Если вы сорветесь с широкого подоконника

Она сказала голосом холоднее дохлой птицы (или там две дохлые птицы?): "Привет". Ричард Бротиган "Встречаются бывшие возлюбленные"

Это должен был быть совершенно особенный день. Хопер, этот вшивый собственник, этот старый ворчун – Майк по-своему любил его, но когда вы делите одну девушку, пусть один в качестве отца, а другой в качестве возлюбленного, холодная война неизбежна – наконец дал добро Джейн на переход с домашнего обучения в этот рассадник всяческого зла, Старшую Школу Хокинса. Сегодня, после трехдневнего визита к матери, новоявленная мисс Хопер вступала в права старшеклассницы. Майк готовился к этому дню так долго: он собирался заполнить её шкафчик дурацкими бумажными цветами, спрятать в каждом чего-то стоящем уголке приятные мелочи, чтобы она больше не помнила школу, как место битвы. Собирался рассказывать нелепые истории, смеяться вместе с ней и говорить ей, какая она хорошенькая до тех пор, пока она не закроет ему рот ладошкой. Он должен был подготовить все вчера, досконально проработать план и маршрут. Но забыл. Вчера Макс не пришла на занятия. На ум Майку приходили такие ужасные картины, одна другой хуже, что он и сам сбежал с занятий, а потом торчал недалеко от её дома, в надежде передать записку хоть с голубем, хоть с бродячей собакой. На худой конец ему было бы достаточно увидеть мелькнувшие в окне рыжие волосы. Но увидел он только Билла Харгрова и чуть не заорал от неожиданности – хотя, справедливости ради, не лишним будет заметить, что Билл больше не возвышался над ним, и вообще, если бы Майк не пригибался, глаза их оказались бы на одном уровне. - Это твоё? Машинально поймав пакет, Майк заглянул в него и вмиг стал алее королевской мантии. - Держись от неё подальше, парень. Это безопасней для всех. Глядя в обтянутую полинявшей джинсой спину, он справился с внезапной немотой и крикнул: - Она в порядке? - Иди отсюда, засранец. - Она в порядке? - Да! Пошел вон. И Майк пошел. Бумажные цветы остались пылиться в подвале. Маленькие подарочки так и не покинули коробки, отмеченной жирным красным крестом. И даже появление Джейн Хоппер рядом со столом учителя случилось вдруг так внезапно и неожиданно, что он одеревенел и присоединился к барабанной дроби друзей только на последних двух тактах. Никто не заметил. Джейн смотрела в сторону и только уголок её рта чуть дрогнул – самое слабое подобие улыбки из всех возможных. Он ждал проблем? Не знал, как будет смотреть в глаза им обеим? Ну что ж, сегодня Макс тоже нет, а Джейн избегает его взгляда и только руки её живут какой-то своей тревожной жизнью: то сжимаясь в кулаки, то складываясь в подобие мольбы, пальцы подрагивают и тщетно комкают подол легкого платья. Майк рад, что не нужно лгать и изворачиваться. Но одновременно очень напуган. На переменах она отстраняется, говорит с кем-то другим, то с Лукасом, то с Дастином, даже с какой-то девчонкой из параллельного. Майк неловко стоит у неё за спиной, ждет возможности вступить в разговор – и не находит. На истории он решает: это произойдет в обед. Ему едва удается поймать Джейн в дверях. - Как твоя мама? - Как и раньше. – её голос тоже какой-то другой и горло у Майка перехватывает, и все кричит где-то внутри этот жалкий паяц, Погруженный-во-Тьму: «она знает! Знает!». Но Погруженный-во-Тьму отвратительный шериф, который даже с Койотом справиться не смог. - Мне… надо отойти, Майк. - Подожди, - хоть минуту выгадать, боже, как её задержать? И зачем ему это надо, может, лучше спрятаться, уйти, оттянуть. Просто сделать шаг назад. Потому что где Джейн и где он. Потому что ему не по зубам такая девочка, он вообще не знает, что у них творится в головах, он даже Нэнси никогда не понимал. - Мне нужно идти! – Она уже ныряет в толпу, спешащую на обед, всего миг – и Майк больше никогда до неё не дотянется. - Пожалуйста, Джейн. Дело в школе? Тебе здесь не нравится? И Джейн истерично смеется, ей приходится согнуться от этого хохота, он покидает её тело какими-то конвульсивными толчками. Майк чувствует