Полвека любви

She likes the boys in the band

She knows when they come to town

Every musician's fan after the

curtain comes down.

She waits at backstage doors

For those who have prestige

Who promise fortune and fame

A life that's so carefree Она - фанатка рок-групп

За их приездом следит

И отдаётся всем тем,

Кто музыкант и артист

И за кулисами ждёт

Тех, у кого есть престиж,

Кто обещает успех

И беззаботную жизнь*

(♫ Dirty Diana - Michael J. Jackson)

      Спорткомплекс «Олимпийский»        У главного входа.       POV Ада       – Ну что? – нетерпеливо интересуется Женька.       – По-прежнему всё. "Абонент не абонент", – вздыхаю я и убираю мобильный в карман куртки, попутно натягивая перчатки. Мороз на улице просто убойный. – Сколько мы уже тут стоим?       Женя задирает рукав пальто, чтобы взглянуть на наручные часы.       – Почти… двадцать минут.       Его волосы из-за снега потихоньку становятся похожи на белую меховую шапку. Наши друзья давно разошлись по домам, а мы всё так и торчим у Олимпийского, в темноте и в надежде, что Диана вот-вот появится. Но, видимо, зря. К ночи снег усилился, ветер рывками стал гонять его по тротуару, заметая дорогу, ведущую от комплекса. У главного входа по-прежнему тихо и пустынно – даже длинные потоки людей после шоу, давно разбрелись, только несколько чокнутых фанов, кажется, поковыляли к чёрному выходу на другой стороне. Краешек губ невольно дёргается в злой ухмылке. Не удивлюсь, если наутро дворники найдут парочку снеговиков...       – Не чую пальцы на ногах, – жалуюсь я, подпрыгивая на одном месте, стараясь хоть немного согреться.       – А я уши, – отзывается Женька.       Попрыгав так ещё пару минут, я разворачиваюсь на пятках, накидываю поверх шапки капюшон куртки, и пытаюсь прикинуть в какой стороне метро. Моё терпение лопнуло.       – Идём, она не придёт, – глухо сообщаю я.       Женька стряхивает с волос налипший снег, передёргивает плечами – тот попал ему за шиворот – поднимает воротник и следует за мной.       – Может, расскажешь, что там у вас произошло? – аккуратно интересуется он.       Достаю из кармана сигареты – хочется курить. Зажигалка долго не даёт огня – ветер слишком сильный и задувает искру, поэтому Женя помогает: сложив ладони вокруг огонька, и встав против ветра, он прикрывает меня от метели своей широкой спиной, и мне удаётся прикурить.       Живой, заинтересованный взгляд Жеки заставляет меня выложить всё, как на духу. Сделав пару затяжек, язык расплетается сам собой – я просто не могу себя остановить. Я рассказываю про продутый конкурс, про мой план и коротышку-охранника... Про ту блондинистую мамзель, что оказалась известной на весь город группи, про гримёрку и про то, как разделилась с Дианкой, напутствуя той оторваться, как следует.       – Конечно, я не имела в виду, что она должна оставаться там до последнего. Откуда мне было знать, что она останется? Это совершенно не в её характере. Хотя, можно было и догадаться, раз компанию ей составила такая особа, как Алина, – фыркнула я, шагая по снежной тропинке. – Знаешь, он ведь ей очень-очень нравится. Я думаю, она даже влюблена в него по-своему, поэтому и осталась.       – В кого влюблена? – не понял Женька.       Закатываю глаза к ночному небу. Иногда мне кажется, что у мужиков вместо мозгов стекловата.       – В Пауля Ландерса, – выдыхаю я вместе с дымом. Порывистый, серебристый от снежинок ветер, тут же уносит его прочь, как и имя.       – Ты сейчас пошутила?       – Да если бы, – усмехаюсь я.       Женя пристально смотрит мне в лицо, как будто ожидая, что сейчас я заржу, как обычно, начну валяться от хохота в снегу и кричать «Поверил! Поверил!», но когда понимает, что игра в гляделки затянулась, а я не спешу прыгать в сугроб, уголки губ у него на секунду опускаются вниз, а брови ползут вверх. Он искренне удивлён. И, кажется, только теперь понимает, почему мы так долго и тщетно торчали на морозе. Наша подруга, наша святая простота, осталась там. С ним.       – Может, возьмём такси? – после секунды замешательства предлагает Женька. – Нет желания трястись в вагоне, – морщится он, и я радостно соглашаюсь с этим чертовски привлекательным предложением.       Устроившись в тёплом автомобиле, я скидываю хрустящие перчатки, растираю озябшие пальцы и в сердцах набираю сообщение, в надежде, что эта авантюристка прочтёт его, как только вернёт к жизни телефон.       23:45 ✉ ДИАНА, Я НАДЕЮСЬ, ЧТО С ТОБОЙ ТАМ ВСЁ В ПОРЯДКЕ.       23:49 ✉ Матрёшка ты эдакая.

