Для того, кто умел верить

      Если бы несколько месяцев назад Снейпу бы сказали, что он будет волноваться за Гарри Поттера и злиться на него из-за того, что мальчишка рисковал своей жизнью, Северус бы порекомендовал бы человеку, в чьей голове родилась столь абсурдная мысль, сходить в больницу святого Мунго. Но за эти самые несколько месяцев в жизни профессора произошло множество изменений, и он намного лучше узнал Гарри, которого до этого терпеть не мог, и коренным образом изменил своё мнение в отношении этого мальчика.       С самого начала учебного года Поттер показывал себя с лучших сторон, проявляя себя и в учёбе, и в жизни, и делал всё, чтобы не оказаться глупой марионеткой в незнакомом мире. Из простодушного неуча, которого так хотел заполучить Дамблдор, Гарри становился сильным волшебником со своим мнением, целями и стремлениями. И именно это иногда и приносило проблемы…       После того как бледный и взволнованный Гарри честно рассказал всю историю своего похода в Лютный переулок, Снейп даже не представлял, что ему сказать. Любого из слизеринцев он бы отчитал и назначил с месяц вечерних отработок, но Поттер был отдельным случаем. Кричать на мальчишку, что после рассказа молча сидел с виноватым выражением лица, Северусу не хотелось — вся эта ситуация вызывала лишь усталость. Мало ему было крестника и его дружка Блейза, которые и до поступления в Хогвартс влипали в опасные ситуации, так теперь ещё и Поттер решил рискнуть жизнью ради покупки какой-то книжки.  — Что ж, можно лишь похвалить твою тягу к знаниям, Поттер, — Северус покачал головой, не сводя глаз с напряжённого ученика, — пойти в Лютный переулок, чтобы купить книгу. Ты ведь понимаешь, что это поступок, достойный самого глупого из гриффиндорцев?  — Да, сэр, — пискнул Гарри, не отрывая взгляда от сложенных в замок рук.  — Хоть что-то… так какая книга заслужила таких усилий?  — Книга «Стихия» неизвестного автора, — Снейп чуть приподнял брови, заинтересованный таким развитием событий. — Драко и Блейз объяснили мне, что это за книга, и я решил, что лучше пойти к Вам, сэр.  — О, так эти два идиота тоже знали о твоём походе в Лютный?  — Я рассказал им уже после того, как мы прибыли в Хогвартс! — бросился защищать друзей Гарри, поспешно объясняясь перед деканом. — На самом деле, они были очень недовольны тем, что…  — Что ты пошёл на эту авантюру один. Я прекрасно знаю, что Драко был бы рад лично проводить тебя по Лютному, а Блейз готов душу продать за пару книг по тёмной магии, которых недостаёт в родовой библиотеке Забини, — прервал мальчика Северус. — Впрочем, продолжай. Ты сам открыл книгу?  — Да. Так вышло, что моя кровь попала на крепление книги, и она раскрылась — и в ней появились слова. Там было написано, что я предрасположен к стихии Земли.       Снейп отклонился на спинку кресла, скрещивая руки под грудью. Казалось, что он находится в диалоге с самим собой, на время закрывшись от внешнего мира, и глаза профессора будто потеряли фокус. Но прошло несколько мгновений, и они вновь обрели ту цепкость и проницательность, что заставляла самых гордых слизеринцев чувствовать смятение, а самых храбрых гриффиндорцев — неуверенность.  — Что ж, Поттер, теперь стало понятно, почему ты решил обратиться именно ко мне, — чуть дёрнув уголком рта, профессор придирчиво осматривал Гарри, — Слизерин явно научил тебя не упускать своего. Думаю, Драко рассказал тебе, что я владею стихией Земли. И я действительно удивлён тем фактом, что ты тоже… хотя, после того, как ты был распределён на Слизерин, от тебя можно ожидать всё, что угодно.       Гарри польщённо кивнул, почувствовав небывалую уверенность в себе, потому что те слова, что сказал Снейп, были абсолютной правдой. Поттер с самого своего прибытия делал всё то, чего от него никто не ожидал. И именно это было его главным преимуществом. Пока его недоброжелатели — а их явно было не так мало — не знают, что у Гарри на уме, они не могут предугадать его следующий шаг. Никто не знает, что слизеринец выкинет завтра… единственной проблемой было то, что он и сам этого не знал.  — Сэр, могу ли я просить Вас преподать мне несколько уроков по овладению стихией Земли?  — Поттер, ты и так ходишь ко мне каждую неделю, не забыл? Впрочем, с учётом того, как развиваются события, я думаю, стоит участить наши занятия, — Снейп пожал плечами, что было совершенно нехарактерным жестом для всегда сдержанного и уверенного профессора. — Только не распространяйся об этом за пределами своей спальни. То, что я могу управлять стихией, открывает некоторые тайны, о которых не стоит знать кому-то кроме близкого круга.  — Хорошо, сэр.  — А теперь иди. У тебя впереди праздничный пир, а я не горю желанием встречать Рождество в компании одного из своих учеников.       Гарри ещё раз кивнул, поспешно выходя из классной комнаты, и хватая с парты мантию-невидимку. Определённо, он получил самый лучший подарок на Рождество от профессора Снейпа — помощь в овладении стихией, подумать только! Даже если они не будут спешить, начало занятий на первом же курсе невероятно поможет Гарри в его становлении сильнее. Может, юный мальчик ещё не понимал этого, может, в его юной горячей голове ещё не проскальзывала эта мысль, но он действительно собирался изменить мир. А для этого ему была нужна сила…       Но сейчас Гарри даже не задумывался о подобном. Его цели были намного проще — жить свободно и счастливо, так, чтобы не сводило зубы от несправедливости и лицемерия, от царствования невежества в современной магической Британии.       А пока мальчик просто хотел отдохнуть. Сон, что приснился ему ночью, в большей мере отнял силы, чем вернул их, поэтому Гарри вновь чувствовал себя несколько сонным, даже когда в Большом Зале началось своеобразное веселье — из всего, что происходило на пиру в честь Рождества, Гарри понравились только вкуснейшие блюда, что приготовили домовики. Такого роскошного и широкого выбора не было на пиру в честь начала учебного года, и даже самый придирчивый гурман, а таковым Гарри не являлся, нашёл бы на этом праздничном столе что-то для себя.       Пошлые хлопушки с белыми мышами и дешёвыми шляпами почему-то лишь раздражали Поттера, а хихикающие профессоры вызывали неприятие. Поэтому он довольно рано ушёл в гостиную Слизерина, устроившись у камина с книгой, где и уснул, откинувшись на мягкие подушки кресла и укутавшись в плед.       Следующий день Гарри провёл, по собственному мнению, продуктивно. Он катался на коньках на уже замёрзшем Чёрном озере, где познакомился с одной из учениц Рейвенкло, странноватой, но приятной Луной Лавгуд. Юная волшебница начала разговор с комплимента новой мантии Поттера, чем расположила его к себе, а её рассказы, в которых через массу метафор и иносказаний Гарри узнавал те легенды, что сам читал в книгах, лишь укрепили мысль мальчика о том, что это знакомство ещё сыграет роль в его будущем.       Лишь почувствовав, что кончики пальцев на руках начинают неметь от холода, Гарри вежливо прервал разговор с Луной и отправился отогреваться в гостиную. А остаток дня провёл, занявшись домашней работой, что задали ему на каникулы. Мальчик то и дело порывался написать письма друзьям, но они предусмотрительно предупредили того, что сову Поттера, Буклю, могут отслеживать, а почту проверять, чего не хотел ни один из слизеринцев. Поэтому Гарри останавливал себя, успокаиваясь тем, что когда Драко и Блейз приедут, они смогут спокойно поговорить в своей спальне, стены которой уже давно хранили столько тайн, что директор продал бы своего любимого феникса, лишь бы иметь возможность узнать хоть одну их них.       К вечеру Гарри чувствовал, что его голова начинает гудеть от проделанной умственной работы, а ноги — ныть от часов, проведённый на коньках. Это привело Поттера к мысли о том, что зациклившись на получении знаний, он забыл о физическом развитии. Он всегда был не слишком спортивным, потому что-то, как его кормили Дурсли, не предполагало усиленных нагрузок, и всё, что мог Гарри тогда, это убегать от Дадли и его дружков. Но сейчас, когда проблемы с питанием сошли на нет, Поттер мог заняться физическими упражнениями — на самом деле, о важности поддержания формы для магов говорил и Драко, восторженно рассказывая о преимуществах квиддича.       