Если вы сорветесь с широкого подоконника

- Милый юноша, взрослые люди относятся к любви так, будто это или сражение, или гимнастика. - Но ведь мы посланы в мир для того, чтобы любить друг друга. Воцаряется молчание. Потом все улыбаются в некотором замешательстве, как свойственно умным людям, когда они слышат такие банальности. Ингмар Бергман "Улыбки летней ночи"

Носатый не вернулся. Вот придурок. Так ему и надо. Но она не уверенна, что Майк действительно её ждал. Может быть, дурацкий страх так никого и не найти у служебных помещений и удержал Макс на месте. Потому что всё это «дружеское общение», нежные касания Лукаса – ты с ума сошёл? я не стеклянная! – и прочая, и прочая. Мороженое в вазочках, шутливые перепалки. Вы правда в это верите? Довольно лицемерно. В Макс слишком много адреналина после всех этих историй на грани фантастики – и он не утихает. Я не умерла? Почему я не умерла? Ей совершенно не удается делать вид, что всё как всегда. Как это получается у остальных? Уилла? Одиннадцать? Про Майка она знает – ничего у него не выходит. Она прощается с ними, но, уходя, чувствует на себе чужой взгляд. Девочка-телепат? Знает, нет? Что она со мной сделает? Это больно? Звучит как извращённое самоубийство. А дома Билли включил музло так, что лопаются перепонки. Билли изображает независимость. Он очень боится боли на самом деле. Слабак. Отец недавно всыпал ему снова, сильно. Её папа никогда так не делал, в детстве ей казалось, что зло бывает только в комиксах и фильмах категории В. Потом зло превратилось в мужчин, они утащили её в богом забытый Хокинс и стали делить с ней дом. Зло разрослось и обзавелось пастью – не одной. Она билась с ним, как могла, а потом обнаружила его в себе. Жадное, настырное, оно пряталось где-то между кошмарами и стыдным жаром внизу живота. Потом завладело ей и в конце концов обрело форму. Так она соблазнила Майка. То есть как – соблазнила… Полгода назад: Они не могли подружиться, как-то не получалось. Но ей все равно так хотелось завоевать его доверие. Макс околачивалась рядом с его домом (как минимум в два раза превышавшим её собственный) и действовала Майку на нервы. - Ты кретин? Кто так моет машину? - Дашь газонокосилке себя победить, патлатый? Ты всегда стелился перед девчонками. - И это партия? Это дерьмо, а не партия. Взялся быть мастером – учи матчасть. Это был не лучший способ понравиться. Да. Но ей уже осточертело быть милой. И дверь была открыта. И никого не было. Он пытался выставить её из подвала, когда она обсмеяла его коллекцию игрушек – но кто вообще в пятнадцать хранит игрушки? Она оставила свои в Калифорнии ещё два года назад. Итог: Майк потащил её к выходу – она ударила. Он прижал её руки к телу, она укусила его в шею. Он издал какой-то странный звук – она рассмеялась. И так как руки Майка были заняты, он заткнул ей рот языком. Сейчас-то, с позиции их общего опыта, она понимает, вышло не ахти. Но тогда... Ох, тогда все казалось совсем иначе. И ведь Майк ей действительно нравился, когда-то давно. Они целовались как проклятые и, пожалуй, им давно хотелось попробовать кое-что ещё. Но быстро раздеться – тоже сложный навык. Прийти в себя без рубашки и в полурасстегнутых штанах? Хуже не придумаешь. Но разве у Макс были силы прийти в себя и с извинениями удалиться? В голове стучало – провал-провал-провал – как будто был какой-то план (не было). Как будто она пришла сюда с определенной целью (ни черта). Когда Майк замер, как сурок перед бампером, она влепила ему пощёчину и расстегнула ремень. Слава интуиции да дешевому порно. Так все и началось. Первый раз было больно и страшно неловко. У него сразу упал, когда злые слёзы навернулись Макс на