Двадцать тысяч и одна смерть

Анавуйана. Черт возьми, пару дней назад я даже не слышал об этом заболевании. И предпочел бы, чтобы это знание осталось где-то глубоко в сознании, потерялось в закоулках моего грешного мозга и никогда больше не появлялось. Но даже самый могущественный Вершитель не может изменить то, что уже произошло, а потому придется работать с тем, что есть. Я вышел из-за угла, покинув одну из многочисленных улиц Ехо, и практически сразу наткнулся на большую, разляпистую лужу, мокрое лоохи и белеющий скелет внутри. Сначала я тупо уставился на то, что осталось от одного из жителей, а потом закрыл глаза и применил все усилия воли, чтобы вспомнить дыхательную гимнастику имени Шурфа Лонли-Локли. Зрелище, к которому невозможно привыкнуть. Я не был готов к тому, что мое лучшее и самое любимое наваждение будет умирать так: грязно, некрасиво, беспомощно… Это до боли сжимало сердца, заставляло их неровно колотиться,словно перед приступом, довольно частой болезнью моего мира, прежде чем снова начать биться «в штатном режиме». «В штатном режиме». Будет ли после эпидемии все так, как раньше? Буду ли я приходить к Теххи, которая будет варить мне камру и чесать за ухом Эллу с Армстронгом? Не думаю. Что-то внутри меня подсказывало, что произошла беда. Но из двух бед выбирай большую, решай ее, а потом ломай голову над более мелкой. Что-то мне подсказывало, что я не даю сам себе присмотреться пристальней к шелесту ее Безмолвной речи и интонации, которая словно исказилось. Но оно и к лучшему. Нечего мне растекаться, какой тогда из меня сэр Вершитель? Будет ли Мелифаро, Девятый Том, так же как и раньше веселиться и подкалывать Ночную Задницу, то есть меня? Губы тянутся в улыбке. Ну уж нет, от этого отпуска ждать не стоит. Даже подобное несчастье не заставит Дневную задницу заткнуться. Будет ли Джуффин с интересом всем Чиффы всматриваться в черты моего лица, навострит ли уши, стоит мне только заикнуться о своих странных снах? Будет ли Куруш так же требовать пироженое в качестве выкупа за молчание или компенсации за прерванный сон? Будет ли Шурф…? «Будет — не будет, слишком много слов, сэр Макс! Лучше пройди пару кварталов вперед, там трое стерегут послушника Ордена. И если ты не поторопишься, бедняге будет весьма скверно". Зов Кофы застал меня врасплох, отчего ноги на миг оторвались от золотистых камешков. «Сэр Кофа, ну и напугали же вы меня! Неужели я так громко думаю, что даже вам слышно с высоты своего патрулирования?» Наконец я смог "отмереть", сделать глубокий вдох и двинутся в сторону улицы Смеющихся Окон. Даже про скелет в лоохи забыл. А нет… не забыл. " Еще бы» — съязвил Кофа, — " Не забывай, сэр Вершитель, вопросы, которые ты задаешь этому Миру, слышат и его жители, особенно если ты спрашиваешь их с таким остервенением» " Грешные магистры! Никак не привыкну к своему могуществу, аж тошно от него», — ответил я, потирая уставшие глаза. Я чувствовал себя разбито, и дело было не только в половине нормы выпущенных Смертных Шаров. " Если ты не приостановишь шаг, рискуешь проскочить нужную точку», — мягко напомнил Кофа. Иногда моя невнимательность хуже моей твердолобости. Как сейчас, например. Кофа был прав. У одного из красивых домов с остроконечной крышей и дюжиной маленьких симпатичных окошек стоял амобилер Ордена, а рядом — трое несчастных, руки которых уже стали прозрачными, а в районе груди расплывалось мокрое пятно. " Если нужно было бы передать мое душевное состояние, — сказал я Кофе, — то выглядел бы точно так же». «Это оставишь для сэра Шурфа, это он любит подобные аллегории. А нам не до этого, так что, если хочешь, можешь послать свои серенады Мелифаро. Пусть знакомится с эпосом Пустых Земель», — ответил мне Кофа. Мне казалось, что я чувствую его усталую улыбку. — И вы туда же, — пожаловался я, поднимая голову к летающей корзине. Мой голос привлек бедолаг, они уже направились ко мне. Боюсь, что перед лицом истинного кошмара моя Мантия Смерти теперь — все равно что носовой платок, в который можно высморкаться или, еще лучше… Три щелчка пальцами. — Я с тобой, Хозяин! — ответили мне трое, на разные голоса и разный манер. Мой приказ не стал оригинальнее, а потому радостные и выздоровевшие