Искра

«…и, помню, я плакал, бил кулаками об стол и вопил: „Не хочу √-1! Выньте меня из √-1!“ Этот иррациональный корень врос в меня как что-то чужое, инородное, страшное, он пожирал меня — его нельзя было осмыслить, обезвредить, потому что он был вне ratio» © Е. Замятин, «Мы»

— Все нормально?       Господи, научи людей задавать другие вопросы! Если атеисты ошибаются в своих критических заявлениях и смешных картинках про отсутствие высших сил, то пусть же окружающие раз и на всегда разучатся спрашивать одно и тоже при очевидном ответе. Никогда ничего не бывает нормально. Полчаса назад я забрала деньги и в полнейшей прострации пыталась уложить в голове тот факт, что-либо я видела неизученную область физики, либо галлюционировала. Может, лучше спросите, что я выбрала из двух самых реалистичных вариантов?       Реальность — иллюзия, вселенная — голограмма, скупай золото. Не знаю к чему золото, глубоким понимание мультсериалов я никогда не страдала, особенно смотря их вскользь, параллельно ужиная, читая и слушая музыку. Но металл хотя бы не видит то, чье существование нельзя доказать и осмыслить.       — Срочно надо найти Леви, — Люси полна решимости настолько, что готова к штурму квартиры. Причем неважно чьей.       Улыбнулась ей в ответ.       Ну просто насмешки давить из себя не получается.       Леви нам отлично помогла, правда, ни капли не иронизирую и не поливаю ситуацию ядом сверх должного. Например, у нас есть ничего, ничего в кубе, квадратный корень из ничего, синус ничего… Ничего, деленное на ничего. Хотя ничего — это ноль, а на ноль делить нельзя. И между мирами тоже ходить невозможно.       Вся моя жизнь за воротами родного мира — деление на ноль и корень из минус единицы. Куча сведений, теорий и исключений, но никакой конкретики, только иррациональность, черт ее возьми.       И как же я храбро пыталась переключиться на что-то другое, да простит меня любой за довольство собой — в конце концов, у меня оно есть, а, значит, еще живем. Трусишка Грейс, давящая пауков в ванной носком тапка и бегающая от газовой плиты, внезапно строит из себя героиню начавшегося века, которой жизнь в ином измерении что-то типа школьной поездки в другой город, где тебя в автобусе сажают рядом с незнакомой девочкой из параллели. Впрочем, с которой выходит подружиться. А сзади мальчишка, развеселый и притягивающий своей аурой безбашенности, но с зажигалкой в руках.       Может, пора уже оставить фразу «Все хорошо» в ответ и намекнуть, что я не собираюсь тут обустраиваться?       Отчаянно захотелось домой до безрассудного желания разреветься прямо на той же лавочке, где я досыпала свои законные пару минут утром.       Люси все же укатила за своей подругой, но меня пустыми надеждами, что это крошка из библиотеки нароет мне стопроцентный способ быстренько перекинуть мост между мирами, кормить уже бесполезно. Зато съесть что-то весомое мой желудок возжелал вопреки всем иррациональным случаям моей жизни.       А кушать хочется всегда, да? Или опять на нервной почве?       — Погнали в гильдию, все равно же не сидеть весь вечер, — Нацу смотрел в корень, и жаль, что не в тот, который квадратный и из минус одного.       Я тут же подумала о Люси, о Леви, об их вердикте.       И надумала, что мне оно, собственно, безразлично.       Я все жду какую-то синюю птицы мечты, повинуясь каждому моменту, как будто вдруг из-за угла выскочит мой золотой шанс, выкованный из металла, который не ржавеет, но не получаю никаких ответов на вопросы, которые растут как после дождя.       Ну и что мне ждать, кого?       И я снова согласна идти с ним куда угодно. Люси вообще неоценима с тем, что содержит меня, но Нацу, дружок, ты сделал что-то невероятное в эти дни с дурацкими вылазками и грибами. Что-то иррациональное.       Как корень из минус одного. Как деление на ноль.       