Hold on Love

Утром Лекса долго лежала, наблюдая за спящей Кларк. Она проводила подушечками пальцев по изгибам её безмятежного лица. Её губы часто смыкались на их переплетённых пальцах, глаза предательски наполнялись слезами от осознания того, что это их последнее утро, а может, и вовсе последний раз, когда она видит Кларк. Это было удивительно. Лекса — человек, считающий, что легкомысленно думать о любви в шестнадцать лет. Человек, который не дарил свои объятия, поцелуи, нежность никому. Человек, который не верил в искренность, безобидность чувств в нынешнее время, полюбил самыми высокими и сильными чувствами, даже не думая ожидать от Кларк лицемерия, которого она ждала от любого другого. Полюбила мотылька со сломанными крылышками, полюбила ту Кларк, которая прячется в её руках от грозы и дождя, которая каждую ночь терпит штурмы страшных снов, которая верно носит часы своего отца и смущается, если Лекса говорит ей комплименты. Кларк, которая до последнего будет верить и никогда не предаст её, которая целует её сейчас так ласково и отчаянно, что Лексе приходится несколько раз судорожно вдохнуть её в себя, чтобы понять, что всё происходящее, к сожалению, — реальность: этот поцелуй один из прощальных. — Ты ведь знаешь, что я никогда не перестану тебя любить? — тихо говорит Лекса вместо привычного «доброе утро, принцесса» или «вставай и пой, Гриффиндор» — и сейчас эти мысли заставляют её грустно улыбнуться. — Как и я, Лекс. Я найду способ быть с тобой. Обещаю. — Ты помнишь? Я люблю любить тебя… — с улыбкой начала брюнетка, а Кларк также, улыбаясь, подхватила, приближаясь к её губам. — … и любить твою любовь.

***

За эти почти двое суток никто не смел мешать девушкам, и они каждую минуту проводили друг с другом. Индра иногда приходила, и они обменивались краткими фразами, печальными взглядами. Один раз они спросили о том, откуда Ева взяла телефон, но вожатая, как и было на самом деле, ничего не знала. Конечно, она замечала тревожные взгляды Джули, то, как коллега избегает её, переговаривается с Олдман, но необоснованно обвинять её Индра не могла. Наверное, Кларк давно догадывалась, но сказала об это Лексе лишь прошлой ночью, и та, не колеблясь ни на минуту, согласилась с ней. Но им ничего не оставалось, как смириться со случившимся, и втихую корить вожатую и сверстницу самыми отчаянными словами. Однако у Лексы появились другие планы на этот счёт. Индра предупредила девушек о приезде водителя Лексы. Кларк уже чувствовала медленно разгоняющийся вулкан слёз в горле. Они крепко обнимались, в последний раз прижимаясь друг к другу каждой клеточкой, посреди их комнаты, которая скоро опустеет без Лексы, обеднеет и станет чужим местом. То место, где они рисовали любовь на обожаемых губах, где они переживали кошмарные сны, где голубые и зелёные глаза воспроизводили вечности, богатые общими мечтами, где-то странными идеями, а иногда и откровенными признаниями. — Лекса, обещай мне, что ты будешь пытаться, пожалуйста, — просила Кларк хриплым голосом-плотиной, не дающим слезам упасть из голубых глаз на плечи Лексы. Её руки обвивали Картер, так крепко, что той становилось ещё невыносимее отпускать девушку. — Обещай, что ты никогда меня не забудешь, что не скажешь однажды, что это была всего лишь первая любовь. Ведь так? Лекса, я люблю тебя, я люблю… — Ш-ш-ш, Кларк. Я обещаю, я обещаю всё, что ты хочешь. Мы ещё встретимся. Мы встретимся. Мы ведь созданы друг для друга, кто мне это говорил? — Я. — Я люблю тебя, Кларк. И это не изменит даже чёртов апокалипсис. Ты будешь сильной, — Лекса положила ладони на помокревшие щёки. Сдерживая свои слёзы, она улыбалась ей, словно отвечая этой улыбкой на все просьбы Кларк, словно защищая