люди вскоре покинули меня одного. Я был рад тому, что могу помочь хоть кому-то. Но по нашим с Джуффином скромным подсчетам это была всего лишь одна ма-а-а-алюсенькая крупинка в песочных часах, которая отмеряла нам время, а его и так осталось не очень много. А от этого сердца мои снова болезненно сжались. — — - — - — - — Я стоял у Гребня Ехо и понимал, что мне нужно убить этих людей, которые сейчас с надеждой умирающих смотрели на меня. Увидев, практически, воскрешение своих собратьев, у каждого в глазах — если они еще были — загорелась надежда. Осознание того, что я держался на ногах исключительно остатками своей воли, которой в лучшие времена было немного, и во мне нет сил на помощь этим бедолагам, заставило меня почувствовать себя редкостной сволочью, которая, так же как и Орден Семилистника, выбрал, кому жить, а кому — умирать. Такая ответственность мне не нравилась. Да и вообще никакой мне не надо! Устал! Устал я! Я усадил свой зад на камни моста, задышал на десять счетов, твердо решив совладать со своей истерикой. Получилось. Браво, сэр Вершитель, вы не расплакались, как восьмидесятилетний подросток на мостовой, хотя были к этому близки. Внесите медаль и шкатулку Его Величества герою! " Кофа, можно прислать Шурфа? Мне нужна помощь» " Увы, парень, но сегодня тебе придется рассчитывать только на городскую полицию. Я уже отправил им зов». " С Шурфом все в порядке?» — меня охватило страшное беспокойство. Кофа молчал, а от этого моя тревога разрослась еще больше. То, что Шурф всегда был в порядке — константа, которая всегда вселяла надежду на то, что все будет хорошо и с миром, который его окружает. " Не стоит сейчас об этом говорить. Ты знаешь сам, судьбу можно спугнуть, если очень пристально на нее смотреть. Скажу только одно: сейчас ее можно спугнуть любой мелочью», — серьезно сказал он. В животе неприятно заныло. Точно так же ныло мое сердце, когда я думал о Теххи. — — - — - — - — Я убил по меньшей мере дюжины три людей. Один, без помощи полиции. Смертельно хотелось спать, смертельно не хотелось вырабатывать хоть какую-то энергию путем передвижения своего тела, а телепортация — пережиток писателей-фантастов мира Паука, а тут — высший уровень владения своим телом и магией. Потому, когда я наконец добрел до спальни в доме Джуффина Халли, я упал на мягкий ворс, сгреб в охапку подушку, которая даже не пыталась сопротивляться, а, наоборот, была рада этому событию (насколько вообще человеческие эмоции может испытывать подушка), и заснул мертвецким сном, имея твердую намеренность проспать дюжину дней, не меньше. Но мне таки пришлось подняться, потому что зов, который нахально и очень настойчиво пытался проникнуть в мое сознание, не могли остановить даже мои ругательства на «древнем наречии графства Вук», но проще говоря — отборный мат на родном, великом и могучем. Однако, стоило мне разлепить свои глаза и пригласить незваного гостя к себе в голову, как зов тут же стих. — Твою ж мать, — психанул я, падая лицом в подушку. Я-то думал, только в моем Мире можно потревожить сон настойчивым звонком любящей бабушки, которая в пять утра уже половину мира отмыла, отгладила и к рассвету у нее уже не осталось никаких забот, кроме звонков любимым внукам. Не то чтобы я был против любящих бабушек, но все же предпочитаю всё ещё спать, досматривая сновидения. За окнами было темно. Огромные и яркие звезды с незнакомыми мне созвездиями подмигивали мне как и раньше, до эпидемии. И я бы не вспомнил о ней, если бы не усталость, которую я так отчетливо ощущал во всем своем теле. Есть хотелось неимоверно. — Сэр Макс, ты скотина. Люди умирают, а тебе лишь бы пожрать. — Пожрать! Я, между прочим, город спасаю, свинья ты неблагодарная, — огрызнулся я сам на себя. На этом конструктивный диалог с самим собой у меня завершился, и я закрыл глаза, дабы снова попытаться заснуть. И уж эта попытка удалась мне без особого труда: спать — не магистров ловить, это я делать мастак. Кто же знал, что этот «звонок», пропущенный мной из-за моей усталости и крайнего изнеможения, был одним из самых важных и я еще не раз пожалею, что я не нашел в себе сил ответить знакомцу, которому позарез нужно было услышать мой голос в нужную минуту.