Hold on Love

— Лекса! Смотри! Кларк подбежала к лежащей на песке девушке и, схватив её руку, потянула на себя. — Господи, да что там? — нехотя поднимаясь и лениво двигаясь по мостику, спросила та. — Кларк, можешь просто сказать, обычно люди так…  Гриффин молча подвела её к краю шаткой конструкции и с гордостью махнула рукой в сторону кучи маленьких утят, которые толпились прямо под их ногами.  — Боже, — Лекса тут же положила ладони на своё лицо и раскрыла рот в неверии, — Боже мой! — повторила она и улыбнулась. — Какие милые! — Лекса начала сюсюкаться с ними, сев на корточки и нагнувшись к воде. Кларк с широкой улыбкой замерла и наблюдала за тем, как её девушка, свесив руки, старалась погладить утят. — Нравится? — гордо ухмыляясь, спросила Гриффин. — Конечно, Кларк, они же чудесные! Потрогай! Та сразу же легла рядом и вместо того, чтобы смотреть или гладить утят, начала целовать щёки брюнетки. — Кларк, смотри на утят, я не исчезну, а они — да.  Гриффин лишь засмеялась и легла плотнее к своей девушке.  — Мне ты больше нравишься.  Лекса повернулась к ней и быстро, смущённо поцеловала её в губы.  — Если бы у нас был хлеб… — надувшись, с сожалением протянула зеленоглазая.  — В следующий раз обязательно возьмём…

***

— Я боюсь, Лекс, я так боюсь нас потерять, — вдруг призналась Кларк, лёжа в объятиях Лексы перед завтраком. Рука брюнетки, ранее поглаживающая светлые волосы, зависла в воздухе. Впервые кто-то из них признался в своём страхе, обнажил эти тёмные мысли в надломленном голосе. Конечно, Картер знала, что её девушка думает об этом, ведь вчера Ева ясно дала понять о своём намерении сообщить отцу Лексы об их отношениях с Кларк. «Что ей ответить?» — спрашивала себя печально и отчаянно Лекса. — «Что я тоже боюсь? Что всё будет хорошо? Что Ева ничего не сделает? Нет. Она сделает, но никто не знает, когда…» — Я тоже… — понимающе вздохнув, она прижалась губами к её макушке. Кларк подрагивала, прижимаясь теснее. — Но сейчас мы здесь, и мы сделаем всё друг для друга, так ведь? Мы придумаем что-нибудь. Кларк уткнулась в изгиб шеи брюнетки. Губы её надолго прижались к душистой коже. Она надеялась и верила в то, что они что-нибудь придумают, но в то же время обстоятельства пугали её до холодных мурашек и дрожи в голосе. — Я сейчас снова заплачу… — горько усмехаясь и отворачиваясь, сказала она. — Эй, эй, — Лекса бережно развернула её лицо в свою сторону. — Я, конечно, не хочу видеть тебя грустной, — сказала она тихо и не совсем уверенно. — Но ты не плакала очень долго, и я рада, что ты можешь показывать свои эмоции теперь, — Кларк вспомнила, как рассказывала Лексе о своём долгом запрете на слёзы — она не могла себе позволить плакать. Но сейчас она не могла даже думать об этом запрете. Лекса неловко улыбалась, стараясь поддержать свою девушку. Помолчав, она добавила, — Думаю, тебе это нужно. Не сдерживайся, ведь я здесь. Я вытру их, — ласково убрав первую слезу из голубых глаз, сказала Лекса. Кларк поблагодарила Бога за то, что она встретила Лексу, и, положив голову на родное плечо, заплакала. Может, хотя бы это поможет ей от тоски и страха, которые преследовали её.

