Весенние дети

Над Орлиным Гнездом — одинокая полная луна, звенящая тишина летней ночи и бескрайняя россыпь звёзд. Воздух здесь свеж и чист, но Эддарду каждый вздох даётся с трудом. Здесь пусто, одиноко и до бессилия скучно. Свободы хочется, расправить крылья и улететь соколом в небеса. Вот только даже его собственный ручной сокол побаивается длинных перелётов и никогда не пропадает из виду. А будущему лорду Долины и вовсе не пристало мечтать, как семилетнему мальчишке. Ему уже семнадцать, и пора искоренить в себе эти глупые привычки. За ночной темнотой и приглушённым светом луны Эддарду слышится чей-то голос. Тихий-тихий, невесомый, словно ветер или ночной воздух, он всё-таки режет тишину и плавно входит в каждую травинку, каждый камень, каждый цветок. И в сердце Эддарда тоже. Он старательно вслушивается, позднее — идёт на звук, старается отыскать обладателя столь чудесного голоса. Это занятие — глупое, детское и бесполезное до крайности, как будто бы даже забавляет его. Эддард выходит за ворота замка и осторожно, чтобы не оступиться, шагает по каменистой почве. Голос становится отчётливее. Поёт девушка, юная и наверняка прекрасная. Разобрать слова трудно, только «как свет луны», «моя любовь» и «прекрасна» слышится в воздухе. Эддард напрягает слух и двигается быстрее, едва не запинается о выступающие булыжники, но вскоре достигает цели. Она сидит на крутом выступе, свесив ноги в пустоту, и поёт. Белое платье кажется прозрачным и невесомым, словно вуаль, светлые волосы мягко спадают по плечам, а голос… Эддарду ни разу не удавалось слышать чего-то подобного. Ему не хочется прерывать её. Хочется стоять здесь, при луне, хоть вечность, и вслушиваться в это пение. Эддард не знает даже имени девицы — думает, что это всего лишь одна из служанок или фрейлин его леди-матери. Он хочет подойти чуть ближе, неспеша делает шаг, но спотыкается о камень и падает. Близко-близко от девушки падает, кляня себя, на чём только стоит свет. Она замолкает и в испуге оборачивается, прикрывая рот рукой. Эддард неловко поднимается на ноги, поворачивается к девушке и мгновение просто не может поверить. На него глядят разномастные глаза Джоанны Ланнистер — небесно-голубой и изумрудно-зелёный. Девушка вблизи совсем не так прекрасна — широкое плоское лицо, вздёрнутый нос в веснушках, слишком полные губы. Но глаза… Эддард молчит, как будто ожидая чего-то. Джоанна кажется невозмутимо-спокойной, будто призрак, и на миг кажется, что так и есть — бледное создание в снежно-белом платье с голосом до того прекрасным, что перестаёшь дышать, сложно назвать человеком. — Как Вы нашли меня? — спрашивает тихо, и голос будто бы ломается, грубеет слегка. Эддард слабо улыбается, рассматривая её черты в лунных бликах. Джоанна Ланнистер, воспитанница его матери, всегда казалась странной и неказистой девчонкой. Говорила и улыбалась невпопад, вечно то сидела за книгами, то махала мечом, и почти никогда не посещала балы и приёмы. Только однажды. «Голубое подходит к цвету Ваших глаз» — сказал тогда Эддард, не подумав, а девчонка так и засияла от счастья. Но сейчас она совсем другая — воздушная, неземная, нечеловеческая даже. — Я шёл на Ваш голос, — говорит Эддард негромко, — у вас выходит очень красиво. Почему Вы не поёте на публике? Джоанна опускает глаза. Веснушки на носу и щеках — словно маленькие звёзды. — Я не могу выступать перед людьми, — пожимает плечами и пододвигается чуть ближе, — мне и здесь хорошо. В разноцветных глазах легко прочесть печаль. — Вы не кажетесь счастливой, миледи. На губах — только грустная улыбка. — Вы, милорд, слишком любопытны. Высокая, чуть неуклюжая Джоанна Ланнистер как будто меняется здесь, под луной. В серебристом свечении она становится собой, раскрывает душу, а Эддард как будто мешает ей. Ему кажется, будто он всё испортил. Смотрит на Джоанну пристально, заинтересованно даже, и сердце отчего-то пропускает удар. Что происходит? Эддард старается совладать с собой и сделать вид, будто ничего не происходит, но не может. — Луна короновала Вас, миледи, — говорит прежде, чем задуматься об этих словах. Их смысл — загадка даже для него, но, глядя на Джоанну в свете луны, хочется сказать именно это. Она молчит, только едва заметно улыбается и опускает глаза. Лёгкий порыв ветра развевает светлые волосы, а слова, стремящиеся сорваться с губ, застывают на полувздохе. — Вам нужно спать, милорд, — тихо и вежливо, бесстрастно почти, — скоро рассвет. — Как и Вам, — ответ резонный, но до боли неуверенный. Джоанна на миг задумывается и через миг поднимается на ноги, едва не путаясь в складках платья. Эддард галантно подаёт ей руку, и они вместе направляются к замку. Орлиное Гнездо в этот час сияет в свете луны, словно посыпанное серебристым крошевом. Ночной воздух холодит и бодрит, но руки Джоанны — тёплые-тёплые, их совершенно не хочется отпускать. — Поутру вы об этом забудете, — она печально улыбается и глядит прямо в глаза, — на завтра назначен визит леди Алиссы Ройс, помните? — Помню, — Эддард задумчиво переплетает пальцы, — леди Алисса хороша, но ей никогда не стать той, кем она хочет. — Вашей женой? — глухо, напряжённо и чуть прохладно, — отчего же? — Луна не короновала её. …а поутру он, конечно же, ничего не забудет.