Искра

      Лучше на ровном месте довести себя до морального истощения, чем потом умереть от переизбытка негативных впечатлений.       Надеюсь, когда-нибудь это догма разлетится по Интернету со скоростью света, а потомки нашего поколения с радостью будут клепать ее в эпиграфы к своим сочинениям. Оставалось лишь одно препятствие: собственно, как добраться до Сети, если ты не дома?       Хэппи не терялся, и это, наверное, к лучшему, иначе бы пришлось поднимать на уши все, что движется и нет. Мы его просто забыли. Вот так нелепо позабыли в гильдии, ушли и даже не обернулись, понадеявшись, что он привычно полетит где-то рядом. И Хэппи немало расстроился тем фактом, что его отсутствие никто не заметил. Грызня дружно поглотила всех.       Как же. Стыдно. Черт возьми.       Зато положение мое было весьма двойственным, а оттого и совершенно непостижимым здравым разумом. О да, я много вчера наговорила, вдоволь наоралась, что теперь горло саднит (не удивлюсь, что если при своем нервном состоянии я схвачу какую-то болячку; а еще будет смешнее, если она окажется незнакомой моему миру, какой-нибудь магической холерой), что плохо — это ясно и дураку. Но когда я в последний раз в открытую сопротивлялась всяким глупостям, что пытаются навесить на меня под сомнительными предлогами «это для твоего блага» и «я знаю, как лучше»? Видимо, иногда обойтись без крови в бою невозможно.       Нацу спал как убитый, храпел, ворочался и пускал слюни. Стеснение само собой прошло после этой «милейшей» утренней картины. Можно было хоть чесать задницу об пол и жевать с открытым ртом, потому что Драгнилу плевать на приличия, на сожителя, на стыд, он в своем репертуаре. Я встала гораздо раньше и уснуть не могла к своему же несчастью: расслабиться на новом месте оказалось труднее некуда, особенно когда рядом раздаются звуки умирающего кота, а некогда обиженный Хэппи устраивает заезды около твоих ног, потому что ему якобы неудобно спать. А еще я не сняла лифчик и прокляла все косточки и чашки.       Так что с утра пришлось в гордом одиночестве размешивать сахар в чае, потому что вдруг резко захотелось сладкого, прямо душа требовала. Сначала меня взяли в плен сомнения: вот мне еще бы без спросу орудовать на чужой кухни, верх отличного поведения. Но при взгляде на редкую посуду, забитую в единственный шкафчик, как-то все приличия позабылись. Этот дом не место для манер и правильных поступков. Тут везде барахло, мусор, кое-где пыль и паутина, и вся обстановка явно не из дома благородных девиц. От одной немытой чашки и брошенного на тумбе коробка черного чая Нацу инфаркт уж точно не получит.       Даже если мне придется пахать на плантациях, как китайский нелегальный рабочий, то пусть так. Хотя бы после долгого рабочего дня я буду иметь свою кровать, а не раскладной диван, извлеченный, видимо, из кармана между реальностями или черной дыры, где мне удастся спокойно поспать.       Осталось только набраться смелости и сказать, что я все же принимаю помощь Нацу, потому что, увы, пора смириться с должностью дамы в беде. Моя внутренняя феминистка, прости, так вышло. Очень нехорошо вышло.       — Привет… — Нацу вперевалку добрался до стола, ногой отодвинул табуретку и плюхнулся на нее. — Еще же утро, а не два часа дня?       — Доброе утро, Вьетнам, — отсалютовала я еще горячей чашкой.       — Почему ты меня вечно как-то обзываешь?       Пожалуй, из насущных проблем у нас остался языковой барьер.

