались формами, о которых мечтают девушки моего мира, пока не смиряются, что первый размер тоже размер. И, наверное, им повезло, что сюда попала именно я, а не какой-нибудь подросток на гормонах. Дивный новый мир с магией и женскими прелестями, замечательно. Минус был только в футболках. Одежда, которая Люси была «слегка великовата», висела на мне еще больше, но для сна сходила вполне. Только широкая горловина болталась на плечах.       В чужой одежде, домашней и огромной, я чувствовала себя загнанной в угол.       Наверное, я всегда мечтала о таком друге, который между твоим внешним видом и сосиской выберет последнее.       Могли бы мы подружиться?       — Кстати, прости за вчерашнее, — донеслось до меня, когда я рухнула на стул.       Так, лучше поставить чайник или не надо? Замечательная идея, между прочим: и себя займу, и чаю предложу.       Стоп. Передо мной только что извинились.       Попросили прощения.       — Не бери в голову, — отмахнулась я. — Я всего лишь боюсь огня, и предупреди меня кто-нибудь о том, что ты можешь… Просто было резко… В общем, все в полном порядке.       На самом деле, все было не в порядке.       — Ну это хорошо, — протянул Нацу, с усмешкой наблюдая, как его кот гоняет по полу банку, надеясь, видимо, что однажды она устанет и откроется сама. — Не в смысле «хорошо, что ты боишься», а то, что простила.       — Ага, — и все, занавес рухнул.       Состоялся великий разговор невероятной милости и прощения. Меньше чем за минуту. Рекорды все бьются и бьются сегодня, отличное начало дня.       — Почему ты боишься огня? — вдруг задал вопрос Нацу, даже не поворачиваясь ко мне лицом.       Вообще-то даже Рэйчел не сразу узнала, почему я не могу подходить к газовой плите и зачем тетушка в срочном порядке ищет электрическую. Она преспокойно и с некой радостью приняла весть о том, что у нее будет сестра, пусть и неродная. Но вот до разговора по душам дойти удалось не сразу, несмотря на тот факт, что нам еще долго суждено быть друг с другом, пока кто-нибудь не выпорхнет из родительского гнезда (и даже после этого родственники продолжают поддерживать отношения). Газ меня пугал не меньше.       Пожар в моем доме случился именно из утечки бытового газа. Никакой драмы, убийств, поджогов. Одна лишь нелепая утечка газа.       К электрической плите я привыкла не сразу. Мне нравилось готовить, и это было чертовски абсурдно, потому что даже так боязнь что-либо спалить никуда не уходила.       — Это так важно? — я отвратительная актриса. Сказать это с легкостью не вышло. Даже на недовольство таким вопросом не тянуло, я просто пролепетала в испуге три слова.       — Конечно! А как мне сделать, чтобы ты не боялась меня, если я не буду знать причину!       Банка ударилась об мою ногу.       — Я не боюсь тебя, — о боже ты мой, это даже меня расслабило, не то что позабавило.       Я правда не боялась Нацу. Его магии — это да, другое дело. Но провалиться мне на этом месте, если я испытываю страх к человеку, от которого так и шли искры добродушия и простоты. И не побоюсь я сейчас слова «искры».       — Боишься, — констатировал он, закрывая холодильник. Хлопок дверцы в утренней тишине прозвучал как разрыв сердца.       Я не боюсь его! Не боюсь! Хоть по слогам кричи, хоть в мегафон скандируй, хоть набей татуировку на китайском, но лишь бы все знали, что я не боюсь Нацу Как-там-его-фамилия!       — Потому что моя магия для меня много значит. Я даже огнем подпитываюсь, — и в противовес своим словам Нацу одним движением закинул последнее печенье из вазочки. То самое печенье. — А еще я сын настоящего дракона! Так что я не хочу, чтобы ты боялась огня и меня.       — Почему? — спросила я, потому что это был чертов нонсенс.       