Hold on Love

Ещё одна неделя, на удивление, прошла замечательно, без происшествий. Девушки всё так же проводили время вместе, ходили на кружки, пару раз их отряд возили на экскурсии по заповеднику, все начали собираться у костра каждый вечер и петь песни под переливы гитарных струн Индры, иногда они играли в игры, иногда рассказывали страшные или забавные истории. У костра атмосфера была дружной, но Кларк и Лекса нередко замечали на себе внимательные взгляды Евы и, к их непониманию, Джули. Казалось, что не только они замечали эти двусмысленные взгляды, но и Индра. Лагерь разделился на два отряда, и ещё никто не догадывался о предстоящих событиях. — Какого чёрта, Джули? Просто отдай мне свой телефон. Стоя напротив двадцатисемилетней вожатой, Ева, раздражённо скрестив руки на груди, смеряла её испытывающим взглядом. — Ева, ты думаешь своей рыжей головой, что будет со мной, если кто-то узнает? — как можно тише отпиралась Вашингтон. — Ничего с тобой не будет. Ты знаешь моего отца, он тебе перечислит нужную сумму. — Я пришла в этот лагерь, потому что твой отец попросил меня следить за тобой. — Вот именно поэтому ты должна мне помочь! — Месть ничего не решит. — Блять, или ты дашь мне этот телефон, или навсегда забудешь о репутации журналиста! Лагерь закончится через месяц, любовь, — она с пренебрежением показала кавычки, — этих двух тупиц закончится, Лексы Картер не будет, а ты что будешь делать? М? Ева Олдман — слишком самоуверенная, умная, как дьявол, подлая и коварная до мозга костей — шестнадцатилетка, слишком любимая дочь такого же аморального и богатого отца, манипулирующая и лишившаяся матери в раннем возрасте, что по её мнению дало ей толчок ненавидеть всех и вся, сейчас стояла на пути к трагическому концу любви Лексы и Кларк. Стояла напротив беззащитной и слабой Джули, которая сама того не желая, позволит рыжей бестии испортить мирок двух любящих девушек. К сожалению. Джули Вашингтон, подающий надежды журналист и по несчастью обязанная жизнью брата семье Олдман девушка, была в самой трудной ситуации. На одной чаше весов её карьера, на другой, как говорит Ева, больная любовь двух ни в чём не виноватых девушек. Она знает, что рыжая просит её телефон не для интересного времяпрепровождения, а для исполнения своего плана. Она знает, что вовсе не одобряет эту связь между Кларк и Лексой, но также она знает, как будет тяжело её совести. Вашингтон нервно потирает лоб, впутывает пятерню в волосы и расправляет их, рассеяно бегая глазами, ища выход. «А есть ли он вообще? Они могут тысячу раз перелюбить, а у меня карьера, жизнь одна. К чёрту». Роковое решение Джули Вашингтон сохраняет её репутацию, вызывает победную улыбку Евы Олдман и скорое приближение конца.