***

      POV Диана       – Простите, я потеряла телефон где-то здесь... Вы случайно не находили? Concert. Samsung. Mobile phone. – для пущей убедительности пытаюсь изобразить рукой телефонную трубку. – I lost my phone somewhere around here.       Пуфф… Кажется, этот мужчина не говорит ни по-русски, ни по-английски. А по-немецки, к несчастью, не говорю я. Тучный, лысый человек в рабочем комбинезоне, с лицом похожим на печёное яблоко, мазнул по мне взглядом, и остался молча стоять на своём месте, как будто меня тут и нет вовсе.       – Hallo-о? Guten Tag? Дяденька?       Ноль реакции. Лишь равнодушный взгляд куда-то поверх моей головы.       – Помогите кто-нибудь, – тру уставшие за день глаза, а когда отнимаю руки от лица, передо мной уже никого нет. Рабочий как будто испарился. Замечательно. Просто прекрасно. От досады хочется закричать и потопать по полу ногами (как будто это поможет)       Авансцену, тем временем, потихоньку начинают заполнять уборщики и прочие рабочие, разбирающие декорации и аппаратуру. Пространство тут же наполняется немецкой речью и звуками инструментов.       Ещё раз досконально проверяю всё, что только можно за кулисами, и на том месте, где непосредственно стояла во время концерта. Не отыскав телефон ни на полу, ни на различных поверхностях, которые смогла обнаружить, решаю направиться в гримёрную – вдруг его нашёл кто-нибудь из девушек?       Путь до гримёрки пришлось вспоминать по памяти. Но долго блуждать не пришлось. Громкая музыка, звоны бокалов и голоса сами привели меня к нужной двери. Около неё по-прежнему находились охранники, которые никак не стали мне препятствовать и, глубоко вдохнув, я шагнула в знакомую жёлтую комнату. В нос тут же ударяет спёртый воздух, запах алкоголя и дорогих духов.       – О, Ди-ан-чиик! – Алина, уже немного подшофе́, появляется, как всегда, словно из-под земли. В одной руке она держит бокал с шампанским и переброшенную через плечо меховую шубку, а другой пытается застегнуть на ходу сапоги.       – Мальчики сейчас пойдут в душ, – пьяненько хихикает она, – а потом мы едем в клуб. Они пригласили всех-всех отметить удачное выступление! Да, и тебя тоже... И не смотри так на меня, ты с нами. Ещё есть время припудрить носик!       – Нет, спасибо. Я где-то здесь телефон потеряла, – неохотно отвечаю я, но внимательно смотрю при этом сквозь неё: на полу телефона не видно, на столах – тоже. Диван пуст. Если он и в этой комнате, то точно не лежит мирно где-то в углу. Либо его подобрал кто-то из персонала, либо сейчас он в кармане у воришки, который себя так просто не выдаст. Но девушки вокруг смеются, кокетничают, и снова вертятся около музыкантов. Кто не успел сделать селфи – спешит сделать их сейчас, ведь в ночных клубах освещение обычно рассчитано на несколько иное, нежели хорошую фотосъёмку. В любом случае, не похоже, что для счастья кому-то из них не хватает чужого потрёпанного смартфона.       Настроение тут же падает ниже плинтуса. И что теперь делать?       – Хм-мм… телефо-он… – тянет Михеева и я вспоминаю, что она всё ещё здесь. Мне приходится невольно перевести на неё взгляд. – Как оби-и-дно-тооо. Наверняка в нём осталась куча фотографий, которые не восстановить. – Бьёт прямо по больному, как будто что-то видела или знает, чертовка.       – Слушай, никто из персонала случайно не спрашивал про найденный телефон, пока меня не было? Я думаю, что обронила его где-то на сцене. – Не знаю, на что я надеялась, обращаясь к Алине, но спросить было больше не у кого.       – Хммм… дай-ка поду-умать, – снова тянет она, надув розовые губки и приложив к ним пальчик. – Нет, не спрашивали. – И глазками: хлоп-хлоп.       Как я и думала.       