Когда Рэйчел узнал о моем нелегком прошлом, об издевательствах и прочем, она приняла позицию сочувствия и лишний раз старалась не упоминать о чем-то болезненном. В детдоме не было открытием даже для воспитателей, что каждый второй начинает курить. У всех свои причины — кто-то хочет влиться в массу, кто-то чисто случайно берет в руки сигарету, кто-то старается казаться старше. Кто-то глушит нервы и обнаруживает спустя годы, что уже не помогает. Рэйчел, видимо, поддалась влиянию извне в совершенно простой школе. Никаких строгих предубеждений насчет курения у меня не было, но я всегда тонко чувствовала сигаретных запах, идущий от одежды. Казалось бы, стойкая невосприимчивость должна была у меня выработаться раз и навсегда, ведь кулаки моих обидчиков не пахли, но что-тог вышло не так. И никогда Рэйчел не курила при мне, стараясь лишний раз не показывать мне даже тлеющий огонек на конце сигареты. Однажды я нашла у нее зажигалку. И где? Во внутреннем кармане, застегнутом на липучку. Нашла у человека, который даже разбрасывал грязное нижнее белье по комнате и отправлял каждый вечер на люстру лифчик. В школе, конечно, пару человек из педагогического состава о моей фобии знали, несколько подруг — тоже. Тетя Розали пыталась записать меня к психологу, но с этим не срослось: в конце концов, люди и с ОКР* живут, а я как-нибудь вдали от огня и подавно выживу.       И тут какой-то Нацу прямиком из параллельного мира вздумал меня решить.       Не любила называть людей забавными, да и в свой адрес выслушивать такое не особо приятно, как будто я какой-то клоун или циркач.       Но ведь он действительно забавный.       Люди годами учатся на психологов и то не всем помогают.       А тут…       Но смеяться над этим — невежливо.       — Я бы хотел с тобой дружить. Ты странная, пришла из другого мира, но ты можешь быть моим другом.       Ой как все просто и радужно. И мило даже.       — Для того, чтобы бы быть друзьями, не надо меня перевоспитывать. Это со мной навсегда, смирись и устраивай драки с Греем где-нибудь в километре от меня, — засмеялась я, надеясь, что именно мое расположение немного утихомирит его пыл.       — Но ведь ты не должна бояться! Я же не нападу на тебя!       Матерь богов…       — Я боюсь огня, я не боюсь тебя. Разные вещи, понимаешь? — но Нацу не понимал, это видно по его глазам.       — Но ты будешь бояться меня на заданиях! И как я буду сражаться рядом с тобой?       Для понимания понятия «задания» многого не надо, лишь простая логическая цепочка. Магия — это как сборка компьютеров или биатлон. То есть это создает какую-то деятельность. Не надо долго думать, чтобы понять: где-то здесь есть магические проблемы, магические плохиши и прочие прелести жизни. Гильдии как объединения с радостью реализуют трудовой ресурс и повсеместный энтузиазм.       Только я на заданиях сгожусь разве что для живой приманки. И дай бог я одно переживу.       А еще присутствие при драках меня совсем не воодушевляло.       — Я не маг и им не стану. Я буду рада сопровождать вас во всяких поисках средства возвращения домой, мир там хочется повидать, но у меня ничего нет из способностей, прости, — виновата пожала плечами я, хотя никакой здесь моей вины и не было. — И ты меня не пугаешь ни капли, не бери в голову. Я сама повинна в своих страхах, доходящих до предела. Будь я чуть лучше…       Точнее, не «лучше». Раскованней, уверенней, храбрей… Но зачем изливать душу именно сейчас?       — Поставлю чайник, — постаралась перевести тему я.       Почему в магическом мире не оказалось волшебной плиты? Обычная газовая, слегка странная, непривычная моему виденью, но все же газовая. И рядом коробок со спичками.       Даже на лабораторных работах за меня все делала соседка, если приходилось иметь дело с нагреванием жидкостей. Я могла переливать кислоты, делать записи, бегать с пробирками, но не трогать спички, сухое горючее или спиртовку.       