***

Кларк, недовольная очередной игрой на пляже, и весёлая Лекса возвращаются в свою комнату. Блондинка сразу валится на кровать, даже и не думая снимать кроссовки. Зеленоглазая улыбается детской реакции своей девушки на проигрыш. А по ней и не скажешь на поле, когда она просто без слов принимает поражение и разворачивается к Лексе, призывая её уйти, что она так расстраивается. — Кларк-Кларки-Кларкс, — сев рядом с ней, протягивает она, — ты очень остро реагируешь на проигрыш. — Лекса, ты выиграла, и ты была в сильной команде, а меня поставили с какими-то деревяшками. Я — чмо, — бубнит та в подушку. Лекса тихо посмеивается и начинает ловко стягивать с Гриффин её кроссовки. Девушка, немного ворча, возражает, но они через пару минут уже слышат два глухих стука об пол. Закончив с обувью, Лекса кладёт руку на голую поясницу Кларк, и судорожно дыхание доносится до их ушей; зелёные глаза улавливают при ярких лучах солнца светлые волоски, вставшие дыбом. Она восхищённо скользит по открытым участкам молочной кожи, благодаря задравшейся футболке и летним свободным шортикам блондинки. Фигура Кларк — не полностью сформировавшаяся, как и у Картер, — но оно слишком красиво и притягательно для Лексы и так. Возможность касаться кого-то настолько просто и интимно одновременно волнует её нутро, и она знает, чем такое волнение отличается от того, неопрятного, когда кажется, вот-вот вывернет. Оно удивительное и прекрасное, и немного отдаёт покалываниями, плавными переливами между рёбер, горячими пульсациями в области лона, интригующее и всё равно первобытное. Она плавно и трепетно, позволяя голубоглазой привыкнуть, ведёт пальчиками под футболкой вверх, змейкой огибая каждый холмик позвоночника. Лекса задумывается над тем, как красиво описать мысли, что кружат вальс в её влюблённой голове, и её губы тают в невесомой улыбке. — Ты знаешь, — всё мужится она, — я всю игру смотрела на тебя. Ты так красива, Кларк. — Её голос будто сам становится слаще и нежнее, и Кларк буквально готова растворяться в нём, как кубик сахара в горячем, обжигающем губы кофе, но греющем изнутри. Она чувствует любовь в мягких подушечках пальцев Лексы и думает, что это и есть тот самый рай, в который она отказывалась раньше верить. Только её рай не далеко, не после жизни, а здесь, в проникновенных прикосновениях и словах Лексы. — Не знаю, как я умудряюсь следить за игрой, когда ты так изящно взлетаешь к мячу или улыбаешься, будто хочешь затмить солнце, и затмеваешь; или вздыхаешь, надувая щёки. Или… или, когда твоя футболка немного задирается, — она касается боков блондинки ноготками, и её голос становится низким, гипнотизирующим, — и я вижу это… Кларк любит это чувство. Она любит то, как кончики её ушей блаженно горят, бабочки пьянеют вместе с ней и дрожь скапливается в зоне бикини. Когда их лица оказываются близко друг к другу, Кларк долго впитывает красоту влюбившей её в себя в зелени; она знает — её дыхание далеко не в норме, а правильные слова, даже если она сильно захочет, не мелькнут в её мыслях. Лекса видит грустный блеск в глазах Кларк. Она знает, откуда он берёт начало. Они обе предчувствуют, что вероятнее всего им не удастся избежать будущего, не получится всегда быть здесь, в этой тёплой и безопасной комнате, в которой витает аромат их духов, ясного солнца и любви; не будет шанса дать распуститься родившейся из настоящих, обнажённых чувств, бутону любви, который в корне был бы не принят и отрезан словами «вам всего лишь шестнадцать», «это ненормально», «в нашей семье не может быть такого», «ты ещё не знаешь, что такое любовь». Они понимали, что скоро придётся встретиться с реальностью, которая, они знают не понаслышке, чаще всего жестока. Понимание того, что, наверное, всё изначально было невозможным, режет по сердцу острым ножом, вызывает множество отчаянных вопрос и, как ни странно, желание любить. Ещё сильнее, ещё проникновеннее, ещё жертвеннее. Кларк всё понимает — Лекса всегда улавливала её мысль на полуслове, и ей не нужно, чтобы остальные понимали. На этом грёбаном свете, где нет его, этого света, а если и есть, то ненадолго, ей нужен лишь смелый