Газ, тормоз, сцепление

Foxes – Devil Side

Газ. - Останься. Чужое горе душит костяным обручем дернувшееся тонкое горло; Карен задирает голову выше, но внутри что-то все-таки обреченно падает на самое дно. Невыплаканные мертвыми глазами слезы стоят мутной пеленой, но спасительный выход она может угадать - лишь бы дотянуться рукой, толкнуть дверь, оттолкнуть его. - Пожалуйста, - хриплота проходится обжигающей волной по ее позвоночнику - обливает тембром, оставляя метки шрамов и прижигая росток самостоятельной воли, но в то же время заставляет замереть, отмерая, отмеряя под его счет шаги к пропасти. Куда приводит жалость. Куда приводит челов в вечность. И она остается; глаза очерчиваются каемкой красноты, подчеркнутой красоты блестящего мирного неба - Фрэнк забыл его цвет, но вспомнить далекий оттенок рад. Это не паззл, не кадры домашнего видео. Хватит, прошу. Но Касл улыбается вполне счастливо, мучая себя и ее, будто показывая пример - смотри, девочка, умирать можно привыкнуть, в этом все наше прошлое. И Карен начинает улыбаться, слушая легенду исчезнувшего, заражаясь неблагородной стойкостью. Щурится, вспоминая важные детали обстановки, оставшейся будто в янтаре времени - драгоценными и недвижимыми, - и улыбаясь неподобающе искренне. Он благодарит ее, и шершавый голос вдруг оказывается на ощупь приятным, а не режущим все протянутые навстречу руки; она чувствует каждое слово, которое Фрэнк дарит ей с этой усталой скомканной улыбкой на избитом лице, и неожиданное lady заставляет зародиться непозволительно радостной щекотке смеха в потеплевшей груди. - За что? - естественный вопрос все-таки заставляет губы подчиниться. Карен боится разорвать с треском их зрительный контакт, вспомнить ту страшную темную тень в больничном коридоре, что так не схожа с человеческой; она хочет верить, что Фрэнк - человек, которого она разглядела сейчас, и он не причинил бы ей вреда. Она все-таки поверила ему на слово, этому человеку, зовущему ее растянуто и сипло ma'am. В темных глазах - раздавленная вина подорванной, разорванной веры; кадык остро очерчивается под грубой кожей, будто выталкивает честный ответ насильно, но Фрэнк говорит желаемое: - Вы помогли мне вспомнить. Карен сухо сглатывает, чувствуя, как слезы снова поглощают четкость окружающего мира; ясность была размыта уже давно. Кое-что все же Пейдж понимает явственно - она все-таки шагнула в пропасть за ним. Тормоз. - Держись подальше от меня. Карен не знает, как она не расслышала с первого раза; она-то, глупая, поняла держись за меня. Захотела вцепиться изо всех сил, почувствовать не равнодушный обжигающий гранит вечной скорби и жестокости, а самой согреть, превращая в человеческое податливое начало. - Просто держись подальше от меня, - клокочущая в горле Фрэнка кровь напоминает рычание - может, то самое звериное и есть. Пейдж через несколько шагов слышит запах крови: соленый от его боли и металлический от чужих страданий; пряность вынужденной жестокости витает невидимо в воздухе, стелется по полу у ног Касла, будто прирученная. У Фрэнка все признаки отчаяния и бесконечной усталости на лицо - разбитое и окровавленное. Среди спутанных полос царапин и распустившихся цветков гематом ни тени радости от победы; победителей здесь нет - только выживший (из ума). Карен совсем не обидно за использование ее в виде лакомой приманки - пусть строит из себя мерзавца, но ведь разорвал всех ищеек, охотящихся за ней. Обидно от этого сиплого приказа, едва не мольбы - она знает, что сам Касл никогда не сможет вот так оттолкнуть ее, не прийти с поднятыми руками, сдаваясь и спасая(сь). Её задевают выпущенные им слова, прошивают насквозь - взаправду самый меткий стрелок. Фрэнк надеется, что у Пейдж кончатся силы быстрее, чем у него; мужчины выносливей. Что она не откроет ему однажды дверь, не поверит, не обернется на зов и вокруг тела теплой защитой долгожданной ласки. Карен зажимает рот дрожащей рукой, прижигает невыговоренный отказ - он боится за нее, исчезает, оберегая, и как можно ему поверить? Но она слышит визг тормозов на улице, когда Фрэнк уходит. Сцепление. - Ты в порядке? Фрэнк осматривает ее быстрым цепким взглядом знающего человека; Карен поверить не может, что это спрашивает человек, у которого тело - сплошная открытая рана. В следующий момент, оглушенные взрывом, они теснятся обстоятельствами в полицейской форме к стене; она спиной чувствует его ходуном ходящую грудь, и несгибаемое железо в ней бьется часто и упрямо, грозясь расплавить лопатки Карен. Фрэнк же сосредотачивается на единственном приятном тактильном ощущении за невероятное количество времени - волосы Пейдж касаются щетинистой щеки, и они словно шелк. Должно быть, в другое время пахнут каким-то фруктовым шампунем, это так в ее духе, но сейчас отдают лишь страхом, пылью и дымом. Лифт замыкает их в себе, и единая рабочая экосистема расслаивается вновь, расходясь на разные стороны. Карен следит за понурой окровавленной головой, сгорбленной спиной, и в этой стекшей в редкие секунды покоя фигуре заключена бесконечная усталость. Она не чувствует собственные порезы, разбросанные редким прикосновением жизни то тут, то там - сосредотачивается целиком на рассмотрении, впервые таком близком, его ран: страшных, глубоких, не сопоставимых в ее мирном представлении с сохранением сознания и боеспособности. Но Фрэнк позволяет ей смотреть на раскуроченную руку, сбритый пулей висок, стекающие потоки крови, но себя ограничивает в неожиданном порыве улыбки; он давно отвык от чужого беспокойства, от женского помешательства, чувствительного к его ранениям, и это тепло, не вжигающейся пули в тело, не застрявшего обломка в груди, приятно. Карен ощущает все, кажется, за них двоих, изламывая брови, заламывая руки, закусывая губы. Руки тянутся к нему, касаются осторожно и силятся впитать хоть толику его мучений; Фрэнк смотрит на нее тихо и верно, с побитой грустью и непонятной виной, отворачиваясь, как только она хочет поймать его взгляд. Но раз открытое зрительное пересечение замыкается в электрической цепи общих чувств; Касл признает, что замкнулся не в себе, а на ней - и Пейдж видит это, прощая беспричинную вину лишения нормальной жизни и благодаря за (бес)честную близость. Лифт исчезает, мир изрезает, когда Фрэнк подается вперед, едва не скуля, едва не обрекая ее и себя на неисполнимые обещания, и не касается ее лба своим. Карен заговаривает пляшущие счастливо губы успокоиться, не вышептывать желаемое и ночное, одинокое и больное, и чувствует рукой дрожь чужого плеча. Ритм дыханий совпадает до всех нот, пауз малейшего взаимопонимания - Фрэнк выдыхает, наталкиваясь взглядом на ее губы, и мучительно погребает настоящее за веками вновь; а будет ли будущее, а будет ли в нем она? Но Карен кричит ему немым взглядом - будет, а затем отпускает. Внутри трещины разбегаются дальше, глубже, сливаясь с прошлыми, нанесенными им же; новые совсем иного характера. - Береги себя, - Касл слышит этот страшный треск, готов поклясться; может быть, это его собственный. Однажды они прибудут в пункт назначения, в пункт их значения. Но пока они потеряли контроль над управлением.