Hold on Love

Вскоре автобус остановился, и весь отряд пошёл обедать в кафе, которое давно сотрудничало с компанией их лагеря. Во время обеда все сидели группами или парами, Кларк и Лекса сидели за отдельным столиком. Их не ограничивали с выбором еды на время поездки, поэтому они купили разные пиццы, сэндвичи и бургеры, решив, что это последний день и им нужно оторваться на полную. — На, попробуй этот. Он отвратителен! — Сказала Кларк, протягивая Лексе кусочек пиццы. — Неужели настолько ужасно? — Кларк активно закивала, жуя картошку фри, чтобы избавиться от противного вкуса. Лекса начала жевать, спустя пару секунд, её лицо исказилось в забавной гримасе, и Кларк буквально начала ржать. — Господи, Лекса! С таким лицом ты могла бы играть главную героиню в «Звонке». — Но тут же лицо Лексы стало паническим, Кларк нахмурилась. — Лекса? — Та начала сипло кашлять. Кларк подлетела к ней и встала на колени. — Что? — Она трясла девушку за плечи. — Что с тобой? Блять! — Ч-чеснок. У меня алле… — Твою мать! Индра! — Панически заорала Гриффин. — Джули! Обе женщины вскочили и оказались рядом со столом девочек. — Гриффин, что случи… — У неё аллергия, она задыхается! Сделай что-нибудь! — Руки Кларк беспомощно взмыли в воздух. Джули приобняла Кларк и попыталась успокоить, пока Индра садилась перед Лексой и медленно поглаживала её волосы. — Лекса, малышка, посмотри на меня. — Лекса судорожно выдыхая, медленно сфокусировала взгляд. — Всё в порядке, ты дышишь… Вдох… Выдох… Суета продолжалась ещё минут пять. Всё это время Кларк хотела удариться головой об стенку и выкинуть из головы весь испуг в зелёных глазах, разбить кулаки, чтобы не чувствовать дрожь, стереть память, чтобы не вспоминать так же задыхающегося от астмы отца. Оно было таким же бледным, испуганным, как у Лексы, но уже смирившимся. А Лекса боролась, однако Кларк видела в них толику вины, какое-то неоправданное смущение за своё состояние или что-то ещё, и это жутко злило. — Спасибо. Я в порядке. — Любезно улыбаясь, отвечала на вопросы вожатых Картер. — У тебя это в первый раз? — Да. Я избегала чеснока любыми способами. Насколько я знаю, скоро у меня всё будет чесаться. О, и будет тошнота. Но это не страшно. — Хорошо. Я скажу кому-нибудь, чтобы последили за тобой. Мало ли что. А когда доедем, найдём нужные препараты. — О, нет, Индра. У меня есть Кларк. Она поможет. — Гриффин улыбнулась услышанной фразе. — Кларк, ты ведь последишь за мной? — Конечно. Не беспокойтесь, я уже сталкивалась с таким. Да и моя мама — врач. — Ну, тогда хорошо. Доедайте, девочки. Кларк застыла, отходя ещё от мелькающих картин перед глазами. Но ладонь на её колене, а точнее, мурашки от прикосновения вывели её из ужаса воспоминаний. — Прости, Гриффиндор. Я не знала, что там чеснок. — Она произнесла это сожалеюще, и Кларк поспешила перебить её. — Лекса, ты идиотка? — По-доброму усмехаясь, спросила Гриффин. Она положила руку на руку брюнетки. — Ты не виновата, никто не виноват, ну немножко косвенно я, а ещё те, кто придумал чеснок… Но не ты. И я, Кларк Гриффин, торжественно клянусь служить вам в лице личного никудышного врача столько, сколько вы захотите. Лекса засмеялась, откидываясь на спинку стула, и у Кларк перехватило дыхание от мелодичности этого смеха. — Хорошо, Кларк. Давай доедим. — Ага. Она встала, взяв кусок той на удивление злосчастной пиццы, и с ненавистью отправила его в урну. А после, как ни в чём не бывало, села, и девушки продолжили свой разговор, смеясь на всю кафешку и поддевая друг друга безобидными колкостями.