Настала пора спуститься с небес на землю. Мир в издевательском жесте замер вокруг меня, померк рассветный шум с улицы и взгляд Нацу, казавшийся осязаемым, а от того тяжелым и не выносимым, замер на коробке в моих руках. Вау, как будто все сущее решило посмотреть, как я облажаюсь!       Спичка переламывается пополам, часть ее улетает прямиком в раковину.       Тебе не придется иметь дело с газом, если ты сломаешь все спички, гениально…       — Дай я, — и спички забрали у меня из рук.       Кому-то крупно везет. Кого-то не терзают беспочвенные параноидальные страхи. Этот «кто-то» — не я. Мне остается лишь наблюдать, как с легкостью в руках Нацу зажигается спичка и как загорается ровное синее пламя конфорки, отчего даже руки мелко подрагивают.       — Хах, совсем не умею обращаться в газовой плитой! — попыталась отшутиться я, возвращаясь на стул. И при этом чуть не запнулась об болтающегося под ногами кота, прекрасно.       — В каком смысле плита может быть не газовой?       Технический прогресс — замечательная вещь, а магия, видимо, его неплохо так тормозила. Электричество есть? Есть. А вот где электрические плиты — это большой вопрос.       — Ну да, у нас есть и электрические плиты, про устройство я тебе расскажу, техник из меня никакой. Но там нет газа, это самое главное.       «И огня», — почти добавила я, но удержалась в самый последний момент, чтобы не вернуться на пройденный круг.       — Интересный у вас мир, — усмехнулся Нацу, уже копошась в шкафчике над тумбой. — Я бы хотел побывать там. У вас драконы, кстати, есть?       — Не-е-ет… — если он интересуется драконами, то необязательно, что они здесь есть, да? Огромные огнедышащие создания мне как-то не по вкусу. — Да не так уж у нас и интересно… Дивный новый мир как обычно окажется отличным от радужных представлений.

***

      Когда вскипевший чайник огласил глухим свистом кухню, к нам бесшумно пробралась Люси, с укором в глазах взглянув на нарушителя и воришку продуктов.       — Отлично, время опять голодать, — невесело сказала она, оценивая небольшой ущерб. Видимо, это еще были цветочки.       — Зато похудеешь, — гаденько захихикал Хэппи (я все же умудрилась узнать его имя или, вернее сказать, кличку), прячась под моим стулом. На столе я мучила чуть помятую банку со шпротами, потому что этот стук о плинтуса вскоре доводил до ручки.       — Замолчи, иначе завтраком станешь ты! — прошипела Люси.       — Она и так худеет, — влился в обмен любезностями Нацу. — Одни овощи и никакого мяса.       — Мясо я из принципа не хочу покупать, чтобы ты не просил его приготовить. Да еще и утром… А я смотрю, яйца ты все угробил.       — Еще позавчера, — самодовольно ответил Нацу. — Какая разница, можем сходить куда-нибудь поесть, все равно ты нас четверых не накормишь остатками.       — О, нет-нет-нет, — захлопнула Люси дверцу холодильника. — Либо ты вместе с Хэппи идешь искать себе пропитание вне этой квартиры, либо бежишь в магазин. Сегодня я не выхожу из комнаты совсем, пока не закончу главу.       А вот и творческая самоотверженность. Я даже вспомнила светлые времена средней школы, когда мы на тетрадях для конспектов, где-нибудь в середине, писали подобия фанфиков, потому что текстом тот бессвязный бред назвать было трудно. Зато у меня есть шанс посидеть дома (как-то странно называть чужую квартиру своим домом, но это действительно пока что мое пристанище), а никуда не таскаться.       — Ну вот, — простонал Нацу, откидываясь на стул, стоящий напротив меня. — И с кем я буду город Грейс показывать?       Важная пометка, прямо сочащаяся между слов: меня кто-нибудь спрашивал? О да, этот мирок мне был даже очень симпатичен, но у меня есть свой дом, родня, редкие друзья, зануды-учителя, противные одноклассники, мелкие планы на жизнь и все в таком духе. Я бы с радостью посвятила день штудированию древних магических фолиантов, но никак не прогулке по местным достопримечательностям. Поездки в музеи еще в начальной школе не прельщали мне.       — Слушай, на долю Грейс и так выпало немало странных вещей, может, мы просто дадим ей покоя? — горячий пар клубится у ладоней Люси, и я почему-то понимаю, что она меня спасает от этой экзекуции именно своими руками, на которых виднеется причудливая татуировка какого-то совсем нелепого детского розового цвета.       — И что, она будет сидеть подле тебя весь день? — рука Нацу уперлась в стол, и он весь был на взводе, готовый в любую минуту вскочить, схватить меня под руку и не дожидаясь оправданий подруги воплощать в реальностью свою задумку. — Почему она должна сидеть здесь, когда работа и так стоит?       — Ничего она не стоит, — шикнула в сторону напарника Люси, уставившись в горячую чашку, будто бы в чайной заварке плавал ответ. — Леви обещала уже с утра найти что-нибудь в библиотеке?       — Что-нибудь — это что?       Я не знала, ссорились они раньше, до меня, или у них война по утрам за какую-нибудь мелочь (и о боже, опять я вольготно причисляла себя к вещам малозначимым) — что-то по типу каждодневного ритуала на удачу. Но ведь постоянно фигурировало это противное «она», будто бы меня в этой кухне вовсе и не было. Нас не разделяли километры океанских вод и гранитов материков, между тремя людьми и одним котом всегда была по полметра, и это самое большое.       — Ребят, я здесь… — аккуратно помахивала пальцами, чтобы привлечь внимание, но оно было полностью мое, все и без остатка.       — Прости, Грейс!.. — вымученно выдохнула Люси, Нацу же предпочел скромное молчание, но я более чем уверена, что он тем самым показывает свое успокоение и раскаяние в дурацкой перепалке. — Из-за этой главы у меня в голове полная каша.       — Так ты пойдешь со мной? — не унимался Нацу, смотря мне прямо в глаза, и я практически ненавидела, когда люди так делали. Это был тонкий психологический удар, из взгляда взгляд, по этому мосту между нами, незримому, но существующему где-то в четвертом или пятом измерении, бежало уже целое войско, готовое сломить мои желания и намерения.       Но так ли я не хотела никуда идти? Что если я не буду корить себя потом за бездумное согласие под чужим немым гнетом-взглядом, а просто поддамся желанию, пусть и не своему? Сделка с совестью на полминуты, из зрачка в зрачок, и я уже неуверенно киваю. И неуверенно лишь потому, что иначе не могу.       — Почему бы и нет? — задумчиво протянула я. — Мне нравится этот город… Я не знаю совершенно этот мир. Мне не повредит, правда, притом глава, да... глава требует сосредоточения.       — То ли ты быстро сдала позиции и теперь покрываешь этого эксплуататора, либо вы успели спеться за пару мгновений, третьего не дано, — но во взоре Люси нет ни грамма недовольства нами, она, может, даже и рада такому стечению обстоятельств и этому замыканию проводов в моей голове.       Я ошибалась. Я не подстроилась под чужое желание. Я сломала преграду, которая мешала сказать одно слово «да». Из меня путешественница совершенно никакая, я редко где бывала, мне не о чем рассказать друзьям и знакомым, даже сувениры от меня получило всего лишь ноль человек (потому что количество этих сувениров как раз и равнялось нулю). И амбиции для покорения мира у меня отсутствуют. Мое будущее немного предсказуемое — родной город, родной город и, в завершение, родной город. Почему мне хотя бы одним глазком не посмотреть в замочную скважину?       Когда я завязывала шнурки в прихожей, меня не покидали мысли о мире, что только отчасти откроется передо мной.       Когда я прощалась с Люси и выслушивала ее «наказы» о том, чтобы мы не попали в передрягу (а с Нацу, как оказалось, любые неприятности в порядке вещей), мои мысли блуждали где-то еще на периферии между местом, где я родилась, и магической реальностью. Могла ли я здесь остаться жить, раз все так замечательно?       Когда дверь за нами закрылась, на меня навалилась невыносимая тоска по дому.