Даже не знаю, что огорчает меня сильнее – потеря телефона, на котором остались фотографии с концерта, вбитый в его память номер банковской карты, или Алина, что всё ещё стоит напротив и выжидательно хлопает глазами.       – Ой, вот невезение, – вдруг подпрыгивает она. – Какая жалость, ты же теперь не сможешь вызвать такси. Как же ты до дома собираешься добираться, милая? – Её лицо наигранно вытягивается, мутные от выпивки глаза хлопают жирно накрашенными ресницами, а затем она демонстративно достаёт из сумочки свой айфон, на экране которого я вижу время: 00:55 – и с ужасом понимаю, что бежать куда-то уже поздно – метро закроется через пять минут.       – Ладненько, бай-ба-ай! – машет она, растянувшись в улыбке и покачивая бёдрами, выходит из гримёрки. Видимо «пудрить носик». Пытаюсь выдавить вслед беспечную улыбку, но выходит плохо. Кислая мина, должно быть, выдаёт меня с потрохами. Вновь охватывает беспокойство. Я не знаю, что делать. Как я могла пробыть здесь так долго? Что с Адой? Вдруг она меня ждала всё это время, а я так и не появилась? Что с моей одеждой, оставленной в гардеробе? А вдруг мама звонит и не может дозвониться? Сердце начинает клокотать в грудной клетке, ладони холодеют, ноги отнимаются. Хочется тут же разорваться на несколько частей: одну – отправить на поиски телефона; другую – на поиски кого-нибудь из персонала, кто мог бы помочь, а третья – чтобы со всех ног бежала в гардероб, спасать вещи. Но на деле, я как обычно приросла к полу в полнейшей растерянности. Ноги мои – корни, вросшие в пол; руки мои – обвисшие стебли; и голова моя – кочерыжка капустная.       Оглядываюсь вокруг и вижу, как Тилль, Оливер, Рихард и все остальные, включая девушек, направляются на выход из комнаты. В дверях я вижу спину Пауля, который уже одной ногой в коридоре. Ещё немного и за ним захлопнется дверь.       Нужно что-то делать!       Обезумевший от паники мозг не находит ничего лучше, чем заставить меня крикнуть:       – Пауль!       Господи, что я делаю?       – Пожалуйста, не уходите!       Я это сделала…       – Да? – Пауль оборачивается в дверях и обращает на меня своё внимание. Он всё ещё в концертном гриме и костюме. Его сильные руки блестят от пота и той коричневой сажи. А я чувствую, как горло перехватывает от страха, стягивает невидимыми нитями – ни вдохнуть, ни выдохнуть.       Вот и что теперь делать???       Но мозг лучше меня, кажется, знает, что делать. Вопрос слетает с губ, прежде чем я успеваю что-либо сообразить.       – Вы меня помните?       – Конечно, – отвечает Пауль и на мгновение возникает неловкая пауза.       – Я Диана. Дочь Марии. Рахимовой. Если помните… – решаю на всякий случай уточнить, но звучит как-то совсем уж глупо.       Пауль улыбается.       – Я помню, – мягко произносит он. – Что-то случилось?       – Не могли бы вы… мне… помочь? – бормочу под нос, еле припоминая английские слова, и чувствую, что краснею. – Я не знаю, что мне делать.       Ловлю себя на мысли, что тереблю край и без того помятой футболки – ну точь-в-точь влюблённая школьница. А сердечко в груди так сладко «жим-жим» и тяжело дышать.       Так, расслабься. Глубокий вдох. Спокойно. Красота – всего лишь набросок кожи, удачно лежащий на костях, не более… Незачем так волноваться.       Ага, особенно, когда твоя кожа легла не особо-то удачно.       – Конечно, – отвечает Пауль, а затем делает шаг к двери и зовёт:       – Flake!       В дверной проём через несколько секунд заглядывает смешная белая голова.       – Ich werde später aufholen, – быстро говорит ему Пауль, а я не понимаю ни слова, так как почти готова умереть от сердечного приступа. Да и немецкий не знаю от слова совсем.       – Gut, – равнодушно отвечает голова и скрывается за дверью. Мы остаёмся в комнате одни. Пауль тут же разворачивается обратно ко мне. Голос его звучит участливо и даже заботливо:       – Я весь в твоём распоряжении.