***

У Картер чесались щёки и руки, и она хотела хотя бы дотронуться до них, но, на её несчастье, Кларк была очень строга и не позволяла ей этого сделать. «Потерпи немного, и перечешется». Потом Картер жаловалась, как маленький ребёнок, на головокружение и тошноту. Поэтому Гриффин опустила её сиденье и махала перед её лицом какой-то тетрадкой, чтобы той не было плохо. Это было смешно и полезно, на самом деле. И Лекса просто таяла от этой заботы к себе, но, конечно, скрывала эти волнения за тоннами их шуток. Кларк предложила ей почитать, чтобы отвлечься. Время близилось к вечеру; Кларк уже засыпала от спокойного голоса зеленоглазой и покачивания автобуса. Заметив это, Лекса с мягкой улыбкой посмотрела на неё потом на часы. — Кларк, сейчас полседьмого, можешь засыпать, нам ещё долго ехать. Голубоглазая что-то благодарно промычала с прикрытыми глазами, а после заставила сердце Лексы ускоренно биться. Картер неуверенно повернула голову в бок посмотреть, не показалось ли ей. Светлая макушка подруги и вправду покоилась на её плече, а умеренное дыхание чуть-чуть касалось открытой кожи. Брюнетка судорожно выдохнула. Ей было приятно чувствовать тяжесть Кларк. Будь они в другой ситуации, она бы без колебаний скинула голову наглого соседа. Но это ведь она. Милая и умная Кларк. Не то, что все окружающие их девочки: испорченные, тупые и надменные. Она простая. И Лексе вдруг стало страшно от незнакомых чувств, которые зарождались где-то глубоко под левой грудью, под рёбрами и просились на свободу. Очень страшно. Спустя час, на её огромное удивление, ей стало скучно наедине с книгой. Она устроилась удобней и вскоре уснула. Потом она поймёт, что ей не хватало глаз Кларк, изучающих её во время чтения, смешных и остроумных комментариев, того, как она перелистывала Лексе страницы. Она поймёт.

***

Почему Кларк снился отец? Почему так всегда? Почему она не могла коснуться его? Рука висла в воздухе и не чувствовала. Она проходила сквозь отца. Почему она так и не смогла его отпустить? Почему погиб именно он? Почему слово «папа» так болезненно застревает в горле и скребёт по стенкам, царапая, убивая острой болью? Кларк не знает. Она не может дышать и резко раскрывает рот в немом крике. Там, где она сейчас находится, темно. По выступающим костям позвоночника неприятно сползает капелька пота. Холодная и противная. Наверное, таким и был пот на лице отца. Она вспоминает, закрывает уставшие от чего непонятно глаза, смыкает сильно губы, которые бьёт дрожью. Бьёт страх, ужас, не щадя, не жалея. Она сжимает кулаки, ногти туповато впиваются в невинную кожу ладоней. Ей нужно вдохнуть. Но она не может вспомнить, как дышать. Лицо отца, большие в панике раскрытые синие глаза, его хрипы — всё тугой цепью скручивает горло и разум, блокирует лёгкие, а за ней и душу. Уже искалеченную к всего-то шестнадцати годам душу. Лекса просыпается, не чувствуя уже привычного давления на плече. Она не замечает в лунном свете страх на лице Кларк, не успевает заметить. Сейчас на нём только растерянность и отсветы фонарей, мимо которых проезжает их автобус. — Кларк? Что-то случилось? — Спрашивает она, чуть выпрямляясь. Та молчит, и Лекса понимает, что что-то всё-таки случилось. Она достаёт свою термобутылку с прохладной водой и робко протягивает блондинке. — Попей. Кларк берёт и медленно подносит к губам. Слишком жарко, вода расслабляет. Она благодарна брюнетке за то, что та уважает её и не расспрашивает. Не сейчас. Иногда, к сожалению, даже искреннее сострадание не помогает справиться с ужасом и болью, застывшими под веками и въевшимися под ещё хрупкие рёбра. — Спасибо. Лекса кивает и садится, как пару минут назад, давая понять Кларк, что она рядом. Ни одна из них не понимает, что за удивительная связь пролегает между ними, но Кларк кладёт голову на плечо зеленоглазой, ощущая всё, что брюнетка безмолвно предлагает ей. Они спят до самого утра. Блондинка не отнимает головы от плеча Лексы, слушает спокойное дыхание, иногда просыпаясь, считает удары её сердца, чтобы заснуть снова, играет с прядями волос, пока никто не видит. Пока не видит сама Лекса. Этой ночью Кларк проживает свою маленькую вечность, которая никогда бы не состоялась, если бы не Лекса. И она догадывается, что происходящее в её жизни в этот день, имеет своё особое название. Но она не думала. Отец говорил, что жить нужно моментом. И Кларк жила.