***

      На что рассчитывал Нацу, задавая мне мозговыносящий вопрос: «Куда ты хочешь?».       Первое, что я ляпнула, даже не раскинув мозгами лишний раз, хотя в этом мире следует о чем-то подумать, прежде чем сделать, было слово «домой». А куда я больше всего хотела, как ни в родную семью? Тем более меня как-то резко ударило, словно сброшенным на голову кирпичом, осознание: а ведь где-то за мириады пространств меня, возможно, ищут. Не находят себе место, переживают, ждут, когда глупая я вдруг позвонит на телефон и пьяным голосом заявит, что вышла огромная несостыковка и не надо было столько пить. Только этого вот не случится.       Хотела задать вопрос Нацу, но что-то мне подсказывало: не в его компетенции давать ответы на вопросы про течение времени в разных мирах.       К слову, животные инстинкты взяли вверх, и мы пошли есть.       В каком-то кафе Нацу, кажется, спустил все почти свои сбережения на еду, а я лишь взяла мороженое, аргументировав тем, что на нервной почве проблемы с животом не покидают меня, так что глупо переводить деньги в еду, которая, возможно, окажется непереваренной в унитазе. Драгнил (от Хэппи я случайно узнала его фамилию) даже не поморщился и пожалел меня, посетовав на свою беду с укачиванием. И сидели мы так, смотрели друг на дружку и обсуждали пищевые расстройства. Это вообще нормально?       — Великий Гэтсби*, ты спустил чисто все? — вырвалось из меня, когда Нацу действительно отдал большую часть денег из кармана в руки официанту. И на счет «все свои сбережения» я не ошиблась ни капли.       — Великий… кто?       — Да к черту, ты не поймешь… Но серьезно? — ванильный вкус, видимо, немного бодрил меня, при том я вспомнила, как относительно легко развели меня в Фейри Тейле на разговор. Оказывается, можно нести чепуху и не краснеть до корней волос.       — Это еще я мало съел и мало заплатил, — лицо Нацу засияло, и близилась очередная история. — Вот когда я встретил Люси в первый раз…       И я слушаю, как наелся какой-то мальчишка с японским именем, живущий в другом мире. Я слушаю и жалею, что не посягнула на его щедрость. Действительно, дивный новый мир…

***

      На станции «Магнолия» меня не покидало желание сесть в любой поезд, изрыгающий в небо темный дым, стучащий своими массивными колесами, и заснуть там, пока меня не разбудят уже в моей реальности, в междугородней электричке. Но вовремя я обрываю всяческие смешные иллюзии: меня умчат разве что в такую же Магнолию, побольше или поменьше.       На Холмы Фей нам удалось посмотреть издалека, и я все же убеждаюсь, что этот мир хоть чуточку лучше нашего. Тут есть магия, синие коты и классные женские общежития. И хотя большинство учебных заведений Америки обладают лишь последним, что тоже неплохо, но куда им?       Госпиталь и некая Общая Баня быстро вылетели из моей головы, когда удалось узреть собор Кардия. Значит, тут есть или был какой-то божественный культ. И здесь молились люди, в надежде получить помощь. Кто-то стоял на коленях и умолял своего местного магического Иисуса о чем-то, я даже представить не могу. Или не хочу.       А еще мы прошли тот же злополучный парк. И я тайно понадеялась на тот же случай, которого снова не было. Да, жизнь меня ничему не учила.       А вообще из Нацу экскурсовод не очень вышел: он лепил не к месту всякие истории из жизни своей и гильдийской, я вставляла пару реплик, иногда очень даже удачных (я заслужила какой-то особый приз?), а потом он отпускал меня на пару метров побегать и поглядеть окружающую обстановку. Зато в конец дошло убеждение, что в архитектуре я ничего не понимаю.       — Лес, — выдохнула я. Вот это факт, аплодируйте стоя, лежа и сидя. — Лес с малиновыми ящерицами.       Малиновой ящерице совершенно не льстило мое внимание к ее персоне, так как яркий хвост мелькнул в зарослях папоротника в последний раз. Или в зарослях неизвестного мне растения.       — Несколько лет назад я здесь нашел яйцо с Хэппи, — и Нацу кивнул куда-то в неясную зеленую глубь.       Наконец-то мне не нужно гадать, как это существо с гипертрофированной головой шло по родовым путям матери-кошки (как будто вообще о таких вещах надо думать или они жизненно важны). Это милое сказочное существо, однако же, вылупилось из яйца, что тайн не убавило.       — Коты — млекопитающие. И не яйцекладущие, так что извини… — да здравствует курс биологии, слава ему.       — Хэппи не просто кот, — сказал гениальную вещь Нацу, и я еле поборола желание наигранно удивиться.       Как будто я не заметила этого. Каждый божий день вижу синего кота с крыльями.       — Но он очень похож на кота. Хотя крылья… Существо неясной природы, — хихикнула я, но встретила недобрый взгляд.       — Не кот и не существо, — отрезал Нацу. — Тебе же было неприятно, когда мы с Люси спорили, что с тобой делать.       Когда он успел разглядеть это на моем лице в тот момент — одному Драгнилу и известно, и я не буду удивлена, если помимо огня в его власти чужие мысли. Но он бил точно в цель, в эту красную точку.       — Прости. И ты Хэппи, прости, — впрочем, «оскорбленному и униженному» было не до меня. — В моем мире нормально относиться к животным никак к личностям и вообще разумным… — давай, Грейс, скажи слово «существа» и потерпи поражение во второй раз, практически без перерыва. — Но ты тоже хорош. Что со мной делать… Тут, кажется, я выбирала свое времяпрепровождение?       — Квиты, — победа, капитан Грейс, хитрая маленькая победа. — Ну если учесть, что Хэппи никакое не животное и мой друг, то да, ваш мир похож на наш.       — С понятиями сложно, но если бы я обижалась на каждое неосторожное слово, то…       И я замолчала. Просто. Отпад. Феерично. До слез.       Это звучало как конкретное недовольство тем, что мои неаккуратные речи вдруг кому-то показались излишне обидными, хотя ничего в них катастрофического и химически-ядовитого совершенно нет.       — Тебя кто-то обижал?       Вопрос странный, если честно, из разряда «Все в порядке» или «Ты в норме?». На него отвечают всегда отрицательно, отмахиваются или придумывают что-то заковыристое, чтобы не докопались к словам. И только в каком-нибудь единичном случае следует правда.       Всю жизнь находился кто-то, кто меня задевал, унижал, кому я казалась смешной и созданной для меткого язвительного замечания. И, наверное, во мне есть чудо и что-то светлое и всеобъемлющее, раз я не стала озлобленной тварью. Помнящей зло, замкнутой, неразговорчивой, с пристреленной почти насмерть верой в чистое людское, но все же не отвратительной истеричкой, у которой мешаются приступы мизантропии с каждодневными слезами в подушку. Наверное, я слишком многое прощала людям…       — Раньше. В школе или… — признаться или нет, вот в чем вопрос? Хотя какое это признание? Чистосердечное? — В детдоме.       О эта реакцию людей на мою судьбу! Хоть в книгах воспевай эти рты, приобретающие форму буквы «О», когда мне доводится сказать, что мои родители умерли, продолжительное время я жила в детдоме, а потом меня удочерила двоюродная тетя. Правильно в таком случае выражать свою сочувствие. И притом весьма разнообразное, от пустого стеклянного «Жаль» до «Господи, как же ты жила!», которое можно превратить в поэту на три тома.       — У тебя тоже нет родителей?       И этот невероятный акцент на слове «тоже». Такой дурацкий, как будто на основе этого мы уже как брат и сестра.       Но ведь у меня их тоже нет, все по-честному.       — Но у меня была тетя и сводная сестра. Они были хорошие люди, — да, не могу я расписывать в красках и слезах то, как я бесконечно благодарна Розали или как я до смерти обожаю Рэйчел, буквально учившую меня, далекую и нелюдимую, жить среди людей. А еще я говорю в прошедшем времени, от чего саму бросает в дрожь.       Когда я успела отчаяться и позабыть надежду на возвращение? Когда этот дивный новый мир перестал вселять даже ложную надежду на пресловутое чудо?       — А у меня был Игнил, который… дракон, — повисла неловкая пауза, и я старалась вообразить, что такое быть человеком, имеющим какие-то дружеские отношения с драконом. — Да почему был! — глаза Нацу недобро сверкнули знакомым мне по печальном вчерашнему происшествию. Или же мне только показалось. — Он есть, и я его найду!       «А когда ты его потерял?» — вертелось у меня на языке, который я вовремя прикусила. Ну какая разница, особенно мне? Ни к чему разрывать чужие раны, кем бы этот Игнил не был — хоть отцом, хоть другом, хоть матерью, потому что в этом мире нельзя уже быть ни в чем уверенным.       Путь мы продолжаем дальше в молчании, а я уже готова свалить отсутствие разговора на то, как меня поражает лес и его обитатели, хотя тут всего лишь пустое буйство красок. Такая безумная абстракция с малиновыми ящерицами.       — А какой лес в твоем мире? — зазвенел вопрос, разрывая пустую атмосферу между нами.       Я прикрыла глаза и попыталась вспомнить, какой же действительно лес там, откуда я пришла. И видела его, но только не смогла описать. Он обычный, зеленый, с листвой и хвоей, со стволами и кустами.       — Такой же, разве что без ящериц. Зеленый обычный лес.       — Ну-у-у… — недовольно фыркнул Нацу, всматриваясь куда-то за горизонт. — Я думал, твой мир не такой скучный.       — С его жестокостью скучать не придется, поверь. Обычный мирок, съедаемый год за годом. Мирок, где создали бессмертные произведения искусства, но не смогли каждому дать вдоволь счастья.       Моя излишняя пессимистичность зачастую убивала все беседы, несмотря на царящую моду драмы. Все любят громкие слова, все любят страдания, но пока об этом не начнешь говорить. Умные вещи хороши только на бумаге или на мониторе компьютера. Когда ты идешь с каким-то чудиком по лесу, кишащему непонятными радужными тварями, громкость убавляется, а абсурдность возводится в квадрат.       — Здесь также, но только с магией, и это единственное отличие, — лицо Нацу крайне напряжено, он беспокойно почесал затылок и задергал на шее шарф, на котором я раньше даже внимания не заострял, но теперь он явственно бросался в глаза. Слишком странно по меркам места, откуда я явилась. Кем бы его назвали: дураком, модником, геем? — Давай не об этом? А то от мыслей только голод приближается.       — Кто о чем…       Но ведь Нацу прав.       Еда куда лучше всей этой чепухи, над которой ломали голову веками. Кто-то верил в человечество, кто-то нет…       Дивный новый мир везде одинаковый. Хорошенький поначалу, а потом подноготная всплывает на всеобщее удивление.       А из леса действительно нужно уходить, пока не зашли вглубь.