***

      — Договорюсь обо всем, — Эрза похлопала меня по плечу без задней мысли, чуть не забив меня в пол, словно гвоздь.       — Спасибо огромное, — на самом деле, словесная благодарность — это просто часть от того, что я обязана сделать. До невозможности несамостоятельный ребенок — все мое детство, даже несмотря на прискорбный факт, что в детдоме редко случаются чудеса с обретением верных друзей, вступающихся за тебя в любой переделке или помогающих, словно сказочная фея-крестная. В книгах или фильмах — другое дело, там такие кадры для драмы как раз нужны. В реальности ты лишь получаешь насмешки и сведенную в гроб социализацию. И все дерьмо сказывается именно сейчас. Я не могу подойти к владельцу Холмов Фей и обговорить все тонкости, хотя кому срочно нужна комната, хоть какая-нибудь? Ах да, мне.       — Съемную квартиру можно найти дешевле, — вторглась Люси.       — Но в общежитии хотя бы есть остальные, и никто донимать не будет, — Эрза недобро покосилась на Нацу. Видимо, новость, что я как-то переночевала с этим недоразумением на одной территории и при этом осталась живой, целой и невредимой (хотя бы физически), не укладывалась у нее в голове.       — Я могу проследить, чтобы никто не донимал, — честно говоря, не одна я тут тугодум, ибо Нацу тоже стоит принять в эту незарегистрированную ассоциацию людей, до которых либо не доходит вовсе, либо доходит слабо происходящее вокруг. Намека, видимо, не расценил.       — Проследи за этим человеком в зеркале, пожалуйста, — отшутилась Эрза, наслаждавшаяся всем спектром эмоций на лице Нацу.       Сначала он воспринял это всерьез. Потом до него наконец дошло, что в зеркале видно лишь отражение, а если вглядываться прямо, то увидишь в подавляющем большинстве случаев себя. Осталась лишь одна дилемма: а где, собственно, та самая виновность?       — Все нормально, не терроризируйте Нацу, — дружище, я пыталась отвести от тебя недовольство, но ключевое слово тут явно не «отвести».       — Мы любя, — и Эрза потрепала Драгнила по волосам, отчего тот недовольно поморщился, благо это ускользнуло от чужих взглядов. Атмосфера атмосферой, но как-то неприятно, когда тебе с маниакальным рвением портят прическу (хотя ее особо и нет).       Я никогда не понимала такую вещь как добрые издевки. Я даже не знаю, как такое явление назвать правильно, чтобы не ввести себя в заблуждение. Мне сложно было принимать, что можно оскорблять кого-то в шутку, устраивать ненастоящие драки или задействовать рукоприкладство ради развлечения.       А потом я вдруг стала замечать это за собой.       Озарение спустилось словно с небес. Оказывается, я и сама не прочь назвать сестру дурой, особенно если она выкидывала очередной свой козырь из колоды необдуманных рисковых поступков, капающих родне на нервы. Я не прочь дать щелбан линейкой соседке, когда она откровенно валяет дурака, когда нам надо заниматься совместным заданием. И иногда такие мелочи, якобы оскорбительные, нарушающие чужое личное пространство, не являются страшными. Они милые. Иногда, когда не тонкая грань не нарушена. Вот и Эрза со своими тяжелыми руками, чисто женскими, красивыми, в которых, кажется, и не должно крыться могучей силы, сочившейся сквозь белесые шрамы, гладила Нацу по волосам, не желая доставить ему боли или испортить настроение прикосновениями без разрешения.       И я бы тоже хотела, чтобы однажды Эрза потаскала меня за ухо, потому что я провинилась. И я бы желала, чтобы мне можно было сказать Люси, что она полнейшая дурочка, если на то будет повод.       Но мы очень редко получаем желаемое.       Даже видя эти распростертые объятия, даже слыша зов и ободрение со всех сторон, я не могу сделать шаг навстречу хорошему и прекрасному, к чему так тянется глупая душа, желающего счастья и безмятежности.       