взгляд зелёных, говорящий «Я с тобой». Кларк знает, что хочет Лексу сейчас. Не потом. Нет. Это «потом» слишком призрачное и незастрахованное. Она не хочет, чтобы её первой был кто-то другой, а не Лекса. И плевала она, что им по шестнадцать, что они вроде и не знают, как это должно быть, что это не как в фильмах — при свечах и на кровати, на которой должны быть рассыпаны лепестки роз. Любовь у всех разная, хоть и физиология заставляет выполнять всех одну и ту же схему, но Кларк чувствует, что они обе знают, как нужно любить, и это важнее остального. Они справятся. Гриффин выдыхает прерывисто и волнительно, перед тем, как тянет на себя Лексу. Она, не торопясь, примыкает к мягким губам, пока Картер расслабляет мышцы спины и рук и полностью ложится на неё. Кларк, скользя языком вдоль губ Лексы, мысленно благодарит её за хорошую привычку запирать дверь, и делает первое нетерпеливое движение под ней. Лекса раскрывает глаза. Она понимает, что её девушка хочет зайти дальше, и, зачем, сама того не зная, кивает. Неуверенно, но и не трусливо. Она не знает в точности, что делать, но действует так, как чувствует. И стоит ей только положить руку на бедро Кларк и, мягко сжимая, закинуть на свою талию, она убеждается, что делает правильно. Преследующий страх из-за их будущего смешивается с провокационными нотками возбуждения, и Кларк несдержанно мычит, стараясь быть ближе. Она торопливо сплетает ноги вокруг талии Лексы, прижимает её к себе плотнее, хоть девушка и так всем весом лежит на ней. И кажется, что именно после этого забывается оставшаяся робость. Кларк отчётливо — и очень давно — понимает, как сильно хочет трогать Лексу, ощущать жар её близости. Поэтому её первобытное, нарастающее желание перебарывает неловкость и смущение так же, как большая тёплая волна накрывает человека и туманит разум, но хочется сильнее, хочется ещё больше приятного головокружения. Кларк помнит это чувство, оно ей нравилось, когда папа привозил её к морю и учил сёрфингу. Но волна, овладевшая ею сейчас, в разы сильнее и влиятельнее. И она поддаётся ей. Кларк опускает руки ниже поясницы — медленно и бережно — и ей хочется взвыть, потому что Лекса с мычанием трётся об неё, провоцируя ещё больший эффект. Лекса знает, что в фильмах это всегда красиво и страстно, и богато слащавыми словами, но она делает, как может и надеется, что Кларк нравится. И ей не просто нравится, она переживает мощнейший восторг, пока девушка расцеловывает её шею, не быстро освобождает её требующее тело от футболки и взволнованным взглядом скользит по нему; как аккуратно, следя исподлобья за её реакцией, порхает губами по полной и девственной груди, бунтующему животу. Кларк не в себе: она задыхается в чувствах, подаётся ласкам, стонет тихо, сдержанно, потому что могут услышать — чёрт бы их побрал — и намокает так, что это кажется неестественным — настолько сильно желать кого-то. Она распахивает глаза, когда места, зацелованные Лексой внезапно обдувает холодный ветер, а перед ней оказывается её немного растерянное лицо. — Ты уверена… — хрипло шепчет Лекса, и ладонь Кларк ласково начинает гладить её щёку, — что у нас получится? Она уверена, что хочет; она слышала, что лишить девственности можно пальцами, что при сильной возбужденности это не больно, но прежде всего она хочет, чтобы Лекса была в ней. Ведь то, что делает она губами, при том, что никогда не делала это прежде, — чудесно. И Кларк уверена — Лекса позаботится о ней. Кларк улыбается. — Да. Да, Лекса. Я люблю тебя и я хочу этого. — Хорошо, — шепчет та. Она волнуется, ощутимо дрожа, и Кларк приходится напомнить, что у неё получится. — Я люблю тебя тоже. — Я знаю. Теперь раздень меня, милая. Лекса не остаётся без поцелуя. Кларк, сладко гладя спину брюнетки, медленно снимает её футболку. Почему-то ей не хочется торопиться, будто бы от этого каждый вдох и каждый вставший дыбом волосок на теле её девушки запомнится отчётливее. Лекса тоже не торопится, но, как только Кларк заканчивает с её бельём и, мило краснея, разглядывает её грудь, начинает опускаться ниже. Кларк покрывается мелкими мурашками, когда её шорты сразу вместе с бельём