Часть 7
28 декабря 2017 г., 19:52
***
— У-у-у-у, чёрт возьми, ну и дубак, — гневно прошипел Андрей, продолжая расхаживать по камере, в которую его бросила стража поместья, как только хозяин удалился, утащив его друга в неизвестном направлении. — Я-то хоть пару полотенец и какую-то занавеску прихватил, а ты чего? Не холодно тебе в одной тряпке? Но вопрос Кириченко так и остался без ответа. Помытый, остуженный льдом, но невысушенный новый знакомый сидел в углу клетки и обнимал свои колени, уделяя всё внимание тёмно-синему небу в узком квадрате камня. — На хоть… занавеску что ли, — имея привычку игнорировать собеседников, студент-филолог швырнул в молчуна ткань, добытую волшебным образом между пинком охраннику и кулаком от его более расторопного коллеги. — Забери, — еле слышно, но неожиданно на русском отозвался юноша. — Мне не нужны подачки. — Хех, какие мы гордые, — усмехнулся землянин, проигнорировав факт того, что собеседник мало того, что заговорил, так ещё и на его родном языке. Скорее всего у парня просто пригорало от того, что этот придурок вёл себя как тупой упёртый осёл. — Уж извините, что это не шёлковое покрывало, расшитое золотой нитью! Чем богаты — тем и рады. — Я не приму ничего, принадлежащего убийцам моих соплеменников, — лишь огрызнулся юноша и отбросил ткань в сторону. Вот чего-чего, а такого разбазаривания полезного и хоть незаконно присвоенного имущества Андрей не мог простить никому, даже самому себе. Да что уж говорить, он собственную мать упрекал в том, что та отдала знакомым его зимнюю куртку, которую парень как-то умудрился носить аж с восьмого класса. — Быстро завернулся. И ни единого слова. А то спеленаю, и как колбаска будешь по снегам кататься. — И пусть. Но в моих руках не будет ничего, что… — начал было безымянный, как Андрей его тут же перебил. — Во-первых, если тебе так будет проще, то если эта хуйня, пардоньте, тряпка, так тебя ебёт, то она моя, ибо кто стянул — тот молодец. Во-вторых, если твои соплеменники убиты, то и тебе что ли загнуться? Они, думаешь, рады будут? — пристыдил несговорчивого знакомого парень, а тот виновато понурил голову, осознавая, что в чём-то этот странный человек прав. — И в-третьих, если тебе всё равно, на кого злиться, то злись на меня, что я такой плохой нехороший заставляю тебя, блять, не лезть в драки, есть и хоть изредка вести себя нормально! На такую тираду бывший невольник только улыбнулся знакомому и, продолжая улыбаться чему-то в своих мыслях, вновь уставился в то самое маленькое окошечко с видом на свободу, сквозь которое изредка залетали хрупкие снежинки и разбивались о серый недружелюбный камень. Измятая плотная ткань покорно легла на обнаженные плечи, укрывая невольника от холода. — И вообще, если живёшь по понятиям, то будь готов восстать против всего мира, если весь мир против твоего друга, — скрипнув зубами, выговорил Андрей и сполз по стенке, начиная продумывать план побега и вызволения Михи из лап того больного на голову фокусника. — Ты давал ему клятву? — товарищ по несчастью так неожиданно поддержал разговор, что парень не сразу нашёл что ответить. — Ты о чём? Какую клятву? С чего ты решил, что я давал кому-то клятвы? — У тебя короткие волосы, — с не менее удивлённым, чем у собеседника, лицом произнёс юноша. — И что с того? — фыркнул Кириченко и обнял себя за плечи, чувствуя, что начинает потихоньку замерзать. — Остригают свои волосы только те, кто признаёт свою несвободу. Просто редко кто, кроме слуг и солдат, носит короткие причёски. Но ни на смиренного раба, ни на воина ты не похож. Остаётся только одно — ты принёс свою клятву верности тому светловолосому юноше, называющему себя принцем. — Пф, клятву? Этому недотёпе? Да ни в жизнь! И что за клятвы такие между друзьями?! Кстати, вариант, что нас могли постричь те работорговцы, ты не рассматриваешь? — ничуть не задумавшись (что обычно и являлось главной причиной его проблем), съязвил Андрей. — Остричь насильно могут… но ты не из тех, кто сдастся без боя, — выразил свою точку зрения безымянный. Где-то на пару мгновений он о чём-то задумался, после чего неуверенно продолжил. — «Друзья», — паренёк повторил это странное слово за своим не менее странным