Сказания блудного пса

Способность видеть Истину — поистине уникальна, и Рампо хватает лишь одного взгляда, чтобы познать суть практически всего сущего. Эдогава знает, во сколько Ёсано возвращается в офис, сколько ей требуется времени, чтобы обойти бо́льшую часть бутиков и магазинчиков на Мотомати, и даже какой цвет у её любимой помады; знает, почему Куникида так повязан со своими идеалами — и что, сколько бы ни пытался следовать своим записям, его реальная девушка будет отличаться как минимум по половине пунктов от того идеала, что записан в блокноте; он даже знает, почему Дазай покинул портовую мафию — точнее что в принципе работал там, и это была одна из простейших загадок, ответов на которую, конечно же, не требовалось. Но чего он совершенно не может понять, так это общей увлечённости новичком, мальчишкой-рекрутом, Ацуши Накаджимой. Нескладный, робкий, зацикленный на своём прошлом, он вызывает неприязнь и даже порой раздражение. Спотыкается на ровном месте, паникует по малейшему поводу и смотрит — загнанно, испуганно, будто его вот-вот разорвут на куски за малейшую провинность. Он весь — ошибка природы, и Рампо уверен, что даже Дазай, вот уж на что манипулятор до мозга костей, возится с этим несмышлёнышем только на благо новой боевой двойки: что и говорить, но сотрудничество с Акутагавой просто обязано быть плодотворным. Но даже спустя время Дазай не оставляет мальчишку. В его жестах, в его взгляде, в его улыбке — обычно жёсткой и насмешливой, надменной — сквозит какое-то облегчение, даже забота, почти отцовская нежность — и Рампо просто не понимает, какого чёрта происходит с Дазаем. Мальчишка меняет его — ненавязчиво, сам того не осознавая, но меняет, лепит заново, и будто показывает — вот оно, место Дазая, в Агентстве, и нет более уз, что связывают его с прошлым. Рампо замечает, как становится мягче Куникида. Куникида, идеалист, принципиальный и несгибаемый, истинный преемник директора, в присутствии мальчишки делается сердечнее. Видит ли он в этом юнце своё отражение или же пытается спасти его от мрачного, полного боли и отчаяния прошлого — Рампо не знает, но мальчишка меняет Куникиду — и на это невозможно закрыть глаза. Эдогаве кажется, что мир переворачивается. Мальчишка — вот он, как на ладони: запуганный, трусливый, глупый — не знавший жизни иной, кроме как в своём проклятом приюте, но наивно верящий в то, что сможет спасти всех и вся. Это глупо, так глупо — ведь он даже себя спасти не в состоянии, всё копается в своём прошлом, переживает его ужасы снова и снова — и ни шагу не может ступить вперёд, чтобы понять: у него теперь есть дом, есть семья, и сколько бы Рампо ни раздражался, всё же готов признать: здесь мальчишка пришёлся к месту, потому что никто, кроме Куникиды и Дазая (при всей их неприязни друг к другу), не умеют работать в команде. Но этот юнец — смог, и едва ли кто-то подходил на роль помощника, ассистента, напарника лучше, чем он. Способный подстроиться под любого, читающий эмоции и моментально проецирующих их на себя, он мог сработаться с кем угодно из Агентства, а потом, в будущем, — и из Мафии. Только сколько бы Рампо за ним ни наблюдал, сколько бы ни изучал, понять так и не смог: что заставляет людей вокруг Накаджимы меняться. Эдогаву бесила эта неопределённость, и едва ли он успел понять, когда именно все его мысли сконцентрировались вокруг мальчишки: любой жест, любой взгляд, любое невзначай обронённое слово — всё моментально подвергалось анализу и прочно фиксировалось в сознании. Рампо не может это прекратить, потому что мальчишка — совершенно понятный и простой — на деле оказывается куда сложнее, и Эдогава словно чувствует, что чего-то для разрешения этой головоломки ему недостаёт — чего-то незначительного, что постоянно ускользает из-под носа и не позволяет понять, почему Накаджима вызывает такой интерес, и что он на самом деле может скрывать. Но когда спустя несколько долгих месяцев они стоят там, у фургона, вымотанные и опустошённые битвой, когда Достоевский делает очередной ход, дёргает за новые нити и когда Накаджима смотрит на него, Эдогаву, пронизывающим, звериным и таким понимающим взглядом, Рампо осознаёт: Ацуши с самого начала был в игре — и едва ли ему нужно было что-то объяснять: мальчишка — вот он, как на ладони — не был ни запуганным, ни трусливым, ни глупым, но был смелым, чутким, прозорливым — и видел порой куда больше, чем другие. И одно Рампо тогда понял отчётливо: когда война закончится, он разгадает Ацуши до конца.