***

      – Идём.       – Куда?.. – Мне страшно сказать даже слово, чтобы не разрушить это волшебное видение: Пауль Ландерс, сам ритм-гитарист Раммштайн хочет, чтобы я пошла куда-то за ним.       – В зал, куда же ещё. Искать твой телефон, – смеётся Пауль и направляется к двери.       ЧТО? ВДВОЁМ??? – чуть не завопила я, но в итоге прокрякала какие-то нечленораздельные звуки. О-У-Ё! – Примерно это мог услышать Пауль, когда мы снова шагали по тёмному коридору, ведущему на сцену.       – Не волнуйся, нас подождут, – почти ласково произносит он.       Хотелось спросить «Что значит «нас»?», но решила, что умнее будет промолчать. Не хотелось признавать, но я уже ничего не соображала. Голова полыхала от температуры и гудела после концерта, а слух ещё полностью не восстановился. Я чувствовала себя набивной игрушкой, у которой в голове вата или опилки, прямо как у Винни-Пуха, так что различать иностранную речь было тяжело, и я всё время боялась, что расслышала что-нибудь не так.       – Мне кажется, я уже везде проверила… – обречённо выдохнула я, но Пауль, не обращая внимания на мои слова и лицо рыбы-капли, решительным шагом направлялся к сцене. Тьма коридора сменилась светом, и я залюбовалась, когда полоска тени, скользнув по его спине и пояснице, исчезла, а фигура осветилась тёплым светом зала. А спустя секунду я уже стою, зажмурившись, так как яркие софиты больно бьют по глазам.       Выйти на сцену Пауль запретил: рабочие уже начали демонтаж и на ней стало небезопасно. Так что я осталась стоять в том же закутке, откуда смотрела выступление ранее. Сейчас всюду сновали техники в светоотражающих жилетках. Что-то разбиралось с помощью специальных кранов, а что-то сматывалось и убиралось в большие чёрные кофры на колёсиках, которые укатывались за сцену. Отключались провода электричества, запаковывались инструменты. Одним словом – кипела работа, и искать что-то среди бегающих туда-сюда монтажников представлялось довольно сомнительным занятием.       Сейчас Пауль поговорит с каким-нибудь бригадиром и обрадует того «новым заданием» для его рабочих. И конечно никто этому не обрадуется. Затем Пауль уйдёт, а я останусь сидеть и ждать, пока кто-нибудь не обнаружит мой мобильный и я смогу вызвать такси.              Насколько я смогла разглядеть, Пауль действительно направился к рабочему, похожему на главного. И мне даже показалось, что это был тот самый мужчина, которого я встретила ранее (и разговора, с которым у меня не вышло). Позже к ним подошёл ещё один мужчина в обычной футболке, и они втроём продолжили разговор. Разглядеть второго мне не удалось. Они стояли на самом краю площадки и обзор всё время закрывали снующие туда-сюда рабочие. А зрение моё, как известно, хуже чем у крота. А из-за усталости я и рук-то своих перед собой не вижу, не то что людей на расстоянии целой сцены. В рюкзаке, что остался в гардеробе, есть спасительные очки, но выглядеть, как пучеглазый миньон не было никакого желания, и очки остались лежать на своём месте.       Обсудив что-то с рабочими, Пауль вернулся.       – Если ты уверена, что проверила здесь всё, можно ещё раз пройтись по фан-зоне, пока там не начали уборку, – проговорил Пауль. Медленно и раздельно, так, чтобы я его поняла. – После - нам дали добро пройтись по трибунам.       Я очень удивилась такому предложению. На трибунах и духу моего не было, но глупо было бы отказываться от помощи, тем более, раз сама её попросила. И раз уж ради тебя старается сам Пауль Ландерс.       – Да, конечно. Спасибо вам большое, – я хотела было попрощаться и откланяться, но тут пришлось удивляться во второй раз, так как Пауль взглянул на меня и кивнул головой в сторону зрительного зала.       – Идём.       – Куда? – моё лицо "рыбы-капли" сменилось на лицо "рыбы-ежа" с круглыми удивлёнными глазами на пол-лица.       Пауль рассмеялся.       – Искать телефон. Ты снова забыла? Не заставляй меня начинать переживать и за твою память!       По телу пробежалась горячая волна и сердце заколотилось.       – Простите, то есть вы идёте искать вместе со мной? Я думаю это вовсе необязательно! Я думаю, рабочие справятся, да и… вы же устали после концерта! – затараторила я так быстро, как только могла, несомненно наделав речевых ошибок.       Пауль смерил меня снисходительным взглядом и глубоко вздохнул.       – И половины не понял, что ты сейчас сказала, – уголки его глаз расцвели хитрыми морщинками. – По разным причинам организаторы обычно не пускают роуди в зрительный зал. Так что идём только мы вдвоём.       «Вдвоём-вдвоём-вдвоём» – эхо ещё долго пело в голове после того, как он закончил, а потом меня как будто по голове стукнули. Чтоооо??? Мы идём искать мой телефон???       