Игры, в которые играют ситхи

Маленькие волны неспешно набегали на берег, одна за другой. Гарнизону, расположенному на Скарифе, нереально повезло служить в столь райском месте. Жаль только, что выстрел Звезды Смерти, как способ прекратить утечку информации, а заодно устранить надоедливого оппонента в лице директора Кренника, превратил рай в ад. По крайней мере, ту часть рая, где располагалась Цитадель. Песок был белым, мягким и приятным на ощупь. Краски заката — не описать, как хороши. Горизонт уходил в бесконечность, и там, на воображаемой линии, небо встречалось с океаном, словно они были любовниками, исполнившими своё самое заветное желание — раствориться друг в друге. И даже не умереть, а продолжать жить, ощущая это волшебное блаженство родства душ и слияния тел. Всё, о чём так мечтала Мюррей, как всегда, доставалось не ей. Бутылка вина скрашивала её одиночество, ветер был жалкой пародией на ласки рук любимого мужчины, а в криках местных прибрежных птиц чудилась старая песенка, медленный блюз. Кто-то танцует для того, чтобы помнить, Кто-то танцует для того, чтобы забыть. Она «танцевала» пока для того, чтобы помнить. Надолго ли ещё её хватит — вот в чём вопрос? И как скоро, не дай-то Сила, придётся научиться забывать? Алкоголь растворялся в организме, наполняя весельем, плавно перетекавшим в грусть, затем в отчаяние, следом в злость, кристаллизуясь в истерику, претерпевая изменение в пустоту… тишину и покой. И так по кругу, бесконечному пути чувств, самокопаний и поисков ответов на незаданные вслух вопросы. Почему? С осознанием собственной вины во всём, что произошло. И каждая попытка исправить ситуацию только усугубляет всю глубину проблемы, превращая её в бездну… Кажется, невозможно сделать что-нибудь правильное. Просто нет сил, чтобы вести себя разумно. Вино помогает, но ненадолго. Жизнь в ритме постоянных космических перелётов с места на место не располагает к вечному пьянству, а вот берег океана — весьма правильная обстановка для того, чтобы расслабиться и послать все свои проблемы (ах, если бы чужие!) в пасть к сарлакку. Военные сапоги давят песок, оставляя следы, до которых ночью доберётся-таки какая-нибудь настойчивая волна, дабы стереть их и вернуть первозданную гладкость береговой линии.  — Хотите выпить, Кренник? — спрашивает женщина, шаги прекращаются. Директор от предложения поначалу отказывается, также не соглашаясь и на то, чтобы в форменных брюках сесть прямо на песок. Но от судьбы не убежать, женщина дергает директора за плащ, заставляя Кренника, не ожидавшего от неё такой подлости, сесть рядом с собой. Орсон со своей незавидной участью — запачкать форму — смиряется, а через пару секунд снимает сапоги, с наслаждением ощущая под ногами мягкий песок. Последнее, что помнил Кренник — цвет, изумрудно-зелёный цвет выстрела Звезды Смерти, отразившийся в его глазах, как в зеркале. Выстрел, мазнувший аккурат по верхушке Цитадели, превратив в пыль верхнюю площадку со спутниковой тарелкой и раненым Кренником. Однако директор не чувствовал себя мертвым, скорее, наоборот, хотя было что-то отчетливо нереальное в том, чтобы сидеть на берегу океана рядом с пьющим от отчаяния спецагентом Дарта Вейдера.  — Мюррей, если не ошибаюсь? — спросил директор. — Собственно, что происходит?  — Всё до обидного просто, директор Кренник, вы умерли, — ответила женщина, делая очередной глоток вина, стараясь не смотреть в его глаза, такие голубые-голубые, столь же прекрасные, как и опасные. Глаза человека, которому не суждено было дожить до глубокой старости. Директор недовольно скривился. Умирать — этого в его планах определённо не было. Нереальность происходящего с каждым мгновеньем становилась всё ярче и отчётливее.  — Весьма интересно… но что в таком случае я делаю здесь? И, позвольте заметить, нисколько не чувствую себя, да и не выгляжу мёртвым. Женщина издала звук, похожий на кошачье мурлыканье, весьма чем-то довольная.  — Я поймала вашу душу, прежде чем она успела раствориться в Силе.  — Ах, Сила! Это многое объясняет, — скептически ответил Кренник. Только вот мистики ему сейчас и не хватало! Нет уж, лучше как-нибудь обойдусь без этого. — Допустим, но для чего вы это сделали? Какая причина? Уж не забота же о сохранении ценных кадров Империи. Женщина усмехнулась, и на фоне чрезмерной весёлости особенно ярко видна была притаившаяся в её глазах грусть. Омут зелёной тоски, бездонной и горькой.  — Вы нужны мне… кое-для чего, — загадочно произнесла женщина. Подробности она предпочла сохранить в секрете, несмотря на страстное желание Кренника узнать, для чего это он ей понадобился. Вопросы словно замирали на его губах, и он не мог произнести ни слова. «Ладно, зайдём с другой стороны», — подумал директор.  — Мюррей — это ведь мужское имя?  — Вы совершенно правы, Орсон, можно я буду звать вас Орсоном? — В глазах, как водится, заплясали весёлые искорки, разбавляя чуть-чуть живущую в них грусть. Кренник утвердительно кивнул, разрешая. — Так звали моего отца. Директор приготовился выслушать историю о трудном детстве, брошенной подлецом-папашей несчастной и обманутой матери, но всё оказалось с точностью до наоборот. Злодейкой-соблазнительницей оказалась женщина.  — Он был джедаем, но маму такие мелочи никогда не останавливали. Стойкий блюститель нравственности пал перед её чарами, но коварно отомстил, сам того не зная.  — Это каким же образом?  — Появилась я, хотя беременность моя мать не планировала. Отец убеждал её оставить ребёнка и обещал взять его на воспитание в Храм после рождения, благо велика вероятность, что я унаследую его способности к Силе. Мама подумала и согласилась, прельстившись вознаграждением за практически государственный счёт.  — Какая корыстная женщина! Но, сейчас угадаю, что-то пошло не так?  — Всё пошло не так. Время джедаев закончилось, их государственный переворот не удался, Старая Республика превратилась в Империю, а джедаев истребили. Мама не очень переживала по поводу смены государственного строя, но больше волновалась за своё собственное будущее. И была чрезвычайно рада, когда её дочерью заинтересовались представители новой власти.  — Она отдала вас Вейдеру?  — Тем, кто пришёл от его имени, точнее, от имени Императора. Тайно, конечно же.  — И вы ненавидите её всю жизнь за это?  — Скорее, наоборот. По-своему она всё же любила меня, прекрасно понимая, что ребёнок, наделённой Силой — огромнейшая проблема по сравнению с обычным ребёнком. И потом, это был прекрасный шанс устроить моё будущее. Так что я, скорее, благодарна ей. Она замолчала, погрузившись в воспоминания. Как-то незаметно оказавшись в объятиях Кренника, хотя Орсон и сам не мог бы с точностью сказать, в какой момент он обнял её. Всё это было похоже на сон, так что какая, в общем-то, разница? Под чёрной рубашкой на парочку размеров больше не ощущалось ничего, кроме обнажённого женского тела. Тонкой и хрупкой была она, так сказал бы поэт, но Орсон поэтом не был, и потому она показалась ему тощей и острой, без капельки жира в натренированном теле, бывшем слабым сейчас от опьянения. Тряпичная кукла, для которой мастер пожалел набивки. Неловкая и нескладная много лет назад, маленькая угловатая девчонка лет девяти-десяти, стоящая перед Императором, она ужасно боялась тогда, шарахаясь от каждой тени. Но заставляла себе идти вслед за гвардейцами в алом, ибо пути назад не было. Высушенная мумия на троне со скрипучим голосом оказалась вдруг Императором, голос которого хоть и был мягок, но полон ужасного скрипа. Она боялась Императора, а в чёрной громадине, чьё лицо было скрыто за гротескным шлемом (казалось бы, вот кого испугаться!), она увидела своего спасителя и защитника. Дарт Вейдер показался ей рыцарем, за ужасной маской которого — враги, трепещите! — должен скрываться прекрасный принц. Это уж обязательно.  — Я хочу быть его ученицей, — девочка некультурно показала пальцем на Вейдера, заставив Императора рассмеяться. Когда старый ситх отсмеялся, то спросил у своего ученика, захочет ли он иметь дело с такой маленькой невеждой, тыкающей пальцем в серьёзных дядей. Вейдер задумался на секунду, прислушиваясь к велениям Силы, прощупывая девчонку. Что-то в ней было, на самом донышке. Но выбирать особо не приходилось. Если он не согласится, то Сидиус всё равно обучит её, и всегда существует вероятность, пусть и ничтожная, что гадкий утёнок превратится вдруг в достойного соперника.  — Как прикажите, повелитель, — ответил он наконец. Маленькая девочка выросла, преподнеся своему наставнику множество сюрпризов. Через много лет страх никуда ни исчез, но боялась теперь она других вещей. Боялась потерять Вейдера, не учителя, но возлюбленного… Волны вели себя крайне неучтиво, лизали пятки и обещали утопить парочку имперцев. От воспоминаний о прошлом Мюррей перешла к текущим неудачам.  — Это я во всём виновата. Я провалила миссию по поимке и возвращению пилота, бежавшего с Иду с сообщением Эрсо. Маленькая неудача, приведшая к множеству потерь. Последствия которой коснулись непосредственно самого Кренника. Директору следовало бы разозлиться, но он оставался подозрительно спокоен, только сильнее сжал женщину в своих объятиях, причиняя боль, больше неосознанно, чем намеренно. Жертва не издала ни звука протеста, скорее, наоборот, в её чуть слышном стоне можно было бы расслышать что-то похожее на наслаждение. Мужчина делал ей больно, но ей нравилось это… Душа болела сильнее, не из-за неудачи с пилотом, конечно же, но по множеству других причин. Одна ошибка за другой — они накапливались, и каждый новый шаг делал её всё ближе к краю пропасти, дно которой было усыпано осколками боли и разочарований. Скоро, если ничего не изменится, ей предстоит упасть туда.