Если вы сорветесь с широкого подоконника

Ах ты старый козел, ах ты животное, ах ты длинноносый верблюд, ты сегодня удивительно похож на человека. Ингмар Бергман "Улыбки летней ночи"

Им просто нравится быть жестокими время от времени. Грубыми. Распущенными. Злыми безбашенными подростками, у которых на уме только секс и кровь. Макс дерется как кошка, выворачивается, бесшумно скользнув в сторону, чтобы в следующую секунду вернуться и ударить по-мужски расчетливо. И больно. Он не тратит время на то, чтобы отдышаться. Ловит её за волосы и наматывает их на кулак, бьет всегда раскрытой ладонью – её кожа моментально наливается красным. Кляп оставляет ссадины в уголках рта. Чем только ему не приходилось затыкать ей рот – просто потому что от этого она кончает быстрее и… фееричнее, что ли. Но следы – это такая проблема. Врать нужно постоянно, без передышки. От этого потребность ещё сильнее. Часто приходится обходиться только пятью-десятью минутами в туалетах и подсобках. Не снимая одежды, не издавая ни одного лишнего звука. Как будто это игра на скорость. Макс об этом иногда думает, Майк – никогда. Но Макс в общем и целом больше знает о насилии и своей склонности к нему. Пока все это связано с сексом, ну, можно просто признать существование у себя определенных фетишей, а это почти приемлемо, нет? И раз уж они оба согласны, то ничего противозаконного? Тогда окей. Ничего противозаконного и ничего известного кому-нибудь, кроме них двоих. Ей стыдно, конечно, что она все это начала. Но не слишком сильно. *** Охотничья сторожка – дерьмовое место. По сути сарай. И здесь бывает адски холодно – но какая им разница, когда гормоны делают свое грязное дело? Сплетясь то ли в драке, то ли в прелюдии, не считая нужным даже нормально раздеться – хм, замерзнут ли Макс и Майк? Пожалуй, что нет. Но в морозные дни они потом долго лежат рядышком, а это совсем неправильно. Как сейчас. Майк заснул, и значит брови его опять сошлись этим несчастным домиком, как будто он в первый раз видит свою Эл чертову тучу дней спустя. Губы в ранках от укусов Макс – её, а не супер-девочки, так то! И нос, этот ужасный огромный нос, клюв какой-то. Она бьёт его в плечо, чтобы он проснулся. Чтобы больше не пялиться. Потому что он ей не нравится, он сноб и жалкий кретин. - Эй, ты чего?! - Ну да, мы же не деремся после перепиха, - Макс поднимает руки в комическом «безоружна». – И ширинку застегни. А когда он спохватывается и второпях прячет своё хозяйство, шепчет в самое ухо: - Только не прищеми ничего, - чтобы он, конечно, прищемил. Не срабатывает. - Засранка. Макс отвечает неприличным жестом. Он разозлится, конечно, а значит - будет второй круг. Или больше. В зависимости от того, как долго она захочет его подначивать, держать раздраженным и возбужденным – все в её, Макс, власти. Такие дела. Майку много и не нужно, чтобы завестись, он клюет на любую мелочь. А держится гораздо дольше, чем в первый раз – когда у них есть время. И вбивается так, что кровать бьётся об подоконник. Это больно и круто одновременно. И приятно думать, что саднит все потом у них обоих. Ей проще, отговорилась разок с менструацией и вопросов нет как нет. Мальчики страшно боятся этого слова. А вот Майк делает мужественное лицо и ходит так… не быстро. Хотя этот ублюдок умеет сохранять мину при плохой игре. Тут ничего не скажешь. - Ты задумалась. Она пожимает плечами и приводит в порядок одежду. Слишком много пустых мыслей. Лучше пойти домой прямо сейчас. - Ты хочешь… прекратить? И сразу становится ясно, какой тут чертов дубак. Хренов ноябрь. - А ты? - Дерьмово отвечать вопросом на вопрос. - Я – нет. - Ну и хорошо. - Ну и хорошо, - откликается она эхом. Все это слишком неудобно и они стремятся уйти поскорее. Разными дорогами. Всегда стоит быть поосторожней. А то кое-кто в печали может смять Макс, как банку с колой. Или просто подтолкнуть её скейт под грузовик. Эта игра со смертью обычно возбуждает ещё больше. Но не сегодня. *** Майк служит своей даме сердца, как верный рыцарь. Она – сокровище. Она – совершенство. Их любовь такая чистая, что воздух звенит и полнится музыкой, она – ледяной поток, смывающий всякую грязь. Он приходит к Одиннадцать, чтобы быть робким, чтобы быть безгрешным, чтобы умереть у её колен. Майк не может жить без этого. Без неё. И сам не знает, почему так рискует. Просто это не кажется изменой. Они сидят все вместе в закусочной, обсуждают последнюю партию, шумно, перебивая друг друга, и он не отрывает глаз от коротких каштановых кудряшек. От голубоватой тени у неё под глазами. Не пройдет и получаса, как они с Макс трахнутся в каком-нибудь закутке, но это не будет иметь значения. Майк вообще не думает, когда делает такие вещи. Это как инстинкт. Что-то внутри тебя знает, что так нужно – и все. Чтобы сбрасывать злость, и возбуждение, и отделаться от грязных мыслей, чтобы быть хорошим другом, нежным возлюбленным, достойным сыном и все такое. Очень сложно справиться. Так много ролей, так много обязанностей. - …что такое «альтруист»? Майк. Майк? - А? - У-у-у, Майк засмотрелся, Майк засмотрелся! Я бы на твоем месте нервничал, Э.., ммм, Джейн, твой парень похож на сталкера, - Лукас пихает его локтем в бок. Лучше бы ты больше приглядывал за своей девушкой, мудак. - Это, ну, когда человек хочет всем сделать хорошо и потому забивает на себя, - а Дастин всегда такой правильный. - Что такое «забивает»? - Не обращает внимания на себя. Как бы в ущерб. Но это не обязательно, можно по-другому, – голос Макс выводит его из равновесия. Чёрт, она так редко говорит с Эл, то есть Джейн, и каждый раз, когда она это делает, Майк впадает в панику. Что значит «можно по-другому?». Что это, мать твою, значит? - Как? - Ну, можно совмещать со здоровым эгоизмом. - Вроде компромисса? - Ну, наверное. Да. Да, как компромисс. - Наполовину доволен. Майк встаёт из-за стола, нарочито беззаботный. Вскидывает рюкзак на плечо. - Ребят, я вас оставлю на полчаса? Очень важное дело, - они, конечно, переглядываются, потому что скоро день рождения Джейн. Тот, что по вымышленным документам. Настоящий они тоже празднуют, но тихо. Все выглядит, как и хотел Майк – галантный молодой человек оставляет свою девушку в компании друзей, чтобы она точно не догадалась о подарке. На самом деле, он кругом обходит закусочную и ждет Макс у задней двери. Десять минут. Двадцать. Полчаса. Ему все никак не проглотить ком в горле. Который растет с каждой пустой минутой ожидания. Майк боится задохнуться. Но не плачет. Он ведь уже такой взрослый.