её. — Да… — Ты не будешь связываться с Олдман, да? — Да. — Я найду способ связаться с тобой. Если он поменяет мой номер или Facebook и остальное, я найду тебя. Я ведь знаю твой адрес, помнишь? Мы найдём друг друга, Кларк. Голубоглазая снова уткнулась в её грудь. Они молчали некоторое время, и Кларк почувствовала, как Лекса провела рукой по своим щекам. Она удивлялась, сколько силы таится в таком хрупком человеке, и, сколько заботы она может отдавать ей в такие катастрофические минуты. — Я не хочу спать без тебя. — Я-я тоже. В дверь постучались. — Лекса, тебе пора, милая, — сочувственно произнесла Индра, приоткрыв дверь. — Ещё две минуты, Индра. Они простояли ещё те самые две минуты. Кларк вытерла слёзы и слабо улыбнулась Лексе, но для той эта улыбка была причиной не сломаться — ни сейчас, ни потом. — Ты больше не должна плакать, принцесса. — Если ты обещаешь, что никого не будешь называть принцессой, — ревниво и грустно говорит Кларк, привлекая девушку в протяжный и нежный поцелуй, наполненный прощальной агонией. — Обещаю. Они выходят из здания, где их встречает один из «шкафов» ненавистного отца Лексы и мелкий дождь, пробивающийся сквозь лучи тускловатого солнца. Оно не кажется зеленоглазой красивым. Оно не того цвета, какого волосы Кларк, оно как будто бумажное, нелепо приклеенное детской рукой к красивому небу. Всё в этом дне не такое. Всё печальное. Мужчина забирает чемоданчик девушки и зовёт её в машину, на что та сухо выдавливает из себя «сейчас» и поворачивается к Кларк и Индре. Лекса знает, что не должна ненавидеть этого мужчину — он просто выполняет свою работу, но сейчас она лишь думает о своих сломанных мечтах с Кларк. Она прощается с Индрой, крепко обнимая женщину и благодаря её за всё, сделанное для них. — Вы справитесь, малышка,— карие, мудрые глаза Индры устремились на лицо Картер с материнским пониманием. — Вы должны запомнить — истинная любовь проходит через все преграды. Только смерть может стать концом чего-то, как бы это страшно не звучало. И я уверена: вы ещё позовёте меня на вашу свадьбу, принцессы. Тогда и Кларк обнимает её, и чувствует, как от слов этой замечательной женщины её душа вновь наполняется верой и надеждой. Тем временем Лекса шепчется с Индрой, получив от неё неуверенный кивок, целует быстро Кларк и бежит внутрь здания. Те едва успевают за ней. Сзади они лишь видят воинственную, тяжёлую походку Лексы. Она буквально оглушает столовую своими мерными шагами и ищет глазами её. Нагнетает опасная тишина. Все вжимаются в стулья. Лекса испепеляет взглядом Джули, та, кого ищет Лекса, хоть и делает вид, что готова, но щёки её наливаются особенным оттенком красного, оттенком трусости. Когда Лекса делает первый шаг по направлению к ней, никто не смеет двигаться, Кларк задерживает дыхание, Индра гордо наблюдает. Лекса видит, как кадык рыжей тяжело съезжает вниз, а потом также медленно поднимается вверх, и она злобно ухмыляется: сейчас её гнев не будет знать границ. — Ева Олдман, — она берёт её стакан в руку и крутит его перед её лицом, с издёвкой на губах продолжает, — Знаешь, даже на дне этого стакана твоей человечности не было бы тесно. Она выплёскивает содержимое стакана на смазливую физиономию сверстницы и ухмыляется. Кларк ахает и смотрит на свою девушку, не отрывая глаз. — Ты совсем охуела? — кричит Олдман, вставая с места и толкая Картер в плечо. — Может, исправим твой ротик, чтобы он не плевался такими словами? Ева, кажется, не понимает, что вопрос был риторический, и отрицательно двигает головой. В следующую же секунду сжатый (до того сжатый, что в машине Лекса заметит мутно-красные впадинки от ногтей) кулак Лексы врезается куда-то между носом и губами Евы Олдман, задевая и то, и