***

До окончания удивительного отдыха оставалось около двух недель. Девушки день за днём всё больше ожидали удара Евы, всё больше влюблялись в каждое мимолётное прикосновение их губ, мыслей и душ, но также всё чаще в тайне друг от друга думали о том, что будет с ними, с их любовью после лагеря. Сейчас — впервые за две недели — в серое, густое утро, за окном лениво сыпал дождь, и поэтому Кларк — абсолютно недовольная и расстроенная — лежала поперёк кровати, свесив голову вниз. Она просто молчала и с улыбкой, присущей её губам в присутствии Лексы, наблюдала за ней, прибирающейся в своём шкафу и на столе. Та медленно передвигалась по комнате и иногда подходила к своей девушке, чтобы ободрить поцелуем или погладить её вьющиеся волосы. В такие дни особенно хотелось получать и отдавать тепло. Кларк не пыталась представлять будущее; наверное, потому что знала, что после лагеря её жизнь без Лексы будет неинтересной и пустой. Она не будет просыпаться, чувствуя клубнично-банановый запах геля зеленоглазой или её руки на своей талии, не будет получать частые поцелуи в щёку, не будет иметь возможности слышать её, казалось бы, обыкновенный, но такой любимый, ласкающий уши смех. Она знала, что это всё скроется за пеленой обстоятельств. Да, они будут в одном городе, но в разных школах, да, будут переписываться, но не слышать голос вживую, да, будут вместе всегда, но в тоже время — порознь, и лишь изредка, урывая возможность, смогут видеться. А, возможно, и не смогут. Кларк прикрыла потяжелевшие от грустных мыслей веки и с трудом проглотила острый ком, успевший скопиться в горле. «Неужели всё будет так тяжело?» — спросила она себя перед вырвавшимся измученным вздохом. Уйдя в свои глубокие мысли, Кларк и не заметила, как Лекса внимательно наблюдала за ней. Она догадывалась, о чём тревожится её девушка, задумчиво взмахивая ресницами. Лекса приблизилась к ней и села на коленки. Пальцы её нежно ухватились за прядь и убрали с лица девушки. — Ммм… — послышалось с её губ, когда Лекса, наклонившись, поцеловала их. — Пошли со мной, — попросила Картер серьёзным тоном и улыбнулась. Аккуратно, потянув недоумевавшую Кларк на себя, она оглядела её интригующим взглядом и повела из комнаты. — Куда? Куда мы идём? — взволнованно спрашивала Кларк, пока брюнетка вела её за руку по пустому коридору и молчала. Они остановились у комнаты Индры. Лекса быстро постучалась и, бросив удивлённой Кларк «подожди меня», зашла внутрь. Вожатая была не менее поражена, когда увидела Картер в дверях, а после ещё более округлила карие глаза, когда услышала просьбу о прогулке под дождём. Лекса знала, что Индра прониклась к ним симпатией, и сейчас надеялась, что у неё есть шанс побывать с Кларк под дождём и воплотить в реальность то, что она задумала, если она скажет правду. Правда всегда располагает. Индра, выслушав откровение Лексы о том, что блондинка грустит весь день, и, что они выйдут лишь на пару минут, недолго подумала и отпустила их на задний двор. «Десять минут и не больше!» — выкрикнула она вслед за девушкой, уже спешащей к Кларк. — Идём, нас отпустили! — просияла она и потянула её дальше. Кларк, двигаясь и смотря на спину Лексы, поймала себя на мысли, что пошла бы за этой тёплой ладонью и не менее тёплой улыбкой куда угодно: и на край света и на дно пропасти. Остановившись в дверях, Лекса перевела восторженный взгляд на дождь, и Кларк, думая о том, какой же она романтик, перевела смеющийся взгляд туда же. «Он и правда прекрасен», — вздохнула, думая, Гриффин. «Так свеж, печален, одинок и наполнен мыслями одновременно…». Лексе пару минут назад пришла в голову невероятная мысль: она обожала дождь и обожала Кларк, именно поэтому ей вдруг захотелось изведать дождь на губах своей девушки. Идея казалась ей фантастической. Тем более Кларк уже улыбалась, хотя это было только началом. Она, особо не задумываясь о последствиях — кого они волнуют? — выскочила под тяжёлые капли дождя в одной футболке и немного подпрыгнула от приятной прохлады, успевшей завладеть её подогретым интересом телом. Она подняла глаза к небу, затем перевела взгядд на Кларк и смущённо засмеялась. Гриффин же восторженно смотрела на свою любовь: по загорелой коже Лексы катились сверкающие капли, пышные волосы начинали оседать от влажности, приобретая иную, более утончённую красоту, её губы, похожие на спелую и сладкую малину, поблёскивая, растянулись в красивой улыбке, веки и длинные ресницы были сомкнуты, создавая на лице выражение совершенного блаженства. — Иди ко мне, Кларк! Ну же! — Я же не люблю дождь… — извиняющимся тоном произнесла та. — Ой, брось, — Лекса махнула рукой, зная, что сможет уломать её, — иди ко мне, я хочу тебе кое-что показать! Ну, принцесса, не отказывай мне! Кларк улыбнулась под загадочным натиском красивых зелёных глаз и медленно шагнула под дождь, тут же дрогнула от непривычных ощущений и встала плечом к плечу со своей девушкой, также подставив лицо дождю и небу. На её тело мгновенно начали падать маленькие дождинки, щекоча своим присутствием слегка загоревшую кожу. Естественный пьянящий аромат мокрой почвы, деревьев и воздуха наполнил её лёгкие, распуская в них цветы радости.  Лекса, убедившись, что Кларк не заметила её действий, повернулась к ней. Она смотрела на её зажмуренные глаза и мирную улыбку, расслабившуюся на её устах, на которых осели соблазнительные редкие жемчужины дождя, тут же соскальзывающие вниз. На плечах брюнетка заметила забавные светлые мурашки. Что-то в этом дне или, может, в образе Кларк, заставило её ясно ощутить тоску, зарождающуюся в глубине её свернувшейся в пушистый комочек души. Именно так чувствовала свою душу рядом с Кларк Лекса. Она уже предвещала приближение плохого и почти ненавидела себя из-за этого.  Быстро моргнув, девушка попыталась избавиться от этого чувства.  Она шевельнула пальцами, касаясь ладони Кларк, а затем соединила их. Те были немного мокрыми, холодноватыми, такими родными и нежными. Лексе захотелось плакать. Гриффин улыбнулась — счастливо, безмятежно, ни о чём не догадываясь. Она была заинтригована, ждала, предвкушая следующих действий своей девушки, не стала открывать глаза. Картер ухмыльнулась. Она положила ладонь на щёку блондинки и мягко накрыла её губы своими. Кларк приняла их с радостью, смешивая свой дождь с дождём Лексы и свою улыбку с её улыбкой. Она светилась обожанием. Они чутко меняли угол поцелуя, плавно захватывали губы друг друга в свой ласковый капкан, мокли, касались подушечками пальцев щёк, шеи, замирали, выпадали из этой вселенной, ныряли и, выныривая, взлетали куда-то высоко, но в каждой секунде были вместе…  — Знаешь, мне почему-то кажется, что я всю свою недолгую жизнь прожила ради этого момента, — вымолвила Кларк, перемещая затуманенные глаза по лицу девушки.  — Чтобы тебе больше не казалось, — шепчет Лекса в ответ и снова целует блондинку. Она усмехается, прерываясь после растянутого поцелуя. — Надеюсь, теперь ты не ненавидишь дождь…  — Разве что только на твоих губах…