Мне нельзя ни к кому здесь привязываться, это раз. А судьбы показывает, что слишком много людей просто по велению левой пятки хотят мне помочь во всем, предоставляя собственные связи и тратя время. А то, что идет вторым — обыденность моего существования. Не приживусь я, не приживусь, все дико типично. Что-то пойдет не так, меня не воспримут всерьез, найдутся недоброжелатели или мое бесхребетное тельце с не самым высшим духом снова останется на втором плане. Лучше даже и не пытаться на что-либо соглашаться.       Меньше привязываешься — легче отрываться.       Великие цитаты для застежек с липучками.       — Я нашла пару заданий, — Люси протянула мне желтоватые листы из неплотной бумаги, на которых иногда красовались черно-белые смазанные изображения. Уж не знаю, что тут с типографией, но не высший класс, я смотрю. Хотя что ожидать от мелких заданий, дающихся явно не великими мира сего. Разносортные поручения, иногда даже не требующие магических навыков, данные то ли из лени тех, кому требовалась помощь, то ли от их жалости. — Выбор за тобой.       Да, выбор делаю я.       И не мне воротить нос от полива какой-то оранжереи в соседнем городе или собирания грибов определенного вида в окрестностях Магнолии.       А вариант с грибами мне все приходился по душе больше, хоть ехать никуда не надо.       — Пожалуй, это, — я протянула выбранное задание обратно, уже потом добавив к нему отвергнутые варианты, которые тут же из рук Люси забрала Эрза, бегло оглядев то, что мне не пришлось по вкусу. Впрочем, опровергать мое решение она не стала, отвернувшись к доске. — Как раз придется орудовать неподалеку, в лесах Магнолии. Думаю, ни у кого нет желания куда-то тащиться…       Мне захотелось лишь добавить, что из-за меня никто не обязан таскаться по городам, вокзалам, пересекать кучу километров, чтобы где-то мне дали деньги за какую-то глупость. За грибы или политую оранжерею. Я тут не навсегда. Ни на год, ни на два (но тут смотреть по постепенно открывающимся обстоятельствам моего дела).       — Прекрати, если надо, мы хоть на другой конец страны уедем, — возмутилась Люси.       — Слава небесам, никаких поездов! — но Нацу безжалостно оборвал нити этого прекрасного драматичного спектакля.       — Грейс не «небеса», дружески напоминаю, — засмеялась Люси.       Рано или поздно я уйду отсюда. Как бы все не сочилось радугой и добротой, как бы меня не влекло, родной дом остается все равно самым лучшим вариантом, куда я хочу прийти после тяжелого безумного путешествия сквозь грани реальности. Поэтому никаких лишних фраз, путешествий через моря, реки, океаны, все как можно отдаленней.       Чтобы не было слишком больно в конце.       Роль наблюдателя всегда была моей почетной, она выходила у меня лучше других, простых и немногочисленных. Я идеально могла смотреть на веселье, близость и витающее вокруг счастье, при этом страдая душой все меньше и меньше с каждым разом, когда мне приходилось засекать моменты жизни, яркой и насыщенной. И даже сейчас мне смешно от того, как Нацу рад, что мы никуда не едем, от Эрзы, пытающейся приколоть обратно к доске бумаги, от Люси, наслаждающейся этими рутинными моментами. Но я не вмешиваюсь в идилию, не присоединяются к ликованию, не отбираю листы, не вклиниваюсь с фразой, приходящейся к месту.       Я всего лишь серый наблюдатель, старающийся не оставить лишних следов.       Даже если мне придется шагнуть в какой-нибудь магический портал и сохранить магический мирок лишь в отрывочных сияющих воспоминаниях, эти люди тоже не забудут. И им, наверное, будет обидно терять свою гостью.       Хотя свыкнутся.       Не такая уж и крепкая дружба, мимолетная связь нескольких душ.       Но даже у сгорающей в атмосфере кометы есть хвост.