другое и покрываясь алой кровью противной разрушительницы их счастья. Рыжая скулит и падает на пол, а брюнетка, стискивая и зубы, и ладонь добивает девушку своим взглядом. Толпа ошарашена. Никто не двигается с места. Джули явно озадачена, но шокирована; влюблённая Кларк видит на её губах мелькнувшую ухмылку. Индра не перестаёт наслаждаться, потому что именно таких сволочей, как Ева, она терпеть не может. Несмотря на всю свою ненависть, ударить человека (даже такого подлого, как Ева) не далось Лексе так легко. Но она сразу отгоняет непрошеные мысли о, возможно, сломанном носе и продолжает свой монолог. — Я всё знаю, — цедит сквозь зубы брюнетка, напускное спокойствие и издевательство исчезает. Специально долго вглядываясь в глаза рыжей, она продолжает, — Это не конец, Олдман. Не конец. Но если за эти девять дней ты хоть пальцем тронешь Кларк, клянусь, я приеду и закончу это дело, быстрее, чем планирую. Ты поняла? — на секунду Лексе кажется, что где-то за гордостью, страхом и злостью в глазах Евы проскакивает что-то непонятное, слишком быстрое и прозрачное. Лекса не понимает, что это сожаление. Ева не думала, что Лексе будет так больно; она заметила впавшие веки девушки, потерявшие свой яркий цвет глаза, обкусанные бледные губы и горечь во всём её поведении, даже гордая осанка будто бы прогнулась под тяжестью страданий. — Д-да, — вымолвила она наконец, и последний раз, как она думала, увидела Лексу.

***

Много лет спустя

У окна всегда хорошо. Кем бы ты ни был, сколько бы тебе ни было, где бы ты ни был — подойди к окну. Окно — граница между тобой и внешним миром. Вероятно, мало кто задумывается над этим, но людям в принципе, как они считают, задумываться некогда. Да и бог с ним. Это всё равно не меняет того, что окно — граница. Да, потому что глянь-ка. Может, за ним штормовое предупреждение, метель, ветер, проникающий сквозь небольшие щели к тебе в комнату, а ты в тепле, в потёртом коричневом жакете, совсем старомодном, но до сих пор греющем. Может… может, там живописные вершины альпийских гор, а ты перед компьютером, пишешь диссертацию, и тебе осточертело, но поделать ты ничего не можешь. Может, там проливной дождь, идущий со вчерашнего дня небольшими перерывами, и ты в центре Нью-Йорка, чувствуешь себя полностью одиноким и разбитым, смотря на сползающие капли по стеклу или ты снова и снова пытаешься не вспоминать, не ощущать на своих губах какое-то ненормальное жжение, отводишь глаза от окна и всматриваешься в слова, которые только что писала своей же рукой, но ничего не понимаешь, потому что за окном дождь. Дождь и воспоминания, живущие с тобой вот уже восемь лет. Девушка, старающаяся не смотреть на огромные капли, в миг будто бы становится маленькой и сгорбленной. Кажется, ещё вчера она прожила то, что сейчас становится причиной её щиплющих в уголках глаз слёз. Одна из них проворно спадает на лист A4. Много раз повторяя «чёрт», она накладывает на идеально-круглую лужицу салфетку. — Привет, — её глаза закрывают нежным движением. Кларк медлит, почему-то остро ощущая другие ладони, те, которые держали её лицо по-юношески бережно много лет назад, под проливным, печальным дождём и те, которые она вряд ли перестанет вспоминать. Она щекочет ресницами ладони, придя в себя. — Найла… — выдыхает Кларк облегчённо. На языке даже крутится слащавое «хорошо, что ты есть», потому что и, правда, хорошо, что уже два с половиной года эта девушка спасает её в такие моменты, хотя и сама не догадывается об этом. — Прости, я задержалась, — Найла приветствует её лёгким поцелуем в губы и садится напротив. — Ничего, — снисходительно улыбается Кларк. — Как всё прошло? — Меня взяли! — её глаза счастливо блестят, и Кларк тут же