Драгнил и есть самая иррациональная часть огромного механизма бреда наяву. Магия и волшебники — это отдельная страница навязчивых картинок из головы, но ведь та же Люси мне не казалась такой до скрипа зубов непонятной. А Нацу — драконий сын, владелец синего кота, бомба замедленного действия, божий огонь для Содома.       Усугубляю ли я свое положение, плетясь за ним? Может, это какие-то поля вероятности, струны пространства, за которые я безжалостно тяну, играя в поддавки с желаниями Драгнила?       Играю с огнем, наверное.       — Ну ты-то хоть не вешай нос… — Нацу обреченно вздохнул.       — Кто-то еще унывает тут? — оглянувшись, я все же не засекла ни одной кислой мины.       — Люси уже разбудила внутреннюю паникершу, — видимо, читать людей как открытые книги мне не дано с рождения. Я видела, что Хартфилия честно старалась подбодрить меня, но рассмотреть что-то сверх этого мне не удалось. Как обычно. — Мы даже не знаем, что случилось, а уже ведем себя так, как будто рухнул целый мир.       — В тот-то и дело, что мы ничего не знаем. Сколько уже? Пять дней? Четыре? Больше? Мы так и не нашли никакой выход. Может, и через год я буду сидеть здесь… — кажется, чересчур много откровений, но они всего лишь мощный горный поток. Воду не остановишь, она все равно просочится через щели и сорвет преграды.       Да я и никогда не показывала, что меня волнует до сжимания в тугой комок всех внутренностей.       Я так боюсь не попасть домой.       Я так боюсь, что буду жить в этом мире одна, в окружении всех добрых, но безумно далеких.       Я так боюсь, что по ту сторону меня никогда не найдут и будут каждый день перебирать свое горе. Из-за меня.       Был ли смысл изначально делать вид, что все хорошо?       Почему на самую иррациональную вещь в моей жизнь я закрывала глаза?       — Значит, посидишь еще год, — Нацу отрезал безжалостно. Занес нож на беспристрастным спокойным фактом и рубанул прямо поперек шейных позвонков.       — Разве ты не понимаешь, что я не могу жить здесь столько, сколько вздумается? Я рождена по другую сторону, там же мне и суждено быть. Да, у меня много очевидных минусов и тараканов в голове, иногда у меня ком в горле стоит, когда требуется сказать «спасибо» какого-нибудь продавцу в маленьком магазинчике, потому что я чувствую себя настолько неловко, что не передать словами… Но ведь там мой дом и мое существование. Наверное, я не добьюсь славы, а мое имя никто не вспомнит, но в Магнолии или где еще будет только хуже…       Нацу посмотрел на меня, и в этом незамысловатом жесте, в этом секундном взгляде читалось то, что я была не права с первого нашего разговора на кухне.       Дело даже не в силе огня и моей фобии.       Я боялась ту часть Нацу, неподвластную никакому логическому познанию. Его странное мышление, детскость, буйность — все мне было чуждо, а оттого и страшно.       Вот сейчас перед ним почти в истерике бьется маленькая птичка, воробушек.       И ведь все шито белыми нитками по черному: я хочу домой, но ничего не возвращает меня обратно. Оттого все так и плохо.       — Придется ждать. Тогда в чем смысл страдать?       Хороший вопрос. Лучше, чем «Все нормально?» или «Ты в порядке?». И почему я взаправду не могу откинуть весь этот бред, заполняющий голову лишь мерзкой тяжестью, вгрызающуюся в каждый нерв или извилину? Слезами или криками я никак не помогу ни себе, ни кому-либо еще.       Но ведь невозможно дальше делать вид, что все в норме.       Раньше все было легко хотя бы в теории. Когда обижают — плачь, когда веселят — смейся. Когда наступает что-то серьезное — волнуйся и бойся, когда есть возможность закрыть глаза — закрывай. Не было такого, чтобы моя проблема родилась уникальной и неизведанной никем, и вся трудность решалась лишь способом, который был проигран тысячу раз другими людьми.       А тут для серенькой школьницы, повторяющей шаг за шагом жизни других, выпадает счастливый билетик в нерешаемую задачку. Стоит даже записать все по частям, начав, пожалуй, с номера, который значится первым. А дальше графа «Дано». И что мы имеем на повестке дня? Ах да, одна женская особь из точки А попадает в точку Б, и из пункта Б ее должны отправить обратно в пункт А, только вот никто не знает как и в какое время. Вопрос таков: что делать?       