соскальзывают с щиколоток. Она внимательно следит за почерневшими глазами Лексы; в мгновенье Кларк хочет оказаться на месте своей девушки и проделать с ней то же самое. Лекса никогда не забудет тот момент, когда она бережно развела ноги Кларк и почувствовала сухость во рту. Тут же свершился прилив чего-то густого и терпкого во всём её теле. Она не знала, что это может быть настолько прекрасно. Иногда она думала о своём первом разе, особенно с недавних пор — когда поняла, что ей не просто нравятся девушки, а в одну из них она влюблена без памяти. Лекса думала часто и долго. Представляла свои действия, иногда обрывала себя на полумысли за такие откровенные сцены, порой даже испытывала страх: думала, что секс ей не понравится. Однако вспоминая Кларк и то, как её прикосновения будоражили организм, она так и хотела опустить ладонь вниз и удовлетворить себя. Она не дурочка, все пользуются интернетом и все знают, как доставлять удовольствие себе или другим. И именно поэтому, увидев свою девушку обнажённой, она даже улыбнулась своим прежним страхам и сомнениям. Кларк смущалась. Однако едва прошла минута, она захотела растянуть этот момент на всю жизнь. Потому что взгляд Лексы был настолько наг и влюблён, что заставлял чувствовать себя увереннее. Когда её губы россыпью начали касаться живота Гриффин, когда вершины груди Лексы коснулись её бёдер и тонкие пальцы, уловив секунду опьянения девушки, погрузились внутрь, Кларк подумала, что перестанет дышать от чувства полноценности, выселившего кислород из лёгких. Но, наперекор опасениям, она задышала ещё глубже, чаще и рваннее. Лекса очень точно подметила момент, когда боль в чертах Кларк смешалась с высокими эмоциями. А после — глубокое облегчение охватило её запотевшее тело. Лекса знала, что должна быть кровь, но на всякий случай нежно шепнула ей: — Тебе хорошо? — Невероятно… Картер улыбнулась. Её глаза почему-то заслезились. Чтобы скрыть это, она начала целовать Кларк. Однако Гриффин заметила это. Она положила обе ладони на её лицо и начала его гладить большими пальцами. Ласковый шёпот успокаивал Лексу. И пока она входила в Кларк, пока её пряди щекотали тело девушки, пока губы стирали границы разума, пока глаза прикрывались от удовольствия, а грудь смущённо сжималась родными ладонями, девушки клялись, что были счастливы.

***

Лекса отходила от жгущего ощущения между ног. Кларк не хотела остаться без того удивительного чувства, когда ты лишаешь невинности любимого человека, и сделала то, что должна была сделать. Картер дышала так, словно только вынырнула из-под воды. Кларк любовалась ей, голубые глаза всё ещё искрились. В этот момент что они казались намного взрослее. Всё было зрелым: то, как лежала Кларк на боку, подперев голову, как покрывало дразня сползало с их груди, как были рассыпаны их локоны и смешивались прядями, как Лекса, прикрыв устало глаза, лежала чуть ниже плеча блондинки и отдыхала после секса. — Как тебе? — Кларк коснулась голой кожи своей девушки. Лекса, не раскрывшая глаз, мягко улыбнулась. — Я до сих пор не верю, что мы это сделали. — Мы это сделали. — Кларк начала медленно переползать на Лексу; она знала, что ещё сорок минут у них есть, и если что они успеют привести себя в порядок. — Я счастлива. Лекса смеётся, и никакого следа от взрослости не остаётся. Снова эта чуткая атмосфера доверия наполняет комнату, где ранее интим и отчаяние соревновались между собой. — Кларк… — М? — отвечает девушка, но продолжает покрывать красивое лицо поцелуями. — Ты всегда была такой плохой девочкой? — лукаво усмехается Картер. — С тех пор, как познакомилась с тобой, — парирует Гриффин. Лекса останавливается и улыбается ей. — Это было… удивительно. Я даже не представляла, что мы можем… такое. — О, так ты хочешь ещё раз проверить? — Кларк… — Лекса не контролирует поалевшие щёки и закатанные глаза. Кларк медленно целует её. Она совсем не торопится, пытаясь запомнить каждую линию на любимых губах. Ей хочется касаться лица Лексы, чувствовать тепло и никогда не отнимать пальцев от неё. Однако она предчувствует, что это будет невозможно, и поэтому теперь слезы появляются в её глазах.