наклоняется для поздравительного поцелуя. Она действительно рада за свою девушку, мечтавшую попасть в этот спектакль уже немало времени. — Ты заслужила это, детка. Я горжусь тобой. — Найла скромно приподнимает уголки губ. — Правда… мне тоже, наверное, причитается, — Кларк приподнимает бровь, прикусывая губу и чувствуя, как мысли, мучившие её ранее, улетучиваются, — я провела с тобой не одну репетицию. — Что ж, доктор Гриффин, думаю, вы правы. — Найла сделала невинные глаза, а её нога тем временем медленно поползла верх по ноге Кларк. Та чуть подалась вперёд, дрогнув от возбуждения. Низкий голос продолжил: — Вечером вы получите свою часть. С процентами, конечно… Девушки засмеялись, предвещая вечерние «благодарности». Кларк продолжила расспрашивать о кастинге на роль, самом процессе, о том, не сбилась ли Найла, хорошо ли выделила кульминацию и о многом другом. Обмен пары новостями проходил беззаботно и живо. Домой обеим пока не хотелось — и так времени куда-то вырваться почти нет. Кларк всё время на работе, больница забирает её иногда и на ночь, а то и на целые сутки. Найла привыкла: она сама иногда проводит неделю, другую в туре с театром. Да и обе они не жаждут постоянной совместной жизни. Вечер тоскливо окрашивал светло серое дождливое небо в более тёмные тона. Капли всё так же настойчиво барабанили по всем поверхностям. Десятки бумажных стаканчиков кофе наполнялись жидкостями и продавались баристами покупателям. Очередь к вечеру становилась длиннее и длиннее, посетители теснились в небольшой кафешке, прячась от дождя, усталости или нагнетающих мыслей. «Становится шумно,  — подумала Кларк, оглядываясь, а потом стала закрывать все окна на экране ноутбука. — Найл? — промурлыкала она, подсаживаясь к девушке, и положила голову ей на плечо. — Да, милая? — Я устала, поехали домой. — Да, сейчас, я уже заканчиваю, — она продолжила что-то печатать в текстовом документе, не отрывая взгляда от экрана. Кларк почти неслышно вздохнула, предупредила, что ждёт на улице, и вышла из кофейни. Запах дождя и воздуха перекрыл терпкий аромат кофе. Она вдохнула глубже, делая шаг и выходя из-под занавеса крыши. Дождь попадал на уставшее лицо, волосы начали медленно намокать. И мечтательная улыбка сама по себе появилась на её лице, потому что сердце странно трепетало. Приятно, но болезненно. Кларк торопливо выудила из кармана кожанки, по поверхности которой сползали прохладные капли, пачку сигарет. Предпоследняя. Укоризненно качнула головой. «Обещала же — брошу», — поджигая, подумала она и закурила. Не бросит, она уверена. Очередной раз опуская взгляд с неба на тротуар, она вздрогнула. «Не может быть», — повторяла сотню раз она, чувствуя, как сердце бешено колотится. Кончики пальцев задрожали, сигарета поползла между пальцев, дождинки заскользили по стеклу, за которым она лицезрела знакомый профиль. Родной профиль, который не видела почти восемь лет. — Не может быть, — делая шаг, будто в бреду, твердила она. Дыхание тяжелело, туманя разум, глаза щипали, сердце судорожно билось. Её рука сама потянулась к очертанию тех пухлых губ, и она повернула голову. — Лекса… Кларк показалось, что она упадёт в обморок от счастья, но в следующую же секунду её грудь пронзила сильнейшая боль. Лекса не узнала её. Некогда зелёные, энергичные глаза смотрели сквозь неё беспристрастным взглядом, она лишь слегка нахмурила всё те же густые коричневые брови, но всё равно, находясь в недоумении, быстро отвернулась. Кларк на секунду выпала из этого мира. Всё показалось противным: дождь, её тяжелая косуха, не прекращающийся ни на секунду гул улицы, люди, проходящие мимо, стекло, разделяющее её и Лексу, намокшие волосы. Но что-то всё-таки подсказало ей всмотреться