знакомым. — Что это значит? — Э-э-э-э, — выдал глубокомысленный звук Кириченко. — Бес его знает. — Нет, отвечай, ты точно знаешь ответ, — бескомпромиссно заявил юноша, заглядывая своими пугающими, но от этого только более притягательными туманными глазами без зрачка. — Хорошо-хорошо, — вздохнул Андрей, не собиравшийся делать из этого тайну, и поднял руки в примирительном жесте. — Только вначале ты скажи, как это ты на русском без акцента шпаришь? — Я телепат, как и все мои соплеменники. И я говорю на общем азорианском, но тебе слышится твой родной язык. — Ого! То есть ты ко всем в головы пролезть можешь?! — возбуждённо поинтересовался Андрей, в порыве придвигаясь ближе к собеседнику. — Нет, — разочаровал его юноша. — Только к таким вот идиотам без ментальных барьеров. — Отлично, — обиженно проговорил студент-филолог. — Значит, сам копайся у меня в мозгах и ищи там значение слова. — Не буду, — резко отказался тот. — С чего бы? Из жалости? Или ты там увидел такое, от чего глаза на лоб полезли? — усмехнулся товарищ по несчастью и недоверчиво посмотрел на него, а сам в это время пытался не так сильно дрожать от холода и делать вид, что совершенно не замёрз. — Нет. Из уважения. Несмотря на то, что ты совершаешь недостойные поступки и часто ведёшь неблагозвучные речи, ты — благородный человек, потому что, в итоге, ты стараешься сделать лучше другим. И не пытайся скрыть, что тебе холодно. Я могу поделиться покрывалом. Твоим покрывалом. — М-да-а-а-а, — потянул земной парень, без особого энтузиазма принимая предложение погреться. — Извилины у тебя безумнее, чем Жанны. — А Жанна — кто? — поинтересовался безымянный, подивившись столь необычному для его слуха имени. — Это тоже друг. О, и кстати. Урок первый. Быть другом — значит принимать своего друга таким, какой он есть, даже если тот конченный долбоёб. — А кто такой долбоёб? — невинно хлопнув длинными ресницами, спросил товарищ, помогая собеседнику завернуться в общее покрывало. — А вот это уже урок второй, мой безымянный друг, — хохотнул Кириченко и прикрыл глаза, намереваясь выспаться и набраться сил, прежде чем устроить завтра утром восстание против этого непонятного мира и этих странных правил. Андрей заснул сразу же, как его голова коснулась плеча нового знакомого. И он не увидел, как первые слабые лучи ленивого светила, коснувшись блёклых волос так и не назвавшегося товарища, озарили его волнистые локоны, которые заискрились, сменив свой цвет. Это длилось недолго, всего лишь секунду. А потом парень накрыл голову покрывалом, стараясь сберечь свой секрет от чужих глаз.***
Ловкие пальцы самозабвенно перебирали кусочек акхорна, перекатывая сияющий камушек с фаланги на фалангу. В глубокой задумчивости Верум всегда забывал предупреждения матери насчёт вредной привычки, выдающей его растерянное состояние. Но никакие выговоры и наказания не помогали. Младший сын семьи О`Глацес был слишком восприимчивым и впечатлительным по меркам своей расы, так что его отец часто шутил, что если в груди лофелианина два сердца — одно ледяное, чтобы его могли разбить, а другое каменное, чтобы он смог разбить сердце кому-то другому, то у его кровиночки, судя по всему, есть ещё и третье, чтобы любить. А потом глава семейства и его жена смеялись, не объясняя растерянному мальчику, что же здесь такого весёлого. Только теперь граф, вспоминая детство, едва заметно усмехался. Теперь он знал, что лофелианин, родившийся с такой аномалией, как три сердца, умирал в первые же секунды, чтобы не мучиться. Лучше уж так, чем уходить каждый цикл во вьюгу, мечтая только о том, чтобы безжалостный снежный буран растерзал его сбившееся с ритма и обезумевшее от предательства сердце. Но на то буран и безжалостный, что замораживал намертво тех, кто хотел жить, и великодушно отпускал тех, кто искал в нём забвение. Сегодня Граф так и не смог сомкнуть глаз. Всю ночь золотисто-красные огоньки от захваченного в плен камушка акхорна прыгали по резным колоннам, затрагивая тяжёлые балдахины и витиеватые ножки стола, на котором лежали документы, требующие подписи. Но мужчине было не до них. Он всё никак не мог взять в толк, почему рассказал Михаилу о той боли, что даже сейчас продолжала жечь