Учитель

      Антон работал в школе уже больше месяца: приближались каникулы, а всем вокруг было все больше очевидно, что Шастуна обожают поголовно все. Ну, или почти поголовно. Несколько парней-старшеклассников, среди которых был его ученик, Попов, не в счёт.       Учителя обожали его собственные ученики: всегда можно было прибежать к руководителю и спрятаться у него от разъяренной информатички, а в нагрузку получить чаю с тортом, ведь Шастун, хоть и относился к своим предметам со всей серьёзностью и любовью и позиционировал себя как строгого учителя, вовсе таковым не являлся. Да, оценки ставил по заслугам, строго, но не пытался завалить, всегда входил в положение, и, видимо, отчасти из-за этого заслужил всеобщее обожание.       Ещё практиканта обожали все девчонки. От малышек-первоклассниц, в чьей рекреации он иногда дежурил и которые хвостом бегали за ним по столовой, до уже почти взрослых и сформировавшихся одиннадцатиклассниц, некоторые из которых вообще проходу ему не давали: парень уже пару раз точно слышал признания из серии «Ах, Антон Андреевич, я влюблена в вас, ах…»… Нет, тут, возможно, я немного утрирую, но учитель действительно начинал уставать от этого всеобщего внимания.        Но куда больше его заботил вопрос, где он перешёл дорогу Арсению, что тот так невзлюбил его. Не то чтобы для Антона что-то значил этот высокомерный мальчишка, но заинтересовался он точно: странно не заметить одного из немногих людей, которые относятся к тебе с каким-то презрением, так что с недавних пор Шастун частенько поглядывал на него во время своих уроков, спрашивал его читать и вызывал к доске чаще остальных (хотя и понимал, что меньше его от этого ненавидеть не станут), и это не могло остаться незамеченным для нескольких девчонок из его класса, которые гордо именовали себя шипперами. Антон частенько слышал от одной из таких какие-то тихие попискивания, когда он в очередной раз вызывал Попова к доске, и искренне недоумевал, что тут такого, пока Алохоморова не пояснила ему, что такое шипперы и с чем их едят. — Господибл… В смысле, серьезно что ли? — возмутился он, глядя на эту блондинку, сидевшую в одну из перемен на парте в его кабинете и только что пояснявшей ему за эту тему. — Идиотизм какой. — А что делать, Антон Андреевич, такая сейчас молодежь… — голосом, полным преувеличенного трагизма, с притворным пониманием в глазах отозвалась Юлия, невзначай поправив и без того короткую юбку таким образом, чтобы она сползла ещё чуть выше: да, она тоже не смогла устоять перед обаянием Антона*.        Слава богу, прозвенел спасительный звонок на урок: у Шастуна сейчас было окно, во время которого мог насладиться обществом очередной книги и кружкой чая. Впрочем… — Юль, какой урок у вас сейчас? — Шестой… физкультура, вроде. Потом география. Скорее всего, прямо сейчас ваши ученики атакуют медпункт, в надежде на освобождение, чтобы покинуть эту школу на пару уроков раньше. — Хм… пойдём-ка, остановим этих симулянтов, — Антон решительно встал и направился к двери. Юлия поспешила за ним, стуча каблучками по полу.