***

Всё обрывается внезапно и болезненно. Рушится в какой-то роковой момент. Ослепляющими вспышками. Размытыми бликами. Наполненными болью слезами. Яростными и отчаянными криками. Заслуженной кровью. Проклятой, подлой Евой Олдман. Разгневанным, жестоким отцом. Никто ведь не знал. Никто не знал, что в тот счастливый момент для девушек, за углом двухэтажного здания, пока они растворялись в любви под дождём, Ева Олдман сохраняла только что снятое видео, а через два дня она с довольным лицом отправит его Картеру-старшему. Никто не знал, что ей хватит подлости. Никто не знал, что ей будет настолько больно от того, что Лекса Картер любит не её. Никто даже не подозревал о том, что непременно случилось бы — ведь Ева Олдман играет только по-грязному.

***

В один из знойных дней Индра с большим нежеланием стучит в дверь девочек. Ей трудно, даже руки потеют, но выбора ей никто не оставлял. Особенно Бенджамин Картер. Кларк, открыв дверь, с ясной улыбкой на лице смотрит на женщину, спрашивая, что её привело к ним посреди дня, когда они якобы «спали» (тихий час же). Индра хочет так же улыбнуться, сказать, что просто проведать, но вместо этого она тяжело сглатывает и говорит те самые слова, что никогда не забудутся: — Позвонил твой отец, Лекса, — как только Картер это слышит, её ноги начинают дрожать, — он… знает. Индра чувствует отвращение к самой себе и другим, когда счастливая улыбка голубых глаз гаснет, губы болезненно бледнеют, а в глазах Лексы, кажется, целый мир, насыщенный и уютный, по крупинкам превращается в развалины. Лекса безжизненно плетётся за женщиной до кабинета. Она почти не видит свои ноги, дрожащие ладони, в глазах туман, ужас, страх. В кабинете Индра сочувствующе кладёт руку на её плечо и отдаёт трубку, в которой звучит стальной голос отца. Она отчётливо слышит — Ева отправила ему видео, что послезавтра её заберёт водитель отца. Она едва справляется с фразой: «Ты её забудешь, Александрия. Я прерву все твои связи с ней». Чувствует, как её безопасный карточный домик внутри разваливается, страдальчески потрескивая, и задыхается слезами. Она плачет, когда отец, злобно шипя, произносит последние слова, которые она точно не заслужила: «Ты — позор семьи, Александрия», пока вожатая гладит ей плечи. Уходя, она оставляет Индру со сжатыми кулаками и снова разгоревшейся болью воспоминаний о своей несчастной любви. В тот день женщина не выходит из кабинета, полностью отдаваясь горю девушек и памяти своей погибшей жены. Лекса слабеет в руках Кларк, разрываясь слезами и редкими словами, как только возвращается в комнату. Они чувствуют, как их дрожь передаётся друг другу, как им обеим хочется кричать, как сердце отказывается понимать, что происходящее — начало конца. В тот день Лекса понимает, что если бы была хоть какая-нибудь возможность убежать с Кларк, которая чувствует боль — большую, чем когда-либо — она бы отдала за это всё в своей жизни, опрокинула бы небеса наземь, порвала бы глотки сотням таких тварей, как Олдман, но убежала бы. В тот день она ощущает, как её заполоняет глубокая печаль на века, гнетущая тьма, ненависть к Еве и отцу, против которого она в свои шестнадцать бессильна. Она бессильна против всего этого проклятого мира.