Думала ли я, покупая билет на Раммштайн, что всё так обернётся? Конечно же нет! Ада, разбуди меня, пожалуйста, кажется, я сплю. А может, я просто умерла и попала в Рай? Ну, или лишилась рассудка? Тоже неплохой вариант!       – Я очень извиняюсь, герр Ландерс, – только и смогла промямлить в ответ, спускаясь за этот вечер по знакомой лестнице в третий раз. Но только теперь компанию мне составлял ритм-гитарист, уверенно настроенный на поиск телефона (который, возможно, и искать-то было бессмысленно, если его всё-таки украли).       – Вот давай только без «герров Ландерсов», ладно? – оборачивается он. – Чувствую себя стариканом. Просто Пауль, – и подмигивает, отчего щёки мои снова предательски вспыхивают.       – Хорошо, ге... то есть Пауль, – сконфужено отзываюсь я, краснея и впиваясь глазами в пол, но чувствую при этом, как будто переступаю какой-то барьер, который не должна, хоть мне и дали на то разрешение.       Мы разделились. Пауль пошёл проверять левую сторону, я поплелась вправо. Молча, медленно мы обошли всё по периметру. Сначала фан-зону. Затем танцпол и все проходы между ними. И когда не обнаружили ничего даже отдалённо напоминающее мобильное устройство, поднялись на ближайшую трибуну, дабы пройтись по рядам. Я начала снизу. Пауль поднялся на несколько рядов повыше, таким образом, мы разделили сектор поровну. Приходилось наклоняться и заглядывать под кресла.       Стыдно признаться, но я стала украдкой поглядывать на него из-за кресел. Или вернее сказать подглядывать за ним.       Безусловно, было бы легче, выгляди он как-нибудь… пострашнее. С залысинами, например. Или огромной бородавкой на носу. Эти его сильные, жилистые руки с татуировками… Шея, охваченная полоской кожи, ясные, добрые глаза, губы… Нет, не буду ничего говорить про губы, и смотреть на них не буду, вон какой пол интересный, а то Пауль заметил мой взгляд и кажется остановился. Вот же чёрт, я опять на него смотрю!       Чтобы и дальше не испытывать судьбу я быстро рухнула на колени и сунула голову под первое попавшееся сидение – ищу телефон!       – Значит Диана, – раздаётся откуда-то сверху.       От неожиданности я подняла на голос голову и со всей дури треснулась затылком о металлическую балку, что соединяла сидения снизу. Благо, Пауль ничего не заметил, так как продолжал осматривать пол у себя под ногами.       – В честь принцессы Дианы? Или, возможно, в честь любимой бабушки?       Я воровато оглянулась. Это он мне? Наверное всё-таки мне, больше-то тут нет никого!       – Ни то и ни другое, к сожалению... – я попыталась улыбнуться через боль, высовывая голову из-под ряда пластиковых сидений. – Мама назвала меня в честь Дианы - римской богини Луны, – я закатываю глаза. Мне становится неловко. Звучит как-то уж через чур пафосно.       Но кажется, мне удаётся удивить его. Пауль разворачивается в мою сторону, показывая, что заинтересован и ожидает продолжения.       – Понимаете… – неуверенно начала я. – В юности маме очень нравилась античная мифология. Знаете, там, луны, созвездия и прочая романтическая дребедень, которой обычно увлекаются девушки в… в... – я чешу затылок, как бы вспоминая, но на самом деле пользуюсь моментом, чтобы незаметно потереть ушибленную макушку. – Забыла слово.       Пауль задумчиво скользит по мне взглядом.       – Красивое имя.       Ох, мурашки пробрали от самого места ушиба до пят!       – С-спасибо… – смущённо киваю я.       Нет, Диана, только не молчи! Скажи, что-нибудь! Это твой единственный шанс поговорить с Паулем! Общие темы! Найди какие-нибудь общие темы для разговора! Какие у меня могут быть общие темы с гитаристом, звездой мирового масштаба???       Ответ приходит на удивление быстро.       – Маме всегда нравилась Италия. А потом она увлеклась кулинарией и итальянской кухней. Так что я даже рада, что меня не назвали, к примеру, Лазаньей, в честь запеканки.       Ну, еду-то он наверняка ест?!       Стараюсь не выдавать своей паники и смущения и продолжаю, хотя внутри всё кипит и взрывается.       Пауль в ответ широко улыбается.       – Или Маргаритой, в честь пиццы?       – Или Маргаритой, – хихикаю я, и случайно хрюкаю, как дурочка. Пришлось быстро зажать рот и нос ладонью.       Ну всё, дно пробито – летим дальше...       – Moon Child, Лунное дитя, – указал он на грудь. – Рисунок у тебя на футболке... Забавно.       Я уже успела забыть, во что одета, но не объяснять же, что футболка не моя, а всего лишь одолжена у подруги на этот вечер. Да и к имени отношения совсем не имеет.       