Возможно, в следующем году действительно стоит подумать о вступлении в команду Слизерина. У Гарри неплохо — мягко говоря — получалось летать на метле, а при регулярных тренировках этот талант можно было бы развить. Да и Маркус Флинт явно желал видеть в своей команде юного Поттера, чей отец был прекрасным ловцом. Задумчиво вглядываясь в языки пламени, танцующие в камине, Гарри размышлял о том, насколько много он знает о своих родителях. Те слова, что сказал Снейп о Джеймсе Поттере… неужели в школьные годы Снейп и отец Гарри действительно враждовали? Но что могло стать причиной этого, слизеринец пока не представлял. Он имел так мало ниточек, связывающих его с родителями. У него буквально ничего не осталось на память о них…       Гарри вздрогнул, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Как он мог забыть?! У него в комнате буквально пылилось наследие его отца — мантия-невидимка, грёбаный магический артефакт, что позволял безнаказанно изучать школу после отбоя, а Гарри сидел у камина и занимался ерундой!       Вскочив с кресла, Гарри заметил, что в гостиной он был не один, и парочка старшекурсниц недоумённо смотрят на странного мальчишку, что сначала неподвижно сидел, уставившись на камин, а после подпрыгнул с места с безумным пламенем в глазах. Чувствуя, что краснеет, Гарри гордо прошёл мимо девушек, снисходительно улыбавшихся первокурснику, и уже в своей спальне с силой хлопнул ладонью по лбу. Пока он был одиннадцатилетним ребёнком, ему сходили с рук подобные странности, но вот через пару лет…  — По крайней мере, за каникулы ты открыл ещё пару пробелов в своём развитии, — буркнул себе под нос Поттер, присев на корточки у сундука под кроватью, куда он складывал важные вещи, — физическая слабость и потрясающий кретинизм.       Взяв в руки практически невесомую ткань, Гарри провёл кончиками пальцев по отливающим холодом узорам. Неужели это всё, что досталось ему от родителей? Артефакт был полезным, могущественным, но он не нёс никакой информации об его отце — казалось, что мантия была новой и нетронутой.       Тряхнув головой, Гарри накинул мантию на плечи, а после накрылся лёгкой тканью с головой и вышел из спальни, стараясь производить как можно меньше шума и не задевать окружающие предметы.       Выходя на ночную прогулку по Хогвартсу, Гарри, на самом деле, ничего конкретного не искал, ведь его не привлекали ни Запретная секция, поскольку нужные мальчику книги в школе были запрещены, ни люк на третьем этаже, потому что даже идиот бы понял, что соваться к Философскому камню в одиночку не стоило.       Но что казалось Гарри привлекательным в исследовании замка после отбоя, так это тайны, оставленные в школе ещё четырьмя основателями. Шансы найти Тайную комнату или выручай-комнату были мизерными, но пока такая возможность ещё оставалась, Гарри не мог усидеть в спальне. Тем более, когда некому было его остановить. Особенно, когда в его руках оказывалась мантия, при правильном использовании позволяющая безнаказанно нарушать школьные правила.       В первую ночь Гарри не рассчитывал найти ничего интересного, кроме, возможно, какого-нибудь потайного хода вроде того, по которому их проводила староста в злополучный Хэллоуин. Но исходив множество коридоров, Гарри не нашёл ничего, кроме какого-то пыльного старого пергамента с контрольной работой по зельеварению и размашистой оценкой «тролль», явно выведенной рукой профессора Снейпа.       Уже отчаявшись найти что-то интересное и зевая каждые несколько минут, Гарри решил всё-таки направиться обратно в гостиную и хорошенько выспаться, пока у него ещё была такая возможность. Но именно в момент, когда Поттер шёл по узкому коридору, в котором мог свободно пройти от силы один человек, ночную тишину разрезал кряхтящий голос Филча, так не вовремя решившего пройтись по коридорам в поиске нарушителей комендантского часа.       Завхоз явно не ожидал, что в коридоре кто-то есть, а потому шёл, высоко держа керосиновую лампу, и ласково разговаривал с любимой кошкой, шествовавшей рядом. Конечно, Филч не видел Гарри, да и не мог, но в столь узком коридоре, даже если худой Гарри припадёт к стене, столкновения было не избежать. Так что слизеринец быстро оглянулся, ища себе укрытие, и заметил дверь, которая оказалась единственным спасением.       