***

       Когда все симулянты были возвращены в спортзал и отправлены по раздевалкам, преподаватель подошёл к молодому физруку дрищеватого вида**. Парень носил очки, но при этом постоянно щурился, возможно так он выражал презрение ко всем, кого видел. — Костя, и часто они у тебя так сбегают? — полюбопытствовал Шастун. — В прошлом году на уроки человек шесть ходило, — пожал плечами парень. — Что ж, в этом году посещаемость получше будет, — довольно сообщил Антон Андреевич, глядя на то, как его ученики покидают раздевалку, бросая в его сторону недовольные взгляды.        Антон снисходительно кивал им, типа «Ага-ага, понедовольничайте тут ещё, попробуйте у меня ещё сбежать!».        Ребята построились по росту и внимательно посмотрели на Шастуна, рассчитывая, что тот наконец сольётся обратно на свой третий этаж, но тот присел на скамейку к нескольким девчонкам, сидевшим в школьной форме: они были освобождены, но не хотели сбегать с географии.       Пока Константин Николаевич увлеченно, но очень тихо (горел бы он в аду, нашёл где тихо разговаривать — в спортивном зале!) рассказывал план занятий на сегодня, Шастун, изредка косясь на учеников, болтал с девчонками, которые жаловались ему на физрука, обжшника и остальных учителей, предметы которых они сегодня посетили. — Итак, бег десять минут, потом кто-то… Попов! А ну молчать! (Как выяснится позже, фамилия Арсения — единственное, что физрук способен произносить громко: так он ему надоел.) Так вот, Попов, значит, проведёт разминку, а потом сдаем скакалку. Нормативы мальчиков 130-125-120, девочек — 145-140-135. Направо, шагом марш!       Преувеличенно громко вздыхая, ученики поплелись друг за другом по кругу, после свистка начав вяло бежать, но потом кто-то запустил чудесную игру «Не коснулся друга за десять секунд — стал пидорасом»***, и бег пошёл веселее, но хаотичнее. Ребята стали носиться через весь зал, но ни физрук, ни Антон на это не обращали внимания, потому что успокаивать разыгравшихся лосей было бессмысленно, себе в ущерб только.       В итоге о существовании разминки забыли, пришлось сразу сдавать скакалку. — Попов, иди сюда, покажи одноклассникам класс, — произнёс Константин, садясь на скамейку, и доставая секундомер. — У тебя минута. Марш!       Попов размахивал скакалкой так быстро, как мог, видно было, что парень выбивается из сил, Антон невольно засмотрелся на то, как быстро ноги касаются пола и отрываются от него, а лицо Арсения почти равномерно покрывается красными пятнами. Шастун фыркнул от подступающего смеха: так ему понравилось это чудесное зрелище. — Всё, стоп, — скомандовал физрук, сверяя подсчеты с цифрами в нормативах. — Девяносто раз, Попов, это два, — покачал он головой. — Давай, иди к освобождённым девчонкам и стыдись!       Парень, тяжело дыша, небрежно махнул рукой в сторону физрука, но к скамейке с девчонками и Шастуном все же направился. — Я и не думал, Попов, что ты такой дохлик. Надо же, гордость класса, пятерка в прошлом году, я специально посмотрел… А за скакалку, девчоночий норматив по сути, двойку получил! — Принялся «ругаться» Антон, как только парень устало опустился на пол у края скамейки. — Так пойдите и попрыгайте сами! — огрызнулся Арсений, даже не оглянувшись на учителя. — И то правда, Антон Андреевич, вы что, посидеть сюда пришли? Вставай, чего расселся? — подоспел физрук, который только рад был отвлечься от принятия норматива на что-то интересное… Вроде унижения своего коллеги и товарища, да. Он с готовностью протянул Шастуну скакалку. — Бог ты мой, Арсюха, что ты начал? — почти в унисон спросили Матвиенко и Позов, усаживаясь на пол рядом с ним: становилось очевидным, что урок продолжится не скоро. Ну или не сейчас, это точно.       Шастун проворчал что-то нелицеприятное в сторону Попова и лично физруку, вставая со скамейки. — Учись, Сеня, — выделил он имя ученика, так что того аж перекосило. — Давай уже, начинай, Шаст, у тебя минута, — Самоделов нажал кнопку на секундомере. — Марш!       Антон активно начал прыгать, впрочем уже секунд через десять он стал задыхаться (курение до добра… ну вы поняли), а длинные ноги начали путаться в скакалке, которая была коротковата для него.       Арсений с усмешкой смотрел на то, как прыгает его учитель: — Вряд ли вы прыгнете больше раз, чем я, — заявил он.       Задыхающийся Шастун что-то бросил сквозь зубы, что-то абсолютно нецензурное и непедагогичное. Попов хмыкнул и, поднявшись с пола, направился к раздевалке: с минуты на минуту должен был быть звонок, а домой очень хотелось, тем более, что чертов Шастун нарушил его традицию проебывать физкультуру, когда она последним уроком. Последнее, что он слышал, заходя в небольшое помещение с низкими скамейками и почему-то персиковыми стенами, была фраза Константина Николаевича: — Стоп, Шастун, девяносто! Два тебе в жизнь! И визг девчонок-шипперов, что-то вроде «ОНИ СОУЛМЕЙТЫ!». А ещё тяжелый, громкий и протяжный вздох Шастуна, услышавшего этот визг.       Сам Арсений не мог понять, почему на лице его царила самодовольная улыбочка, ведь облажался он знатно. Впрочем, он смог заставить облажаться другого, тем более, своего идиотского преподавателя, а это давало ощущение того, что не все так безнадёжно.       Выйдя из раздевалки, он врезался в пресловутого учителя, который с трудом передвигая ноги, шёл к тренерской с кружечкой воды. И естественно кружечка воды, будучи почти полной, в миг оказалась на футболке Попова и самую каплю на джинсах Антона. — Ну ебтвоюналево… — пробормотал Попов, резко отбрыкиваясь от подоспевшей девчонки с полотенцем (и где она его только взяла?) и с двойным ускорением направляясь к двери, совершенно не замечая удивленного взгляда Шастуна, который чуть шею не вывихнул, вглядываясь в спину ученика, пока тот не скрылся за дверью.        Мысль о том, что этот год будет бесконечно долгим плотно засела в головах обоих.