Пока я снова находилась в ступоре и раздумывала над ответом, со стороны сцены кто-то громко присвистнул, что заставило нас вдвоём обернуться. Судя по силуэту, источником свиста был Шнайдер. Посвежевший после душа, переодетый в обычный серый кардиган и тёмные брюки, он стоял на краю сцены и вопросительно разводил руками. Такой жест определённо можно было истолковать как: «Пауль, ты где шляешься?» или «Долго нам тебя ещё ждать?». На что Пауль махнул рукой, подзывая, и ударнику ничего не осталось делать, как спуститься со сцены и направиться к нам.       – Кристоф - это Диана. Диана - Кристоф, – веселясь, представляет нас Пауль, и я снова чувствую себя до безумия глупо.       – Очень приятно, – коротко кивает собеседник и не задерживая на мне внимания тут же поворачивается к другу. – Пауль, мы тебя потеряли. Все уже готовы ехать.       Ох, не подозревал Кристоф, чем для него обернётся новое знакомство! В итоге Пауль запряг искать телефон и его.       Добродушный барабанщик почти потерял дар речи от сумбурного рассказа Пауля про московскую школу и некую девочку Машу, что когда-то помогала учить русский, а так же про меня – её дочь – и потерянный на концерте телефон, что просто не смог в итоге отказать. Когда Шнайдер, подозрительно оглядываясь, плетётся в соседний сектор, я снова не выдерживаю и начинаю лепетать:       – Простите за неудобство, мне очень жаль, что вам приходится тратить на меня время… а теперь ещё и герр Шнайдер…       – Расслабься, – дружелюбно отмахивается Пауль, так, будто его и правда совсем не напрягало. – Кристоф всегда рад помочь.        – …Меня ведь даже не должно было здесь быть. Я ведь даже не выиграла конкурс. – зачем-то сознаюсь я.       – Что за конкурс? – как бы невзначай кинул Пауль и у меня глаза на лоб вылезли. Он встретил мой непонимающий взгляд. – Я особо даже не в курсе, – добавил он.       – Конкурс. На вашем сайте. Придумать товар для Рамм-магазина и получить возможность провести с вами время?       На моё удивление Пауль лишь пожимает плечами, поэтому очень кратко, простыми словами я объяснила суть конкурса, а когда он спросил, что же придумала для магазина я, пришлось рассказать про свою идею с духами и подушками. Попутно я покаялась, что за сцену проникла «зайцем» и только благодаря знакомой.       – Ах, вот оно что, – произносит Пауль, выслушав меня. – На самом деле, не все решения по поводу конкурсов принимаем мы лично.       – О, – только и могу выдохнуть я.       – Мы, конечно, стараемся как можно больше участвовать в жизни сайта, – тем временем продолжает Пауль, не забывая внимательно оглядывать пол, – но обычно идеи конкурсов и розыгрышей исходят от нашего менеджера. Я даже не всегда знаю, кто все эти девушки, что тусят у нас в гримёрках. – Он сделал неопределённый взмах рукой в сторону сцены. – Обычно это какие-то друзья и знакомые Тилля. Но бывают и фанаты. Обычно знакомишься уже по ходу дела, – улыбается он и заглядывает под очередной пролёт. – В каждом новом городе, как правило, много новых людей.       Я мнусь, не зная, что на это ответить.       – На самом деле отличная идея с подушками, – вдруг доносится из-под сидений. – Пожалуй, нужно наподдать как следует кое-кому за итоги конкурса.       Я не смогла сдержать счастливую улыбку. Он меня похвалил? Серьёзно? Или просто пытается казаться вежливым? Не стоит, наверное, принимать всё так близко к сердцу… Хотя и очень приятно.       И тут, даже не знаю, что меня сподвигло – располагающий к себе за секунды собеседник – либо же мозг, вконец опьяневший от температуры и похвальбы, но зачем-то я решаю признаться ещё в одном «грехе»:       – И… простите за духи. Это тоже я. Наверняка вы почуяли тот резкий запах, которым мы с подругой всё тут… – хотелось сказать «провоняли», но можно было и не заканчивать, он всё понял и без слов.       – Да уж, аж волосы в носу в трубочки позаворачивались, – ухмыльнулся Пауль, припоминая наш душок, но не зло, а по-доброму, словно учитель слегка пожурил нерадивую студентку, что опоздала на урок. Я физически ощутила, как покраснела. Даже страшно подумать какого цвета сейчас моё лицо. Свекла в собственном соку. Мне становится жарко примерно так же, как и на концерте, хоть рядом и нет открытого огня. Снова начинаю потеть, отчего нервничаю ещё сильнее, отчего потею. Замкнутый круг!       Оттягиваю ворот футболки, дабы хоть немного проветрить тело и внезапно становится зябко. Даже слишком зябко. По телу бежит настоящий мороз. Поворачиваю голову и вижу, как грузчики выкатывают оборудование через специальные ворота. На улице идёт снег и в зал залетает порыв ветра, накрывая собой парочку работников. Немцы шмыгают носами и хлопают себя по плечам, отряхиваясь от снега. Завтра у группы здесь ещё один концерт, но, видимо, некоторые инструменты нельзя было оставлять. Кое-какое оборудование так же пришлось демонтировать. Кажется, его было не слишком много, поэтому работы закончились относительно быстро. Вскоре зал опустел. По полу не спеша покатились поломоечные машины, словно огромные улитки, оставляя после себя влажные полосы. На соседних от нас трибунах появились уборщицы с вёдрами.       – Нашёл, – вдруг слышу я сверху.        Что? Нет! Не может быть!       Забыв про всякую дистанцию, я скачу к Паулю, чуть ли не перепрыгивая через сидения.       – Откуда он мог здесь… – но тут же осекаюсь на полуслове – в руке у Пауля мобильный, но не мой. Должно быть я сильно поменялась в лице, так как Пауль – стоящий сейчас слишком близко – вздохнул и коротко произнёс:       – Не твой.       – Нет, у меня Самсунг... – выдохнула я. – Белый. У него ещё глупый такой чехол – весь в блёстках, с именем «𝒟𝒾𝒶𝓃𝒶» на задней панели.       – Тогда знаешь что…       «Пошло оно всё нах!» – сейчас скажет Пауль и будет прав. У меня бы тоже кончилось терпение полчаса искать непонятно что, непонятно чьё, и непонятно где. Вон, Шнайдер не перестаёт поглядывать на нас из-за сетчатой перегородки, наверняка зол не меньше. Его ведь тоже втянули в это бессмысленное занятие, когда вся группа уже наслаждается отдыхом.         – … давай я тебе наберу, – заканчивает Ландерс и у меня отвисает челюсть. – Если телефон и впрямь где-то здесь, то он зазвонит и есть шанс, что мы его услышим.       – А можно? А если… – но не успеваю я озвучить свои опасения, как Пауль произносит:       – Я тебе доверяю. Думаю, что не увижу завтра свой номер, бороздящий просторы интернета, – улыбается Пауль и вновь подмигивает, что заставляет моё сердце перейти на какой-то совсем уж сумасшедше-рваный ритм.       Валокордину мне! У меня пердечный сриступ!       – Обещаю! – с жаром выпаливаю я, прижимая руки к груди, чтобы сердце не стучало так громко.       – Тогда мне нужно в костюмерную. Скоро вернусь, – произносит Пауль и спешно покидает сектор.       Быстро сбежав по ступенькам, он направляется обратно за сцену. Я провожаю его взглядом, покуда неясная размытая тень не скрывается за тёмным занавесом и остаюсь одна (если не считать Кристофа, который продолжает (не сказать, что очень старательно) но всё же проходить по рядам соседнего сектора) Я стараюсь, как можно более дружелюбно улыбнуться ему, когда он доходит до конца ряда и наши взгляды на мгновение пересекаются. Но выходит скорее оскал, нежели улыбка. На самом деле мне не комфортно. Жуть как не комфортно. И стыдно. От нервов и неловкого молчания начинаю ковырять ногтями спинку ближайшего сидения – обычно меня это успокаивает, но не сейчас. Хорошо, что долго быть одной и портить частное имущество не пришлось.       – Ах вот она где! А я вся обыскалась! – Не обращая внимания на попытки какого-то рабочего остановить её, Алина, быстрым, но неуклюжим шагом поднималась по проходу в мою сторону. Честно говоря, мне даже показалось, что она шагала под драматичную музыку, что обычно звучит при приближении акулы в фильмах ужасов. Ту-ду-ту-ду-ту-ду…       – Диа-аана! Я вижу тебя! Даже не смей от меня опять прятаться!       Прятаться?       Обескураженная я застыла на месте, и наблюдала, как Алина из маленькой точки превращалась в Алину побольше. А затем и вовсе стала Алиной-в-полный-рост.       – Что ты тут делаешь?! – восклицает она, разведя руками, как будто я обещала оставаться рядом, словно какая-нибудь собачонка.       – Я же сказала. Потеряла телефон, – спокойно ответила я.       Михеева с выражением искреннего изумления обводит взглядом трибуны, и я сразу же понимаю, к чему такая театральность.       – Я решила поискать везде, – объясняю и отвожу взгляд в пол, намекая на то, что не намерена продолжать разговор. Но Алина воспринимает мой жест по-своему.       – Да ладно тебе, не расстраивайся, – улыбается она и как-то совсем по-дружески толкает меня в плечо. – Утром всех развезут по домам на такси. Так что я всё ещё предлагаю составить мне компанию в клубе. Чего ты так боишься? – она смеётся и кряхтит, закидывая ногу на сидение и стараясь застегнуть заевшую молнию на сапоге. – Блин, да подержи же ты! – шубка тут же оказывается у меня в руках, а Алина, застёгивает молнию, наконец совладав со своими длинными ногтями.       – Та-а-ак, ик! Ой. Теперь второ-ой… – Она нагибается, неловко покачиваясь от выпитого. А я тем временем пытаюсь сообразить, что же ей сказать, чтобы она ушла, попутно стараясь как-то договориться с желудком, чтобы не урчал. Я не ужинала вчера и, естественно, не успела позавтракать сегодня. Обеда на работе из-за наплыва посетителей тоже не получилось, а ещё я много нервничала, так что голод испытывала нешуточный... Но и в клуб откровенно не хотелось. Хотелось домой. Забросить в желудок какой-нибудь еды, лекарств и потонуть в мягком тёплом одеяле. А ещё показаться на глаза матери. Трудно даже представить, что она чувствует. Я впервые не ночую дома без звонка и какого-либо предупреждения. Боже, да она, наверное, с ума сходит!       