изнутри. Почему же Верум так поступил? Из-за всплывших в подсознании воспоминаний? Из-за брачных клятв, что магически связывали супругов? А может потому, что юноша был тем понимающим слушателем, о котором так отчаянно взывало растоптанное в пыль сердце лофелианина? Так или иначе Вер был настолько сильно занят своими мыслями, что не смог заметить, как огонь, исходящий от акхорна, изредка менял цвет на нехарактерный для него насыщенно-синий. И было кое-что, чем стоило заняться прямо сейчас. — Гризео, — позвал слугу граф, передавая сообщение через золотистый кристалл на цепочке. — Уволь всех в поместье, кто так или иначе застал вчерашний скандал. Найми новых слуг. Тех двух оборванцев выпусти из темницы, размести в гостевых комнатах и относись к ним, как к гостям. — Да, мой лорд, — кротко отозвался тот, стараясь сделать свой голос менее сонным, а после осознания услышанного, менее удивлённым. — О, и ещё одно. Найми швею, чтобы подобрать моему младшему мужу гардероб, и мастера, который создаст максимально лёгкую и удобную маску. — Займусь этим сию же секунду. — Нет, Гризео, можешь не торопиться. У нас теперь много времени. — Мой лорд, вы передумали на счёт судьбы господина Михаила? — обрадовался слуга. — Да, нет необходимости его убивать. Полукровки без магического дара всё равно долго не живут. — Но Вы бы могли поделиться своим… — Так. Я не нуждаюсь в советах прислуги, — не дав договорить, жёстко отрезал Верум. — Прошу прощения, мой лорд, — скорбно произнёс Гризео, признавая свою ошибку, но больше переживающий оттого, что ничем не может помочь ни наследнику, ни своему хозяину, ни королю. Мужчина считал своим долгом что-нибудь сделать, ведь все эти люди круто изменили его жизнь, хоть и не знали об этом. «И не узнают», — неслышно вздохнул слуга и принялся исполнять приказ господина, решив начать с двух гостей принца. Следующий день в поместье О`Глацес начался с необычайной тишины. Завтрак проходил в полном молчании, которое сопровождалось игрой в гляделки. Гризео самозабвенно хлопотал вокруг господ, иногда отлучаясь, чтобы уладить дела в поместье. Андрей, имея только желание и ни капли магических способностей, пытался силой мысли испепелить темноволосого монстра, устроившего вчера сцену ревности. Миша отрицательно мотал головой, прося друга оставаться на месте. Верум иногда отрывался от трапезы, чтобы окатить синеволосого надменным презрительным взглядом. Только существо, так и не соизволившее назвать своё имя, не участвовало в этой игре. Он равнодушно косился в тарелку с нетронутой едой, расчёсывая пальцами отмытые волосы, которые оказались очень длинными. В тени комнат волнистые пряди молчуна выглядели блёклыми и безжизненными. Его волосы были тёмными, но не как у Верума — насыщенного чёрного оттенка, а какими-то серовато-коричневыми. Одним словом, даже отмытые они выглядели, мягко говоря, странно. Но нашим героям было не до разглядывания волос нового знакомого. Друзей разделяло не только расстояние, но и огромная ваза с какими-то непонятными фруктами, которая мешала переглядываться. Возмущение Андрея росло с каждой секундой. Кириченко понимал, что Миха не хочет устраивать ответный скандал, предпочтя уладить всё мирно, поэтому он решил устроить дебош вместо друга, но сначала стоило узнать детали произошедшего. Наконец, тишину разорвал протяжный скрип стула — это друг принца отодвинулся в сторону, чтобы иметь прямой зрительный контакт с Мишей. Серо-карие глаза вопросительно заглянули в ярко-зелёные. Андрей потрогал нос, а потом мочку уха — повседневный, казалось бы, жест, но для друзей это значило «я ему врежу». Миша выразительно прикусил нижнюю губу — «нет». Два удара по столешнице и один с запозданием — «что…». Плечи, чуть вздрогнув, расправились — «здесь…». Два пальца, изображая человечка, побежали по другой ладони — «происходит». Фёдоров ударил себя по лбу — «я раздосадован» — жест для всех и на все времена. «Блин, я — идиот, из-за всей этой нервотрёпки забыл сказать, что всё улажено», — отругал себя юноша и поднял большой палец вверх. — Дражайший супруг, не хочешь рассказать, о чём секретничаешь с хм… «другом»? — наконец не выдержал хозяин поместья и выжидающе уставился на Михаила, молчаливо