глаза. Но они всё равно сделали это ещё раз. - Надеюсь, ты можешь лучше, ковбой? Докажи. Если бы он любил её, то переживал бы. Но ведь Майку хотелось только поставить выскочку на место. Поэтому все и получилось. Они не планировали повторять. Макс так точно. Особенно после поиска маминых таблеток от разных нежелательных вещей. Благодаря этим пилюлям или молитвам богу-который-конечно-не-существует обошлось. А к следующему разу у Майка были презервативы. Кто знает, у кого он их свистнул? Но через месяц, на шестнадцатилетие, у него была машина – и на ней можно было добраться до аптек соседнего города. Журналы 18+ они тоже покупали там и втихую учились, в тайне завидуя обитателям мегаполисов. И стараясь переиграть друг друга, пусть и в жестоких, но ласках. И не повторять того эпизода с верёвками, который чуть не выдал их – попробуй скрывать от всех запястья в течение пары месяцев, как же. Все жаждут чужих тайн. Подозревают попытки суицида. Что за бред? У Макс просто тяга к нездоровому сексу. Она пробралась в свою комнату, тихо-тихо. Окно открыто, Майк сидит на кровати и читает что-то из её фантастики. Вскидывает голову и ухмыляется. - Ты ублюдок. Мой брат дома. Знаешь, чем это кончится? - Ага. Он прижимает её к двери (выглядит чересчур сериально) и расстегивает на ней джинсы. Пытается выглядеть заправским соблазнителем. Бред. Макс хочет отшвырнуть его от себя и вдруг замечает, как он вырос. Когда вы постоянно рядом, такие вещи не бросаются в глаза – но ведь почти на две головы! Его губы где-то у её макушки, её лицо – у его груди. А кое-чья шустрая рука совсем не там, где ей положено. Майк трахает её пальцами, ровно так, как Макс нужно: грубовато и размеренно. Мать его, какие длинные! - Что ты… такое… делаешь? – дыхание рвется, как бумага. Пульс в ушах грохочет, будто индейцы играют для неё песню кровной мести. - Ты приходишь, когда я прошу. А я прихожу, когда нужно тебе. Макс скулит и зажимает себе рот рукой. Не дай бог Билли услышит – тогда этот кудрявый мудак поедет на свои похороны в закрытом гробу. Но кудрявому мудаку, очевидно, до лампочки и он приподнимает её, так, чтоб она могла обхватить ногами его талию, а потом немного склоняется, чтоб иметь в свободном доступе её рот и шею. Макс будто в раковине из тела Майка. Стены её убежища дышат, двигаются – и какие же они горячие, блядь. Какие горячие. Достигая пика, Макс разжимает руки и ноги, поддается слабости, и все вдруг кажется нереально мерзким, грязным: звук, с которым Майк вытаскивает из неё свои пальцы, его сбившееся дыхание, маслянистый взгляд, ощущение чужой слюны на губах, музыка, от которой трясутся стены. Дешёвое белье, дешёвая мебель, дешёвая девчонка, которая дает, стоит только попросить. Майк стягивает с неё брюки. Она переступает. Всё серое, серое, серое. Почему мне никто не сказал, что не надо трахаться с тем, к кому ничего не чувствуешь? Почему нам обоим никто этого не сказал? - Жёстче, - говорит Макс. Он теряется. – Жёстче, ты, ублюдок, иначе выметайся отсюда ко всем чертям. Тогда он заламывает ей руку, разворачивая спиной к себе, и впечатывает щекой в стену. она ничего не чувствует Грубо толкается внутрь. она ничего не чувствует Тянет её волосы вниз, вынуждая запрокинуть голову. тело работает: адреналин, возбуждение – но отвращение все никак не уйдет, потому что Макс действительно ничего не чувствует – к Майку. Такие дела. - Встретимся в школе? - А чего ты ждал? Мы в одном классе по половине предметов. Он все торчит у окна, как приклеенный. Хорошо, что с той стороны нет соседей. - Что-то случилось? - Что? - Что? Макс кидает в него книгой. - Иди уже отсюда. Постороннего наблюдателя оба, конечно, не замечают.