в происходящее снова. Она невольно сделала ещё один шаг, будто в тумане. Сморгнув слёзы, вгляделась в любимые черты, которые она искала так долго. Нет, что-то было не так. Она врач, психотерапевт, она знает людей слишком хорошо. Внезапно её плечо кто-то неуклюже задел, и она отшатнулась. Фигура в капюшоне быстро обошла машину, в которой находилась Лекса, и села на водительское место. Кларк не могла придти в себя, пока машина не стала выезжать за поворот. «Она сейчас уедет, и я не смогу её найти», — звучало в её голове, но сдвинуться с места у неё так и не получалось — тело казалось ватным. Она пыталась сфокусироваться, глубоко вдыхала, выдыхала и смотрела на номер машины. — Кларк? — Найла окликнула её ровно перед тем, как автомобиль скрылся за поворотом. Она успела. Успела, и теперь, словно молитву, повторяла номер машины. — Эй, что с тобой? — Найла озабоченно посмотрела на её бледное лицо. Кларк не отреагировала даже тогда, когда её лицо осторожно приподняли. — Ты как будто привидение увидела. И почему ты стоишь под дождём? Ты вся промокла. — Я… просто… плохо почувствовала себя, голова закружилась, перед глазами потемнело, — наконец нашла в себе силы и ответила Кларк. И, правда, ей самой казалось, что она увидела приведение. Найла внимательно оглядела её, пытаясь поймать голубой взгляд, но Кларк не смотрела на неё. Её глаза блуждали, как и мысли. В ней будто зародился тайфун из противоречивых чувств. Она так и ничего не сказала, пока Найла аккуратно усаживала её на пассажирское сиденье рядом с собой, всё время окидывала беспокойным взглядом, держала руку, и Кларк была невероятно благодарна, но тяжёлая обида и злость, круговорот воспоминаний, зелёные глаза не отпускали её разум и тело. Пальцы всё ещё дрожали в тёплой ладони Найлы. Она чувствовала, что хочет разрыдаться и от счастья, и от боли одновременно, но не могла. Она не понимала, почему Лекса не узнала её, и злилась, ведь всё могло бы быть иначе: она могла бы наконец-то, через столько лет прижаться к любимому человеку, почувствовать запах волос, мягкость губ, сказать, как сильно она этого ждала. Однако она чувствовала лишь жар, поднимающийся по позвоночнику. Отчаяние и сомнения обволакивали её изнутри и противно зудели. Может, Лекса узнала её и просто отвернулась, потому что так ей хотелось? Может, только Кларк так и не перестала за эти восемь лет мечтать об их воссоединении? Может, только она, как глупая наивная девочка, писала Лексе сотнями письма, чтобы потом, когда они встретятся, прочитать их вместе? И с одной стороны, она хоть и допускала это — ведь прошло столько времени -, но не оказалась готовой принять. Но с другой стороны, они ведь обещали. Неожиданно смотревшая всё это время в одну точку Кларк будто зарделась новым огнём. Словно всё её внимание сконцентрировалось на одной устрашающей мысли: Лекса не захотела её узнавать. Теперь она не чувствовала ничего, кроме желания избавиться от этих мыслей. — Кларк, ты выходишь? — Найла уже стояла около открытой пассажирской двери, нагнувшись к ней. Гриффин повернула голову. Лицо её девушки, заботливое и влюблённое, было в паре сантиметрах. Найла здесь, Найла любит её, Найла красивая и притягательная. Кларк немного виновато улыбнулась и, кивнув, вышла из машины. Найла волновалась о её самочувствии, и Кларк пришлось уверять её, что это лишь минутная слабость и у неё уже случалось такое, пока они поднимались на четвёртый этаж. Она не была готова говорить правду, а Найла не была готова услышать, что восемь лет Кларк искала и ждала любовь всей своей жизни, а сегодня увидела её около кофейни. Она так хотела забыться, что еле сдерживалась, пока её девушка открывала двери. Они зашли внутрь, и Найла даже обернуться