требуя ответа. — Что бы этот тип там не ляпнул, передай, что я ему ещё припомню и разбитую бутылку вина, и холодный душ, и выковыривание собственных гениталий из льда! — злобно прошипел Андрей, чьи эмоции говорили намного красноречивее слов. Услышав это, безымянный знакомый закашлялся, поперхнувшись воздухом. — Да так, ни о чём, — недолго думая, ответил принц и вновь принялся за еду, делая вид, что ничего особенного не произошло, однако не подколоть хозяина дома он не мог. — Просто мой друг очень разочарован вашим весьма холодным приветствием. — О, передай незваному гостю, что я очень торопился, чтобы как следует поприветствовать купленного на мои же деньги раба, забавляющегося в моей же купальне с моим же мужем. Как думаешь, того, что он сидит со мной за одним столом да к тому же ещё и живой, достаточно, чтобы показаться гостеприимным хозяином? — Что ты ему сказал? А он что сказал? — тут же встрепенулся земной друг юноши. — Он дико извиняется и говорит, что ничего подобного больше не повторится, — Миша слегка приукрасил ответ, пытаясь подавить лезущую на губы улыбку. Принц немного устыдился своему вранью, когда встретился с осуждающим взглядом юноши без имени, и пожал плечами. «Извини, это дипломатия», — мысленно оправдался наследник, а его молчаливый собеседник только покачал головой. Внезапно внимание Михаила привлёк яркий клочок бумаги, торчавший из кармана слуги. — Гризео, что это у тебя там? — простодушно поинтересовался принц. Смуглый мужчина, спешивший к своему хозяину с новым подносом, замешкался, судорожно ища, что же могло привлечь внимание Его Высочества. — Ох, это, — вздохнул Гризео, обнаружив мятую листовку. — Наверно, когда выходил в город, пронырливый зазывала её подсунул. — Дай посмотреть, — попросил Миша, не понимая, почему так заинтересовался этой обычной бумажкой. На небольшом клочке пергамента была какая-то сине-красная картинка и красивым почерком было выведено: «Только эту неделю легендарная постановка „Ситио и Остьес“ в главном театре Тернового дворца! Спешите! Места ограничены! Забронировавшим места за несколько дней до представления — программка бесплатно!». — Хм, интересненько, — потянул принц, желая узнать побольше о Ситио и Остьесе, которые, как оказалось, являлись героями азорианского эпоса. — Я хочу туда сходить. Тут брачное украшение слегка сдавило его горло, намекая, что старший муж не очень доволен этим желанием. А юноша без имени напрягся, когда заметил, что поручившийся за его жизнь побледнел и стал реже дышать. — Мне кажется или здесь похолодало? — справедливо заметил Андрей и также, как и его новый знакомый вопросительно уставился на своего друга. — Верум, — спокойно произнёс Михаил, стараясь не показывать страха, — мы же договорились. Я никуда сбегать не собираюсь. Плюс, ты помогаешь мне, я помогаю тебе. Я хочу просто сходить туда, посмотреть город, выгулять своих друзей. — Ладно, — картинно обдумав его слова, муж сдался, и путы ослабли. — Но вас, мой дражайший супруг, будет сопровождать Гризео и двое охранников. — Прошу прощения, мой лорд, но я всех уволил, как Вы и просили, — дико сконфузился слуга, ругая себя за то, что не успел за столь короткий срок нанять новых. Над обеденным столом повисло неловкое молчание, которое прервал судорожный вздох главы семейства О`Глацес. — Михаил, если с тобой что-нибудь случится, то это будет на совести Гризео и твоих гостей, — сдался ледяной маг, великодушно одобрив эту небольшую прогулку. — Только прикроешь волосы, чтобы не привлекать внимания. — Хорошо, — тут же согласился наследник, радостный от того, что про маску тиран ничего не сказал. — Гризео, проследи, чтобы мой младший муж вёл себя достойно и носил маску, — обломал весь кайф Верум. — Вот же ж, — цыкнул Миша, скорчив недовольную моську, а Андрей лишь усмехнулся, скрывая за улыбкой то, как его иногда бесила инфантильность и простодушность своего друга. А цветастый клочок бумаги обратился в пепел, будто того и не было. Уголки губ человека, ожидающего в тени кулис, поползли вверх. Худые длинные пальцы сцепились в замок, до боли впившись ногтями в кожу. Мужчина сделал шаг назад, позволяя актёрам заняться последней репетицией перед началом спектакля.