***

Время идёт, а Лексе всё страшнее и страшнее от чувств, буйными лесами, распустившимися в её маленькой груди. Им давно там тесно, и они оставляют свой лепесток, след, в каждом слове, действии, жесте, взгляде, направленном к прелестной девушке с волосами, как у принцесс, которых в детстве Лекса раскрашивала в раскрасках. Раньше она никогда не могла подобрать подходящий цвет карандашей, но сейчас, увидев оттенок волос Кларк, она точно знает, что такого идеального цвета просто не было, и маленькая Лекса не была ни в чём виновата и зря злилась на себя. У этой девушки сумасшедшие теории и яркие мечты, эта девушка может разговаривать без остановки, если она полностью расслаблена и счастлива, что, кстати, бывает только с Лексой, она может вдохновить на лучшие поступки и затянуть тебя в самые смешные и нелепые истории. Эта девушка может вызвать восхищение в зелёных глазах лишь тем, как её ресницы взлетают, когда она воодушевлённо улыбается, когда её губы складываются в благодарной улыбке, когда она улыбается только ей. В эту девушку Лекса, кажется, влюбилась. — Кларк, мы уже двадцать три дня тут. А ты не можешь привыкнуть ко времени? — Сидя на полу спиной к двери ванной, где находилась Гриффин, спросила Лекса. — Нет. Не могу. Слишком рано для каникул. — Перекрикивая шум воды, отвечает та. — Ты ведь знала, когда ехала. — Ухмыльнулась Лекса. — У меня не было выбора. Лекса молчала. Она думала. Голос Кларк звучал пусто. Неужели у такой позитивной Кларк была какая-то тайна. И Лекса думает: ведь она ни с кем не общалась, даже не подпускала к себе. Она ведь иногда смотрела в окно и долго не отводила глаз. Она иногда просила Картер прокручивать какую-нибудь грустную композицию на плеере по несколько раз. Она носила мужские часы на запястье. И тут же она понимает: определённо. У Кларк есть болезненная тайна. Да и… Они живут с Кларк в одной комнате, и Лекса иногда просыпается, слыша подругу. Она без слов ложится к ней в кровать и кладёт её голову на своё плечо. Она слушает её сначала рваное дыхание, потом спокойное. Один раз брюнетке приходится стиснуть зубы, чтобы не убрать плечо, не повернуться к Кларк лицом и не обнять. Потому что один раз Кларк плачет, и слёзы сжигают кожу Лексы сквозь мягкую ткань пижамы. Они опускаются на изгибы её плеч и ключиц, как бомбы. Испепеляющие бомбы. Но даже после этого Лекса так и не осмеливается поговорить с ней. Она не может влезть в маленький мир своей подруги. Она боится дать своим чувствам волю. Тем не менее, где-то в глубине своей души она надеется, что когда-нибудь, она сможет узнать причину кошмаров Кларк и помочь ей. Она почему-то не хочет, чтобы, после лагеря, когда они разъедутся, блондинка просыпалась одна в комнате и проходила через свои кошмары одна. Хотя Картер, возможно, и догадывается почему не хочет, но не может признать и понять до конца. Ей нужно время. Время с Кларк. — Чем займёмся сегодня? — Переводит тему Картер. — О, у нас же сегодня только музыка? А потом мы свободны?  — Да, Гриффиндор. Так есть идеи? Кларк молчит. Она думает. Чего ещё они не сделали с удивительной девушкой. За эти три с небольшим недели, блондинка успела влезть в драку и втянуть Лексу, потому что та тоже не любит отмалчиваться и не любит, когда бьют Кларк. Раза три им удалось сорвать обед в столовой, бросая в одну слишком надменную девочку кусочками моркови, горошинками, но последней каплей, когда их спалили, стала жвачка Лексы. Индра смеялась, зная об этом и также недолюбливая ту девчонку, но для вида ей пришлось наказать Лексу, а к ней попросилась и Кларк. Один раз они поссорились между собой, также начав драку горохом в столовой и также отбывая наказание на чердаке, где нужно было подметать. Поссорились они, потому что Кларк рисовала Лексу, а та увидела и попросила показать. « — Я не показываю свои