***

      За задание с грибами я, как позже оказалось, схватилась не зря. Мое нежелание таскать за собой в какие-то сомнительные путешествия людей и отчасти лень сыграли на руку с невероятным результатом. Грибы не только ценились у двух зельеваров, старенькой супружеской пары, но и являлись объектом со странным происхождением, о котором старички добродушно нам поведали.       Эти грибы почти я. Ни на что не способны сами по себе, обычно не двигаются, растут годами в почве этого мира и сами по себе интересны лишь специалисту. Ну и к тому же их нахождение в землях Фиора обусловлено попадание спор из иного измерения.       Факт того, что даже грибы могут путешествовать сквозь завесу между реальностями и приживаться на месте, вообще ничего не решил. Зато укрепилась лишь догма, что я тут не навсегда, а к ищущим всегда приходит искомое, надо только приложить соответствующие усилия.       Вчетвером оказалось намного веселее, чем вдвоем с половиной (если учесть вчерашнего Хэппи, то пропадающего, то возвращающегося, то да, он мог тогда значится даже не целой единицей), да и не так страшно прятаться за спинами двух волшебников, хотя лес пока что не предоставлял нам пугающих тварей или плотоядных растений. Задание всегда ассоциировалось у меня с чем-то сложным, почти с невыполнимой миссией, и поэтому прогулка под палящим солнцем, пробивающимся через сплетения ветвей над головой, вызывала у меня какие-то животные страхи, как будто вот сейчас дрогнет эта чаша весов и равновесие рухнет как срубленное дерево. Разве все может быть так просто?       До поры до времени могло.       Мы придумывали разные произношения названия «Clathrus archeri», напечатанного на листе. Сами «работодатели» утруждать нас лингвистическими фокусами не стали, лишь описали, что у гриба плодовое тело сантиметров пять или чуть больше и само искомое выглядит как красный цветок. Воображение тут же нарисовало что-то сказочное.       Когда этот «Clathrus archeri»* встал на нашем пути, мне захотелось запрыгнуть на руки кому-то поблизости, но рядом оказались лишь Люси — Нацу вовремя побрел рассматривать птичку, которую где-то усмотрел Хэппи. А Хартфилию я пожалела.       Почему вместо сказочного гриба перед нами был монстр с опаленными щупальцами — непонятно. Но «существо» не подавало признаков ни жизни, ни разума, а, значит, вполне можно срезать эту чертовщину и отнести заказчикам, как-то и оговаривалось ранее. Отнести и мучатся кошмарами всю оставшуюся жизнь, которая будет недолгой, особенно после такого.       — Довольно мерзко, — Люси все же переборола первородное желание бежать за три километра от страшной ерунды, но ее глаза все же нервно забегали в поисках смельчака.       А смельчаком тут определенно значился Нацу Драгнил, которому мы до этого еще доверили небольшой ножичек, выданный нами заботливыми стариками. Опрометчиво было давать буйному волшебнику холодное оружие, но потом уже как-то было все равно, что он сделает — порежет пару кустов или нацарапает картину на ближайшем стволе.       — Нацу! Эй, ты нас слышишь вообще?! — пыталась достучаться до небес Люси, но Драгнил не шелохнулся, не отрывая взгляд от шевеления ветвей далеко над головой.       — Тише! — зашипел Хэппи, сделав петлю в воздухе. — Там птица…       — Птицы везде! — развела руками Хартфилия, еще раз недовольно смерив взглядом гриб, но решимости у нее ни капли не прибавилось, особенно чтобы лезть на это чудо иного мира с голыми руками.       — Кукушка… — знакомый птичий голос возник в памяти картиной уютных редких пикников, случавшихся раньше, когда якобы все семейные штучки по типу совместных вылазок и мелких праздников должны были помочь с моей акклиматизацией на новом месте. — Пролетели прямо под гнездом кукушки…*       И птица, наверное, похожая на ту, что летает в родном мире, завладела моим вниманием. Это был луч солнца, пробивающийся сквозь толщу болотной воды, затянутой водорослями на гладкой поверхности, не колеблющейся даже от сильного ветра. В болоте уютно и спокойно в душе, можно никуда не стремиться и годами рассматривать куски ила, двигающиеся по сантиметру в час. А снаружи было буйно, страшно и холодно, но ведь именно оттуда я и пришла, разве не туда стоит вернуться?       