Я могу паниковать, изводить всех и устраивать драматические концерты на час или два каждый вечер в одно и тоже время. Я могу играть роль обиженной всем миром, страдать и плакать ночами в подушку. Но от этого нет никакого полезного действия.       Еще я могу смириться с неизбежным фактом, что никакое мое действие не продвинет дело вперед. Тогда ничего не останется, кроме как начать потихоньку жить здесь, пока не придет волшебная машинка, которая увезет меня обратно домой. Но и такого плана не выйдет ничего хорошего просто потому, что я привяжусь. Привыкну к Нацу, гильдии, сойдусь еще с парой-тройкой человек, чье обаяние и способности к общению растопят даже лед застенчивой девочки, а потом оторву это все от сердца. И буду страдать черт знает сколько.       Какая же прекрасная свобода выбора.       Если бы кто-то придумал третий вариант…       — А что же еще остается делать? Жить здесь? Привязываться к людям, найти новое увлечение? Так я не могу взять и перевернуть страницу, когда другая еще не закончилась!       Нацу едва было открыл рот, чтобы снова переубедить меня с переменным успехом в своей тактике, но все же сомнения одержали победу. Кажется, он совсем не хотел моих страданий, даже мою чужеродность в Магнолии Драгнил сглаживал как мог вопреки очевидной противоположности. Я — пирофоб, испытывающий тревогу даже от газовой плиты, он — огненный маг. А еще другие разграничения на руку не играли: между нами должна была быть даже стена, что существуют между двумя мирами. И все же по какой причине стерлась эта граница?       Может, брешь появилась не только между чем-то глобальным?       Вдруг сама психология отношений между людьми треснула, как скорлупа.       — Люди приходят и уходят… — Нацу собрался с силами и начал откуда-то издалека, но теперь мне уже никакие уговоры или простые истины не требуются.       Я вдруг столкнулась на улице с неизбежностью. У нее нет лица, пола, отличительных черт, лишь прозрачная фигура. Вот я столкнулась с ней и остановилась прямо посередине дороги, а вокруг меня без остановки бежала жизнь, потому что ей было безразлично на то, что кто-то там в который раз заглянул в скрижали мироздания.       Однажды тетя Розали умрет, Рэйчел уедет в другой город за славой или чем еще, мои одноклассники разбегутся по всем Штатам, а друзья и вовсе забудут, что когда-то была Грейс Булл. «Все пройдет», — написано на кольце Соломона. И даже я не в силах сказать, кто будет рядом со мной, допустим, через десять лет, если вообще будет.       Так стоит ли мне бояться привязываться к этому миру?       Стоит ли паниковать насчет семьи, если у меня нет ни единого шанса проверить, как они там, по ту сторону?       — Если ты хочешь ни к кому не привязываться, я могу… Понимаешь, что могу, — Нацу улыбался так виновато и трогательно, что нелепый растянутый рот то ли пробивал на слезу, то ли до колик смешил. Я вообще уже себя не понимаю.       — Страдание не убирают или включают обратно, они есть, на этом все. Либо я изгрызу все свои нервы сейчас, либо уже дома, третьего не дано, — другое вообще никогда не дают, есть только число два, оно — константа. Дуализм, двойственность, две чаши весов, от одного к другому.       Но есть и корень из минус одного.       Настолько иррациональный, что о него никто не желает марать руки.       — Будь что будет, — я сдвинулась с места, а Нацу сразу же расправил плечи и перевел дыхание, потому что мои заминки внешние и внутренние его вдруг напугали. — Если не будем плакать сейчас, будем потом. Зато хоть где-то у меня будут друзья…       — Я так и не понял, у тебя были друзья или нет?       — И да, и нет. Разные люди бывали, но ни с кем я не смогла сдружиться так, как хотелось, — и к чему вся эта демагогия? Нацу знал о дружбе все и более, я же лишь забивала ему голову своими искаженными представлениями. У меня было достаточно дружбы для удовлетворения минимальной потребности, но все было не так, чего-то вечно не хватало. — И извини за это все.       — За что же? — то ли не понимал, то ли до последней выкачивал из себя вежливость и сочувствие. Опять третьего не дали.       — Как будто кому-то взаправду интересно слушать истории из моей жизни. О школе, о семье, о друзьях или о каком-нибудь другом идиотизме. Например, о моей несчастной первой влюбленности, над которой потешалось человека три, — больная тема, как по сломанной кости асфальтоукладчиком. Кажется, я забыла происшествия двухгодовалой давности, они давно просрочены и запрятаны так далеко, что лучше не пытаться достать, дабы не поднимать ворох пыли. Ключевое слово — «кажется».       У Нацу сверкнули глаза так по-детски, что я не стала ничего переспрашивать. Ну его точно увлекла эта дурацкая история. Как всегда, хоть никогда больше не говори и притворяйся немой. Всю дорогу я только и пыталась не взорваться от внутренних противоречий, а привязываются не к тому, что меня волнует до разрыва органов. Глупая история получает больший ажиотаж — надо обязательно об этом рассказать Люси, может, в творческом пути ей это пригодится побольше, чем глупой девочке, рассказывающей направо и налево факты жизни, которые давно пора похоронить под толстым слоем почвы, предварительно забив в крышку гроба гвоздей сверхурочно.       — Прекрати на меня коситься, как будто ты никогда не испытывал что-то невнятное и возвышенное к невозможному. Сам-то ты к каким местным красоткам подступить пытался? — я попыталась подмигнуть, ведь это было как раз уместно в щекотливой ситуации, когда обсуждение не могло соскочить с темы неразделенной любви. Вышло так, как будто на меня напал нервный тик.       — Ну… — прежде чем слова снова разрушили стену тишины, я и сама дошла до простого вывода: Нацу с его ребячеством навряд ли угодил во столько амурных приключений, чтобы я могла вдоволь наслушаться этих романтических историй. Если сейчас выплывет факт, что Драгнил за ручку не держался ни с кем, обещаю не удивляться. — Мира, вроде, чуть ли не самая красивая, но я точно не знаю… Она меня убила бы, скорее всего. Лисанне я обещал жениться много лет назад, когда мы еще детьми были, но ты видишь… Эрза меня прибила бы раньше Миры. А лучшие друзья меня не интересуют, — Люси, облом, если ты на что-то надеялась. А я, как любой вечный наблюдатель, уже предполагала, что любовные интрижки рано или поздно закинут свои сети в эту реку, наполненную рыбой. Ни одной же Джувии тащить на себе эту роль, верно?       С Джувией, кстати, мы столкнулись в дверях. Ну привет, очередной пример того, что с любовью во всех мирах явно какая-то поломка. Книги врали.       — Везет, — я не могла посочувствовать или что-то посоветовать, только лишь признать, что это крайне здорово. Нацу — чистый лист, без всех этих мук от неразделенности, плача в подушку по ночам, измен и расставаний, потому что просто надоело. Он никогда не заглядывался на небесную красотку и не строил отношения с далеким другом по причине того, что уже бы и пора, все так делают.       — Это с чего бы мне везет? — Нацу плюхнулся на скамью, не оставляя мне выбора: пришлось присесть рядом.       — Меньше мучаешься, думаешь и так далее. Любовь замечательная только в книжках, — меня прямо трясло от желания выложить ему все карты: и про то, как надо мной смеялись подружки из-за влюбленности в самого популярного мальчишку параллельного класса, и про то, как моя самая первая «любовь» была моим далеким другом, с которым мы пересекались по случайности пару раз в год, живя в одном районе.       У каждого человека есть свой зверь, которого нельзя ни в коем случае будить. Он спит в закрытой клетке, с цепью на шее, спит беспробудно, не слыша звуков. Но только стоит его тронуть, надавить в нужную точку, как все идет крахом. Цепь ломается, прутья клетки ржавеют настолько, что их легко перекусить одним лишь движением челюстей. Торжество зверя — торжество жизни.       