Сказания блудного пса

1

Не то чтобы Ацуши часто слышал от Дазай-сана истории о совместной работе с бывшим напарником и просто о работе в мафии, тем не менее то, с каким воодушевлением наставник оскорблял Накахару Чую, особенно злословно упоминая его (очень даже симпатичную, к слову) шляпу, Накаджима пришёл к выводу, что с взаимопониманием у них серьёзные проблемы. Близко с напарником Дазай-сана Ацуши знаком, к сожалению, не был, хотя материалы дела на него читать доводилось — для общего развития, так сказать. По правде, Ацуши это не так уж нравилось, но было познавательно. По крайней мере, он сразу решил, с кем уж точно не хотел бы ни за что на свете встретиться лицом к лицу на поле битвы. Лицом к лицу, впрочем, они ещё долго не встречались, но из рассказов Дазай-сана Ацуши вынес ту информацию, которая могла бы пригодиться в будущем. Например, о непосредственном напарничестве. Сложно было поверить, что такие не похожие друг на друга люди вполне сносно сработались — до ментальной синхронизации. Ацуши, конечно, в лицо об этом не говорит — мало ли, может этот факт оскорбит семпая, но невольно восхищается: с Акутагавой им до этого ещё пилить и пилить. Друг друга. И не всегда словесно. Но даже факт ментальной синхронизации ни на миг не удивляет, когда Ацуши узнаёт, как их звали за глаза. Непримиримые соперники.* Двойной чёрный. «После одной ночи совместной работы наступали колоссальные разрушения», — как-то делится Дазай-сан. А потом совершенно не к месту добавляет: «Ацуши-кун, не хочешь очазуке?» Ацуши кивает. Это не про очазуке. Просто «Непримиримые соперники» — это однозначно про них.

2

Акутагава чопорен и сух и напоминает ворчливого дворового пса. На самом деле Ацуши придумал бы сравнение получше, но Акутагава умудряется раздражать одними только мешками под глазами — и это не способствует дружелюбному настрою. В конце концов, за пару часов они перебрали все варианты, которые подошли бы их новоявленному дуэту — и Дазай-сан, как главный зачинщик, конечно же предложил им побывать Новым поколением Двойного чёрного, но это, исходя из абсолютно искреннего комментария Акутагавы, звучало ужасно. Ацуши, теоретически, думал о том же. На практике — что Акутагаве очень даже подходит прозвище «газонокосилка». Уточнять, что гипотетическим газоном был он сам, Ацуши не стал. — Нам это не подходит, — в который раз повторил Акутагава и сложил руки, — по крайней мере по одной причине. Ацуши скосил на него недобрый взгляд. Если Акутагава сейчас снова напомнит о том, что... — Этот придурок вообще полосатый. Двойной чёрный — точно не про нас. О, ну конечно. Тигр. Белый в чёрную полоску — по всем законам природы и всё такое прочее. Вероятно, о том, что Акутагава носит белое жабо на белой же рубашке, следовало бы умолчать — и поэтому Ацуши лишь поджал губы, щуря глаза. Ну и задал же им Дазай-сан задачку — название придумать. А дотошный Акутагава только и может делать, что нелестные комментарии вставлять. — И как нам тогда следует называться?.. — Но прежде, чем Акутагава успел бы даже пожать плечами, Накаджима вдруг щёлкнул пальцами: — Придумал! Кажется, в глазах Акутагавы на секунду зажёгся интерес. Или насмешка. Ацуши не успел удостовериться. — Ну и какое? — Зебра. Ацуши, конечно, часто видел на лице Акутагавы обречённость, но сейчас на его лице было полное и беспросветное отчаяние. Или что-то вроде «За что я связался с этим идиотом». Или... — Я сожалею. Впрочем, не нужно упоминать, что шкура тигра полосатая и что жабо у Акутагавы всё же белое. А новым названием, вероятно, стоит поделиться с Дазай-саном: он однозначно одобрит.

3

Работать вчетвером было странно. Собираться после миссий в лаундж-баре было странно. Вслушиваться в экспрессивные монологи Акутагавы о высоком искусстве (в котором, вероятно, Накаджима оказался полным профаном со всеми вытекающими последствиями) было вообще чем-то из ряда вон выходящим, и Ацуши едва ли не забился к Чуе-сану под бок: всё-таки своего напарника видеть таким воодушевлённым было вредно для психики. Дазай-сан, конечно, одобрял такой порыв к творческой самоидентификации своего бывшего протеже, но Ацуши старался в это не встревать. Куда интереснее было рассматривать квадрат на противоположной стене. Забавный такой. Чёрный. Можно было бы, конечно, и автора глянуть — уж на что ему тигриное зрение, если не квадраты там разные разглядывать, — однако же передумал. В конце концов, кто такую безвкусицу повесил? Чёрную и квадратную. Такой только дыры в стенах прикрывать. — Кажется, Ацуши-куну понравился «Чёрный квадрат»? Ацуши недоуменно хлопнул глазами. Квадрат как квадрат. Тут нечему нравиться. А от воодушевлённых монологов Акутагавы надо бы спасаться: психика была не готова к тому, что как-бы-напарник такой говорливый окажется. Дазай-сан в ответ тонко улыбнулся, предупреждая, кажется, его вопрос (хотя Ацуши думал совершенно о другом): — Та картина, что висит на стене. Это «Чёрный квадрат» Казимира Малевича. Нравится? Ацуши ещё раз хлопнул глазами. И вот это Акутагава назвал высоким искусством? Высокое искусство — это если бы... — Квадрат Малевича. — Накаджима пожевал щёку изнутри и в упор посмотрел на Акутагаву. В конце концов, он же сам не хотел, чтобы их называли зеброй — так почему бы не?.. — Мне кажется, отличное название. Дазай-сан задорно прыснул. Кажется, по крайней мере один участник был вполне не против нового названия.

[P.S.]

— Чуя-сан жаловался, что «Квадрат Малевича» — это длинно и труднопроизносимо. У меня есть идея. — Твои идеи ни к чему хорошему не приводят, тигр. — Это Анго-сан подсказал. — Я слушаю, Ацуши-кун. — Говорят, такое русское слово есть — ДАЧА. Я не спросил, что это, но это же как аббревиатура! — ... — Что?