не успела, как Кларк прильнула к ней в страстном поцелуе. Шатенка была удивлена и слегка озадачена таким складом событий, пока её горячо целовали и пытались раздеть. — Кларк, — на секунду отрываясь от напористых губ, позвала она, — ты в порядке? — Да, — снова целуя и поглаживая руками бёдра девушки, ответила она. Дыхание Кларк, тяжёлое и жаркое, щекотало шею Найлы, а зубы оставляли очередные отметины, — я люблю тебя. Найла промычала в ответ тоже самое, и они наконец-то начали двигаться в сторону спальни, торопясь и стягивая друг с друга одежду. Всё тело Кларк горело желанием. Не просто возбуждением, а сильнейшим желанием забыться и забыть события вечера. «Найла, Найла, Найла, Найла», — твердила она себе, пока разум снова и снова включал образы Лексы. Но она не могла так, это было несправедливо по отношению к её девушке. Кларк остановилась, отнимая губы от острых ключиц. Она всмотрелась в затуманенные серо-голубые глаза. Найла. Теперь она видит её и думать должна о ней. С большой жадностью она прододжила целовать тело девушки и спускаться вниз. Она должна забыть. Она должна.

***

Найла уснула крепким сном после долгого и насыщенного секса. Кларк уже некоторое время лежала и смотрела на неё, терзаемая мыслями. Она вглядывалась в безмятежные черты, и понимала, как всё неправильно складывается. Найла — единственный человек, задержавшийся в её жизни настолько долго, понявший её, полюбивший её, не смотря на замкнутость, и Кларк всё равно придётся оставить её. Когда Кларк поняла, что больше не сможет связаться с Лексой, потому что Бенджамин вывез её за границу, обрубив все связи с родными и друзьями, ей было восемнадцать. До этого они хоть как-то могли контактировать: иногда в соцсетях, иногда с помощью писем, иногда через Анью. Но потом Лекса пропала. Кларк, словно это было вчера, в мелочах помнит, как Анья позвонила ей и расплакалась в трубку, сообщая о том, что Бенджамин забрал документы Лексы из школы, продал их дом и увёз её, куда — неизвестно. Она помнит свою истерику, помнит затянувшуюся на полтора года депрессию, помнит тщетные попытки найти Лексу, помнит, как напилась с Аньей на день рождения Лексы, и теперь это традиция. Ведь только она могла понять Кларк, потому что и у неё отняли самого дорого человека, больше никого у неё не было. Анья никогда не спрашивала, неужели у неё не прошла любовь, никогда не пыталась найти ей других девушек или парней, никогда не говорила, что это лишь период, никогда не просила её перестать искать. И, наверное, поэтому они уже на протяжение нескольких лет ближайшие друзья.  Однако есть ещё Найла. Человек, которому Кларк говорила «я люблю тебя», и ведь неспроста — это было и заслуженно, и искренне. Только вот она ведь знала, что всё ещё ждёт Лексу. А если ждёт, значит любит? А если любит Лексу, может ли любить так же Найлу? Или, может, она не любит Лексу, и это сильнейшее желание найти её и быть с ней, желание исполнить когда-то упущенные мечты? Жажда всё-таки достичь своего когда бы то ни было? Даже через столько лет. «Нет, это не так», — следом же подумала Кларк. Она склонялась ко всем вариантам, кроме отсутствия любви к Лексе. Ведь там, около машины, под моросящим холодным дождём, её тело охватил жар, сердце забилось, будто в лихорадке, быстро и немного болезненно, пальцы задрожали, и всё, что плыло мимо неё, стало таким неважным и призрачным, что узнай её Лекса, она уверена, она бросилась бы в её объятия и уехала бы с ней, куда угодно. Да, ничего не изменилось, Кларк понимала это. И сейчас ей нужно было принять решение, которое даже обдумывать не пришлось — она начнёт искать Лексу. Не смотря на все препятствия на пути, найдёт. И хоть ей и больно от осознания того, как