Ладно…       Собравшись с мыслями и набрав в лёгкие побольше воздуха, я всё же решаюсь.       – Дай мне, пожалуйста, позвонить.       Услышав мою просьбу (почти мольбу) Алина резко выпрямляется, склонив голову на бок. Смотрит прямо в душу своими льдисто-серыми глазами, а затем выдергивает у меня шубу:       – Да просто составь мне компанию, – не разжимая зубов, цедит она, и воцарившаяся было дружеская атмосфера тут же рассыпается. Судя по сузившимся глазам, она злится. От чего? От того, что я не хочу в клуб? Нет, конечно. От того, что я не делаю того, что хочет Её Величество. Не пресмыкаюсь; не пищу от восторга от её общества, и не прыгаю на задних лапках, расхваливая её наряд и украшения. Не завидую её положению и возможностям, не расспрашиваю про то, как она этого добилась, не пытаюсь узнать про её отношения с Тиллем и остальными. Она воспринимает это как личное оскорбление. Недалёкая и самовлюблённая. Обожающая внимание и завистливые взгляды. Со студенческой скамьи она совсем не изменилась.       Некоторое время Алина сверлит меня своим рыбьим взглядом, пока в проходе не появляется Пауль. А я начинаю думать, что клуб – не такая уж плохая идея…       – Ладно, – соглашаюсь я. – Уговорила.       Что ты делаешь, дура! – Должен был кричать голос здравого смысла у меня в голове, но нет. Он был задушен непонятно откуда появившимся желанием продлить этот вечер. Ещё немного, совсем чуть-чуть побыть в обществе Пауля. В глубине души, конечно же, я понимала, что такой шанс не представится больше никогда в жизни и немного завидовала Алине, которая была вхожа в «рамм-тусовку».       Ничего же не случится, если я просто тихонько посижу и понаблюдаю? – размышляла я. – А потом, может, удастся попросить кого-нибудь вызвать такси. Например, официанта. Из клуба точно можно будет позвонить.       Пытаясь разобраться в собственных чувствах, подбадриваю себя тем, что в клубе есть еда и люди, которые точно смогут мне помочь. Ещё секунда и я уже ликую от своей сообразительности. Предложение Алины из разряда "раздражающих" вмиг перешло в разряд "спасительных".       Алина довольно хмыкает. Запахивает на себе шубку, перебрасывает через плечо цепочку сумочки от Шанэль, и гордо задрав нос, произносит:       – Вот и отлично, дорогая. Жду тебя у чёрного выхода.       Эх, а я-то думала, что нахожусь вне зоны риска попасть к Алине обратно в «подруги»…       Спускаясь по ступенькам вниз, на полпути она пересекается с Паулем. Кокетливо присев в книксене со словами «герр Ландерс, вы были восхитительны сегодня» Алина дожидается, когда тот подобно джентльмену игриво поклонится ей в ответ. Но сообразив, что гитарист идёт не куда-то, а прямиком ко мне, одаривает меня уже привычным удивлённым (до глубины души) и одновременно брезгливым взглядом.       Жутко смущаясь, я диктую Паулю номер своего телефона, когда фигура Алины становится совсем неразличимой на фоне трибун. Несколько раз он набирал, и мы застывали, стоя в полной тишине (поломоечные машины и все рабочие к тому времени уже покинули зал) но ничего не было слышно. Тишина. Мне оставалось только попрощаться со всеми фотографиями, которые я сделала на концерте (и с номером телефона самого Пауля Ландерса. Ха-ха, закатай губу, Диана!)       – Не переживай. Я сообщу кому следует. Если мобильный нашёл кто-то из персонала, то тебе его обязательно вернут. – Звучало безумно мило, но уже совсем не обнадеживающе. Но определённо стоило того, чтобы почувствовать на своём плече осторожное ободряющее похлопывание. Поверить не могу, Пауль Ландерс коснулся моего плеча. Всё, не попадёт эта футболка обратно к Аде... и в стирку тоже не попадёт!       Неожиданно в зале гасят свет и мы оказываемся практически в полной темноте. Только вдалеке, по бокам от сцены горит пара блёклых софитов.       – Выше голову, Диана. Кстати, как она? Не болит? – Я вижу лишь очертание Пауля, издали подсвеченное тусклым белым светом. Но и этого достаточно, чтобы разглядеть, как в полутьме он указывает на макушку, и я понимаю – ОН ВСЁ ВИДЕЛ. Секунду спустя его тёплая ладонь нащупывает мою и мягко тянет за собой.       – Аккуратно, здесь ступеньки, – его бархатный голос заставляет меня сглотнуть. – Держись крепче, я помогу.       Как же хорошо, что в темноте не видно, какая я сейчас пунцовая... в крапинку.       Его горячая рука мягко сжимает мою и аккуратно – ступенька за ступенькой – мы спускаемся с трибун.