Моля судьбу о том, чтобы эта дверь не оказалась заперта, Гарри осторожно повернул ручку, с облегчением почувствовав, что она поддалась и открылась. Втиснувшись в открывшуюся щель, Поттер быстро, но осторожно закрыл класс, в который попал, и выдохнул.  — Нашёл себе приключений, — процедил он сквозь зубы, всё ещё держась чуть трясущимися руками за холодную металлическую ручку двери.       Наконец, когда стучащая в ушах кровь затихла, а Филч уже точно прошёл мимо по коридору, Гарри обернулся, осматривая класс, ставший для него настоящим спасением.       Это, очевидно, было одно из тех помещений, что перестали использоваться — всё вокруг было покрыто слоем пыли, а это значило, что даже домовики не убираются в заброшенном классе. Парты были придвинуты к стенам и взгромождены друг на друга, а в центре комнаты, будто завершая картину, была брошена корзина для бумаги с разлетевшимися вокруг листами.       Но то, что привлекло Гарри в этом пустом классе, стояло в самом конце помещения. Казалось, это был чужеродный предмет, явно оставленный здесь просто потому, что нашлось свободное место. Высокое, упирающееся в самый потолок, старинное зеркало в золотой раме. От него будто шли волны чуждой Гарри магии, и подходить к нему даже близко не хотелось. Но вместе с тем, этот странный предмет пробудил в слизеринце любопытство. Кто оставил его здесь? И почему?       С опаской дикого животного, готового броситься в атаку или, напротив, убежать в любую секунду, Гарри медленно приближался к зеркалу, вглядываясь в своё отражение. Но чем ближе он подходил, тем больше убеждался, что-то, что он заметил ещё издалека, было не бликами и не потёртостями на гладкой поверхности зеркала — это были другие люди. Люди, которых быть не могло…       Сам Гарри в зеркале не отражался, но он понимал, что люди в зеркале прекрасно видят его. Рыжеволосая и прекрасная девушка с грустной улыбкой и такой же молодой, как и она, мужчина с забавной взлохмаченной причёской и знакомым огоньком в глазах. Даже если бы Гарри никогда не видел их раньше, он бы понял, что это его родители.       Они выглядели так же, как и в день своей смерти, и даже одежда на них была та же самая — уютные домашние свитера и удобные джинсы.       Гарри внимательно осмотрел раму зеркала, стараясь не обращать внимания на два любящих взгляда людей, давно ушедших из мира живых. Помимо множества завитков, обрамляющих поверхность зеркала, на верху рамы виднелись слова, показавшиеся сначала полной бессмыслицей. Буквы, на первый взгляд, были расставлены в произвольном порядке и без всякого значения. И лишь с третьего раза Гарри понял простенькую загадку, рассчитанную лишь на людей, не заинтересованных в истинном значении надписи.

«Я показываю не твоё лицо, но желание твоего сердца»

 — Тогда всё становится понятно, — неловко произнёс Гарри, вздрагивая от собственного голоса, столь неестественно прозвучавшего в тот момент.       Сглотнув ком в горле, Гарри подошёл ещё ближе к зеркалу, вглядываясь в лица своих родных, которых он никогда не знал. Его мать плакала, быстро смахивая слёзы с веснушчатых щёк, а отец крепко держал её за плечо, иногда подбадривающе сжимая его.       И тогда Гарри заметил что-то позади своих родителей. Расплывчатую фигуру, бездвижно стоявшую в отдалении. Незнакомый, неизвестный человек, которого Гарри не хватало больше, чем чего-либо ещё в жизни.  — Кто ты? — рука мальчика уже лежала на холодном стекле, а в глазах стояли едва сдерживаемые слёзы. — Что тебе нужно? Почему ты меня так мучаешь?       На все вопросы ответом была лишь тишина, в которой слышался только свист ветра за окнами класса.       Озлобленно фыркнув, Гарри резко развернулся, решительным шагом покидая класс, хотя ему больше всего на свете хотелось остаться около зеркала, рассматривая родителей и неизвестную фигуру вдали, пытаясь понять, кто это может быть.       Но Гарри знал, что единственный путь понять, что всё это значит, и кто же этот таинственный человек — действовать. У него не было времени на пустые вздохи у зеркала.