Моя неукротимая зверюга — сентиментальность.       Со мной редко говорили по душам.       Я была советчиком, помощником, утешителем, но связь была лишь односторонней: Грейс все делала, получая взамен лишь… ничего.       Нехваткой жилетки, в которую можно было вдоволь измочить слезами, был воспитан мой маленький внутренний зверек, выросший в огромную махину, вечно дремлющую в закромах души.       И как только кто-то пожелал на равных обсудить жизнь тяжкую, зверюга срывалась с цепи и прогрызала клетку.       Но не будь у меня остатков воли, Нацу бы все прознал. К черту вашу любовь.       — Так, все, с этого дня разговоры только про смысл жизни и бренность бытия, — и я без сил опустила лицо на холодную поверхность стола, блаженно закрывая болящие глаза.       А если уж мы зашли в дебри существования, то самый главный вопрос: мне ночевать на улице или где-то еще? Я не думаю, что в Магнолии есть хорошие картонные коробки из-под старых квадратных телевизоров. Люси унеслась в поисках ответов, которые так искусно прячутся, а перспектива слушать храп вместо колыбельной меня не вдохновляла. Но еще оставалась Эрза с ее общежитием, на которое я уже фактически подписалась…       Резко началась какая-то непонятная шумиха.       Нет, шум для Фейри Тейла — мать родная, тут никогда не бывает тихо без видимой причины. Если все смолкло — все, конец, копайте могилу. Разговоры били по барабанным перепонкам, но теперь звуки набрали невиданную силу. Впрочем, мне дико не хотелось размыкать веки или хотя бы вслушаться, что, в общем-то, случилось такого экстренного. Даже если война, то не я ее развязала.       Обрывки доносились до меня сквозь незримые километры расстояния.       …королевский приказ. Может, рассказать этим ребятам про республику, президентов, выборы? Наверное, для свободолюбивых «фей» откроется новая замечательная правда, что можно не всегда терпеть самодурство короля или королевы.       …другие гильдии. Не один же Фейри Тейл существует, верно? Интересно, а за пределами города живут такие же Нацу Драгнилы? Или он эксклюзивной сборки?       …вознаграждение. Кстати, мне ведь придется снова батрачить…       А потом рваные куски растворились в крикливой щелочки всеобщего ажиотажа. Чьи-то пальцы грубо впились в мое плечо, прямо над ухом зазвучал такой крик, что я чуть не взлетела с места.       — Грейс, ты это слышала? — Нацу сиял как лампочка, успокаивая мое нутро. Живем, значит. Навряд ли Драгнил радовался массовой резне, видимо, объявили что-то хорошее.       — Нет, я вылетела в четвертое измерение на время, прости, — шутливо оправдалась я. — Но я слышала что-то про королевский приказ или что-то в этом роде…       — Король объявил охоту на чудище, что появляется в Фиоре спонтанно и на разных местах! И потом эта тварь резко исчезает. Припоминаешь? — флешбэк (благо не из Вьетнама) накатил на меня памятной волной, заставляя своим раскисшими мозгами дойти до дневного происшествия после задания. Если сложить все факты в один пазл, то выходит, что непонятный портал и примятая трава — дело рук (точнее, лап) некого существа, прорезающего дыры в пространстве. Самого виновника образования межпространственных коридоров на месте преступления не засекли, следовательно, червоточины еще некоторое время держаться открытыми. И именно в такую штуку я и угодила. Некая тварь — зацепка к моему возвращению.       Один Нацу Драгнил, привыкший махать кулаками направо и налево, не убирающий свою квартиру и не понимающий феномена любви, находит мне ответ быстрее, чем умная Люси и ее гениальная подруга. Так уж в жизни устроено, что логики никакой нет.       Мне дали уравнение графика, предоставили значение икс. Надо только найти игрек, и тогда все встанет на свои места.       Но если бы этот икс был двойкой или даже нулем…       Мне дали корень из минус одного.       Как решать — неизвестно.       Известно лишь, что в иррациональном мире ответы на вопросы знал лишь Нацу Драгнил, привыкший решать все по своим придуманным находу математическим законам.