***

Два дня девушки не выходили из своей комнаты, не спали, разговаривали, подолгу молчали. Обе еле сдерживали горькие слёзы, ведь это не в их принципах плакать, но оставляет ли этот жестокий мир в тебе тебя? Сколько раз они срывали с любимых губ друг друга прощальные поцелуи, последние объятия и скоротечные минуты блаженства, смешанного со слезами. Они знали, что выхода нет. Нет этого спасения, которое в фильмах в самый последний момент приходит в разбитые сердца, в глаза, полные надежды. Ложь это всё. — Я не думала, что это случится, — тихо начинает размышлять Кларк вслух, устроившись на окне. Она рассматривает свои руки, чувствуя, как в глазах снова проступают слёзы. Сколько боли? Сколько ещё будет этой чёртовой боли в её жизни? Лекса сидит на кровати и чувствует, как сердце ползёт в горле, неприятно отдавая эхом в ушах. — Я просто… — она колеблется, не желая произносить это в прошедшем времени, — верила в нас. Я не думала, что эти два месяца так быстро пройдут, что Ева станет положит конец нашей истории. Что нам даже шанса не оставят на… нас. Наверное, в этот момент целый мир слышал, как разбились два любящих сердца. Скрип зубов Лексы, сжатые костяшки, молчаливый крик, стали началом огромных слёз из потускневших голубых глаз Кларк. — К-Кларк. Лекса поджала губы. Медленно встала и подошла к ней. Ладони, покрасневшие от постоянного нервоза, трепетно опустились на её колени. Кларк тревожно подняла взгляд. Всегда сильный, оберегающий голос Лексы сейчас был надломлен и печален. Глаза её, некогда таившие самые светлые мечты, самую счастливую любовь, за короткое время потеряли бесконечно вдохновляющую Кларк на нежность, зелень. Именно в это мгновение она почувствовала гнетущую пустоту. — Прости меня, — неясно произнесла Лекса, но Кларк услышала и задрожала. — Прости… Я не смогла, Кларк, я не смогла уберечь нас от них. — Она, грустно улыбаясь сквозь слёзы, провела рукой по светлым волосам девушки. — Я бы убежала с тобой с рассветом, как ты и хотела, не будь мой отец Бенджамином Картером, я бы увезла тебя с собой, чтобы у них и шанса не было нас разлучить, чтобы я всегда могла целовать тебя. — Она вытерла глаза и помолчала. — Я отдала в их руки самое дорогое, что имела. Я не смогла сберечь нас. Но я обязана сберечь тебя от него… — Нет-нет-нет. Пожалуйста, Лекса, — Кларк крепко прильнула к ней; даже сейчас в ней всё трепетало, когда она чувствовала тепло тела её первой и последней любви. Она пожалела, что довела Лексу до такого состояния. Гриффин не хотела видеть, как девушка страдает и поспешила успокоить её. — Ты не виновата, Лекс. У нас будет ещё тысяча моментов. Я обещаю писать тебе, даже если ты не сможешь читать. Я буду писать тебе письма. Ты ведь их любишь, малыш. Я буду искать тебя, как бы он тебя не прятал от меня. Я обещаю ждать тебя. — Она прикоснулась своим лбом к её лбу, нежно проводя большим пальцем по обкусанным и немного мокрым от слёз губам. — Я обещаю тебе, что я ещё не раз проверю теорию Боба Марли, ещё не раз мы уснём и проснёмся вместе, погуляем под дождём. Я верю, Лекса. Скажи, что и ты… — Я тоже, Кларк, — выдохнула Картер, грустно улыбаясь, — я тоже. Их губы слились в нежном поцелуе, похожем на сладкое и в тоже время горькое вино. Их непорочные тела, невинные души, мягкие губы совпадали каждым изгибом, каждой впадинкой. Они полюбили так искренне, так сильно, так красиво, что даже судьба позавидовала им и решила развести в разные стороны. Но любовь не должна подчиняться времени… Любовь не должна подчиняться ничему. Вообще.