Потому что болото не мое.       — У других народов есть поверье… Я его слышала от тети, — не особо хотелось забивать этой чушью предков светлые головы друзей, но ведь именно этот форменный бред имел место быть в месте, где можно щелчком пальцев призвать огонь или огромную волну. — Так вот, нужно всего лишь спросить у кукушки, сколько осталось тебе лет жить. И считать.       Люси тревожно переглянулась со мной, между нами провис проводами немой вопрос: всерьез ли это все? На самом деле, ни одна птица с ее предсказаниями сейчас не стоила того, но случайно выроненный во всеуслышание факт остался воспринятым на полную лишь Нацу.       — Эй, кукушка, сколько лет осталось жить Грейс? — оставалось лишь нервно сглотнуть и спросить, почему именно про меня выясняют такие деликатные пугающие вещи. В шкуре Нацу бы я задалась этим вопросом в отношении одной себя.       Хотя и без перемещения в чужое тело выясняли почему-то про меня.       Для исполнения всяких суеверий нужна горсть удачи или неудачи, запрятанная глубоко в груди, иначе никак. Верь, не верь, но ведь чтобы случилось несчастье после пробежавшего мимо черного кота, нужно быть в определенной степени неудачником. Те или иные события, предшествующие беде или выигрышу, ошибочно принимаются как причины, когда основа лежит только в везении. Или невезении. Но ведь неудачница века — это я, начать хотя бы с того, как я путешествую по мирам. Вот и кукушка, бедная и несчастная, промолчала, упорхнув куда-то за поле нашего зрения.       — Отлично, Нацу, ты ее спугнул своим криком, поздравляю тебя, — Люси шумно вдохнула, но отвернулась, нацепив на себя маску спокойствия. Зато я прекрасно видела, как ей неловко за весь момент: сначала Драгнил спрашивает о моей смерти, потом вовсе пугает то, что якобы должно дать ответ. Испанский стыд за друзей, видели, проходили, даже немного испытываем в данный момент.       — Как будто ты орешь меньше, — пробурчал Драгнил, пнув корень ближайшего дерева. — А что считать-то надо было?       — Века, вроде, — соврала я, надеясь, что неловкость будет сглажена. Не целый год — это тоже время. Хотя кукушки врут.       — Вы там живете тысячелетиями что ли?       — К всеобщей радости, нет, — лучше даже не пытаться представить, как я буду волочить за собой свои неудачи столетий так пять или даже больше. — Всего лишь удачное поверье. Как ни крути, все равно если не сто лет, то девяносто девять.       — К какой радости? Разве долго жить — плохо?       — Отвратительно, если даже после тридцати себя не видишь кем-то.       — Ребят, если хотите, я могу найти веревку и сделать вам петлю, — кажется, мы позабыли о Люси. И о задании в целом. — От ваших демагогий…       — Так где грибы-то? — вернулся в реальность Нацу, бросив взгляд себе под ноги. В пару шагах от себя он наконец приметил нашу цель, добрался до нее в два прыжка, миновав разделяющее препятствие в виде небольшой кочки, и схватил красное щупальце голыми руками, растоптав все наши страхи в пыль. Даже не предположил, что может случиться — оживут ли грибы, брызнут ли ядом или вовсе разорвутся на куски от неаккуратного прикосновения, — лишь безжалостно оторвал от белого плодового тела «шляпку».       — Это было храбро, — мне оставалось лишь поаплодировать. Я бы даже за деньги не взяла эту неопасную, но тем не менее противную ерунду, растущую прямо из земли. Да и мало ли она мутировала в здешних краях, превратившись в плотоядную тварь, косящую под цветастый замысловатый грибочек.       — Ну дайте сумку что ли… — еле слышно попросил Нацу, наклонившись за следующим грибом, и как только Люси наклонилась к нему, чтобы переспросить, как щупальце полетело в ее сторону. — Или сами собирайте!       Девчачий визг на пару выгнал из леса всех кукушек, а также с десяток видов других птиц и зверей.