рисунки. И он не закончен. — Даже мне не покажешь? — Даже тебе» Тогда Лексе стало обидно, и она не успела подумать, что голубоглазая не хотела показывать при всех, поэтому метнула в неё горстку гороха. После на чердаке Кларк улыбнулась хмурой Лексе, и та непонимающе развела руки. Тогда Гриффин подошла к креслу, где лежал альбом, и раскрыла перед брюнеткой. «Я просто хотела закончить и показать наедине, идиотка» — усмехнулась девочка. Зелёные бегали по альбому, почти не веря, что Кларк своими руками, наблюдениями сотворила до мелочей точнейший портрет. Она на нём улыбалась. И Лекса не могла не улыбнуться своему отражению, которое так талантливо передала Гриффин. «Если бы это не была я, я бы сказала, что это самое прекрасное, что я видела. У тебя дар, Кларк» — тихим голосом, как-то по-своему выразилась зеленоглазая, но Кларк её поняла и поняла бы даже без слов. «Ничего прекраснее оригиналов не бывает, Лекса» — улыбнулась искренне блондинка и тут же покраснела, как и Картер. Также пару раз днём они срывались к озеру, пока все были на тихом часу, и проводили там время, но не купались. Оно было грязным, заброшенным, но это место нравилось им обеим, и поэтому они просто сидели на деревянной шаткой пристани. Кларк иногда рисовала, а рядом читала Лекса, иногда они слушали музыку, иногда пускали мелкую рябь по водной глади камешками, а потом в воздух свободно летел смех, который оседал на их плечах, вызывая счастье обеих, иногда они просто молчали, и это было не менее прекраснее, чем их бесконечные разговоры и приключения. Один раз Кларк предложила Лексе сбежать из лагеря, и тогда брюнетке пришлось объяснять ей, что их запросто могут найти по кредитным карточкам, и что у них даже великов нет, чтобы хоть как-то передвигаться по городу и по стране. Но Кларк снова застала её врасплох своим вторым вопросом: «А ты бы уехала со мной, будь мы в другой ситуации?». Тогда Лекса почему-то на минуту задумалась и почему-то искала на её красивом лице хоть намёк на шутку. Но Гриффин была серьёзна. И тогда Лекса, широко улыбнувшись, ответила ей: «Конечно, Гриффиндор!». Картер и понятия не имела, сколько всего значили для Кларк эти два слова. Тогда блондинка впервые обняла её. Тогда впервые Лекса позволила себя обнять кому-то кроме мамы, отца и Аньи. И брюнетка жалела лишь о том, что вообще задумывалась, потому что эти объятия стояли всего. Если бы ей сказали, что от них у неё будет перелом рёбер, она бы всё равно без раздумий согласилась, но не поверила бы. Потому что руки Кларк не умели причинять боль. Да, возможно, косвенную боль и неудобства они приносили многим вокруг. Но не Лексе. Ей принадлежали руки другой Кларк. — О! — Воскликнула Кларк. Вода выключилась. — Знаешь, что я видела в подвале, когда нас туда убираться отправили? — Что же ты увидела, Золушка? Гриффин улыбнулась, зная, что за дверью на светло-розовых губах расцвела немного лукавая улыбка при этих словах. — Я увидела, злобная мачеха, удочки. Лекса пустила смешок. — Так. Во-первых, я не хочу быть твоей мачехой. Хорошо? Во-вторых… — Она не успела договорить… — Ты хочешь быть моим принцем? Хорошо. Так ты идёшь со мной на рыбалку, принц? Картер улыбнулась и, откинув голову на дверь, глухо стукнулась затылком. Она хотела бы… Кларк за дверью замерла, желая по голосу своей подруги определить её реакцию. Хотя после этих трёх недель, блондинка поняла, что на самом деле она сама хочет быть принцем Лексы. Быть для неё всем. Главное — быть для неё. — Да-да. Тебя разве без присмотра можно оставлять? Кларк торжествовала. Они обе знали: эти два быстро произнесённые с улыбкой в голосе «да» были ответом на оба вопроса. Она медленно открыла дверь, позволяя Лексе успеть встать. — Ну, что пошли на эту викторину для барби-куколок? Надерём им зад. — О, да. — Зелёные глаза забавно закатились.