она поступает с Найлой, она никогда не могла бы переступить через Лексу. Она всё-таки надеется найти лучшее решение для всех. Тяжело вздохнув, Кларк переворачивается на спину и долго смотрит в потолок, не имея возможности собрать мысли в одну единую цепочку. Она старается ухватиться за детали, которые могли бы помочь понять причину поведения Лексы. Страшно, когда любовь твоей жизни не узнаёт тебя. И это удивительно, как быстро Кларк под закрытыми веками трепетно представляет тот момент снова и снова, пытаясь ничего не упустить. И как удивительно работает наше сознание — пару мгновений, и она ужасается. Она смотрела только в глаза Лексы, желая увидеть в них радость, но её мозг заметил больше важных вещей, чем сама Кларк. Лекса была нездорова, определённо. Кларк врач, и она, несмотря на сильнейшее волнение, заметила это. И её пробирают мурашки, когда она видит Лексу яснее, чем там. Её сердце дрожит, потому что отсутствующее выражение прекрасного лица это лишь малость; Лекса была слишком худой и бледной, под её глазами были страшно глубокие красноватые впадины, губы потресканы, и во всех трещинках залегли капельки крови… — Боже, — передёргивает Кларк. Она садится на кровати, будто проснувшись от кошмара; её спину холодит страх. Гриффин ясно видит перед глазами запястья Лексы, синеватые, покрытые маленькими, уже зажившими полосками от лезвий, пальцы, сжатые на коленях в крепкий замок, с неаккуратными короткими ногтями. «Господи», — снова взмаливается про себя она, слёзы застилают глаза, губы начинают дрожать. Что же это? Почему Лекса — удивительная, жизнерадостная девочка, с ярчайшей улыбкой, которая всегда была сильнее Кларк — пыталась покончить с собой? Почему она выглядела так плохо? Почему на её запястьях были следы от ремней? Кларк не могла ответить на эти вопросы, она лишь могла ненавидеть себя в этот момент за то, что не попыталась остановить Лексу, не открыла дверь, не поговорила с ней, не окликнула человека, севшего в ту же машину. Она не сделала ровным счётом ничего. И теперь, когда злость и отчаяние отступили, посмотрела на сложившуюся картину с другой стороны. Всё хуже, чем казалось. Потому что Лекса, возможно, не просто не узнала её. Возможно, Бенджамин заставил её забыть Кларк, возможно Лекса больна, возможно, она одна и ей нужна помощь. И эти «возможно» разрывают душу Кларк, ей хочется прямо сейчас пойти с этим номером куда-нибудь, неважно куда, но найти хотя бы одну зацепку. Она на слабых ногах доходит до кухни, наливает себе стакан воды и выпивает. Потом также второй. Её зубы мелко дрожат на стекле, слёзы щекочат на щеках. Паника от понимания того, насколько всё может быть плохо, настигает её врасплох. — Нет-нет-нет-нет… Так нельзя… нельзя, — повторяет Кларк, раскрывая ноутбук, торопливо и лихорадочно вбивая пароль; пальцы едва слушаются, — надо сейчас… надо начать сейчас. Она не знает точно, что будет делать, но перед ней уже открыты запросы с комбинацией букв и цифр с того номерного знака. Сотни дурацких результатов, ничем не касающихся её запроса. Никакой Лексы, Бенджамина или вообще что-то, касаемо владельца чёрного Шевроле с номером EVV 1498. Разумеется, это было глупо, и с помощью интернета она вряд ли чего-то добьётся. Оперевшись на спинку стула, волнительно кусая губы, Кларк пыталась придумать, как она может воспользоваться номером, куда или к кому может обратиться. Ей казалось, что она вот-вот найдёт этот способ, он крутился у неё в мыслях тенью, как слово, которое мы тщетно пытаемся вспомнить. — Конечно… — наконец, вымолвила она и радостно вскочила. Найдя телефон на тумбочке в спальной, она отправила сообщение одному из своих старых друзей, и в нетерпении легла спать, думая об утре.