взгляды. Они в эпицентре торнадо. Это слухи, сплетни, злые шепотки, которые вот-вот взовьются и проникнут всюду. - Я ненавижу тебя, Майк Уиллер. Не понимаю и ненавижу. Внутри у Майка что-то рвется. Наверно, это аорта, он чувствует, как истекает кровью, как отказывают органы. Боль очень сильная, но ноги налиты свинцом, ему просто не двинуться. Джейн умеет делать такие вещи, действительно, почему не сейчас? Он ведь заслуживает. Но Джейн уходит – и ничего не меняется. Легкие гоняют воздух туда и обратно, нервные окончания реагируют, мышцы сокращаются. Он жив. Кажется, ему просто разбили сердце. Только и всего. Какой-то кретин толкает Майка в плечо. Ему весело, такое представление надо бы довести до триумфального завершения. Только вот Майк звереет. Перед глазами сплошной туман, ярко-красный. И просто невозможно удержаться. Он все бьет, и бьет, и бьет этого мудака, его пытаются оттащить, но попробуй справься с такой яростью. В итоге машин приезжает две – полиция и скорая. Майк не оказывает сопротивления. Хоппер устало качает головой и предлагает обойтись без наручников. Сидя на заднем сиденье такой знакомой машины, Майк слизывает кровь с разбитых костяшек. Вези его шериф хоть на электрический стул – он бы не придал этому значения. *** Окно в комнате Макс забито гвоздями, крест-накрест. На двери навесной замок – со стороны коридора. Дни её заключения кончатся тогда, когда заживет скула. Остальное не так бросается в глаза. Паек у неё теперь арестантский, но есть, в общем-то, и не хочется. Если вдуматься – одни сплошные плюсы, чертов маньяк вряд ли достанет её из-под такого пристального надзора. И в школу не особенно-то хочется ходить, там теперь правит бал Одиннадцатая, а любому дураку ясно – Эл от Макс не в восторге с самой первой встречи. Чутьё у неё, что ли, а может она и ясновидящая для общего счета? Три года строго выверенной дистанции. Три года скупого молчания, за которые они обменялись буквально десятком фраз. И только потом – сцена в подвале. Койот, кто бы мог подумать? Она хихикает, боже, такая глупость. Она едва ли не антигерой выдуманного Уиллером королевства – но она там есть. Скачет со страницы на страницу, загадочная, что еб вашу мать. Это на самом деле приятно. Тупо, но приятно. Императрицу из Телеграфной Башни в расчет не берем, кто там занимает трон в идиотской голове Майка было понятно с первой встречи. - Макс. – В дверь тихонько, как мышка, скребется мама. – Макс, я… Я все исправлю. Я обещаю. Ключа у мамы нет. И это неплохо. Макс накрывает голову подушкой. От голода и общей слабости – нога продолжает потихоньку кровоточить, слишком часто её задевали – клонит в сон. Никто не спешит спасать Койота из осажденной охотниками норы. И то правда, где ещё держать таких, как она? Дремота подсыпает Макс парочку дурацких картинок – заляпанная одежда сушится на веревках, ухмыляющийся рот беззвучно двигает губами. Визг разбитого стекла. Щелчок затвора. Макс понимает, что проснулась. Кто-то в её комнате. Дышит тихо-тихо, но она чувствует и не может туда посмотреть, просто не может. Но окно ей видно – и оно разбито. Холодный воздух порывами заполняет комнату. Она не знает, когда задержала дыхание, когда зажала рукой рот. Что-то касается её ноги и ползет вверх. И тогда Макс начинает кричать, так громко, как сама от себя не ожидала. Отовсюду грохот, голоса, какая-то сумятица. Первым в комнату врывается Билли, она слышит, как он матерится и решается повернуться. Замок с двери сбит. Мама жмется к косяку. Харгров-жалкий-ублюдок, озирает дело трудов ночного гостя: - Ну и кто это по ночам таскается к тебе, Макс? Мама отвешивает ему пощечину. Пауза такая мертвая, что куда-там давешнему еноту. Но Харгров не решается показать себя во всей красе. Поглаживает место удара, поворачивается и уходит. - У меня на полу, может, найдется место для тебя, пискля. – Билли говорит в сторону, но это лучшие слова на свете. Макс кивает так часто, как китайский болванчик. Порножурналы кажутся не такой уж плохой компанией в свете создавшихся обстоятельств.