***

      Нацу почти всю дорогу из леса смеялся над тем, как мы с Люси шугались этих грибов, лишь Хэппи оказывал какую-то моральную поддержку: красные щупальца тоже не внушали ему положительных эмоций. Он хотя бы с ними не связывался, так как с кота (или кем он там значился с точки зрения биологических наук?) спрос совершенно не тот, что с нас. И все же холщовую сумку, набитую наполовину найденными грибами, забрала я, как формальная командующая всей группы, так как задание значилось на моем счету. С платой порешили единогласно, но опять решение расходилось с моим мнением, ибо вся сумма, небольшая и по меркам волшебников скромная, шла понятно кому. Без разделения даже на неравные части. Радоваться надо, но от подобного я лишь вгонялась в лабиринты неловкости.       Осталось лишь пересечь небольшую поляну, так и дышащую жизнью и тягучим цветочным запахом.       Все было отлично.       Все мои сомнения предпочли заснуть хотя бы на один час.       Я радовалась солнцу, хотя всю жизнь оно меня нещадно палило, я болтала о всякой дури, я без чувства нелепости существования несла в сумке странные грибы для странных старичков, живущих в странном домике на окраине странного города.       Когда все приятно у неудачницы, сразу же звонят во все колокола, поднимается воздушная тревога и объявляется режим чрезвычайной ситуации. Потому что не может Грейс Булл греть плечи на солнышке и рассуждать с Люси, что лучше: взять квартиру подешевле или пойти на поводу у Эрзы.       Сначала мне показалось, что впереди меня какой-то мираж. От горячего воздуха, поднимавшегося от черной земли, плыло вдали.       Но эта картина, зависшая почти у травы, не могла быть игрой света и пара.       Она нечто иррациональное, глупое, лишнее, заноза в прекрасном дне. Такая же лишняя, как я. И поэтому меня влекло к пространственному разрыву, возникшему по своей нелогичной природе.       Я даже не стала привлекать внимания и взвешивать все «за» и «против». Меня влекло туда, и я буду там, потому что если не глупости, то что, что может спасти? Пыльные библиотеки со старыми книгами? Проклятые грибы?       И если в тот злополучный день моему взгляду не были подвластны тонкости перехода, если тогда у меня не вышло различить, когда заканчивается парк родного мира, а когда начинается чужая территория, то тут разрыва можно коснуться, ощутить невесомые границы, ускользающие из-под пальцев. Я могу прыгнуть, даже без разбега, прыгнуть и оказаться в пыльном жарком городе, на полупустой площади, расплавленной зноем. Всего лишь надо сделать шаг, причем один, неосторожный, недвижимой от страха ногой.       И я его не делаю.       Чувство самосохранения не дало сделать ничего, пока проход вовсе не исчез.       — Грейс, ты случайно марафонцем не была? — Нацу смеялся где-то над ухом, но его смех бесконечно отдалялся от меня.       Отдался и растворялся на площади солнечного города иной реальности.       Я не знаю, что это, чем вызвано, куда ведет, но только есть одна истина.       Это портал, как сказала вчера Леви. Межпространственный.       Просто доверьтесь чутью путешественницы между мирами.       — Не до шуток, Драгнил, — прикрикнула Люси, останавливаясь рядом со мной. — Грейс… Что это было?       — Что-то важное для меня… - ох уж эти драматические жесты, но колени у меня сами по себе подогнулись, и я рухнула прямо в траву.       В примятую траву.       На метр или больше в ширину из ниоткуда шла полоса примятой травы и цветов, заканчивающая прямо перед местом, где я видела проход.       Под крики сверху сложно предполагать, что за НЛО сделало подобные росчерки на поле.       На траве плохо думается, наверное.