Песни для путников (Songs for the Road)

- Лис и три зайца. Вот так тебе! Кили швырнул три маленькие тушки на стол и указал на лежавшую на земле мертвую лисицу. Он победно усмехнулся. - Попробуй побить мой рекорд, братец. Фили приподнял одну бровь. Он продолжал сидеть на месте, и безмятежно попыхивал трубкой. Поодаль, посреди лужайки, где они разбили лагерь для ночевки, послышался радостный возглас Бомбура, а Двалин и Оин осыпали кого-то похвалами. - Олень! – прокричал Бомбур. – Слава Ауле! Это же пир! Улыбка Кили сошла на нет. - Похоже, это тебе придется бить мой рекорд, - Фили изобразил жест, словно хлопал сам себя по плечу. Стоя напротив него, его брат вначале открыл рот, потом закрыл его, а после злобно топнул ногой по сухой лесной почве, покрытой палой листвой. - Ты жульничал. Ты определенно жульничал! С мечом, Фили? На оленя? Да он определенно был уже мертв, когда ты нашел его! Фили пожал плечами. - Я могу быть очень осторожным, когда захочу. Он даже не понял, кто на него напал. Победа есть победа, братец. А пари есть пари. Давай сюда. Кили надулся: - Попробуй сам взять. Фили снова пожал плечами, определенно забавляясь: - Я-то возьму. - Ну вот, опять началось, - Ори прошептал Дори, когда Фили поднялся на ноги, затушил трубку и направился к одеялам брата. Кили вцепился в его спину и скулил на все лады «Это не честно!». - О нет, всё честно, - отозвался Фили, продолжая идти, словно не замечая висящего на нем брата. И словно настойчивые удары кулаком по спине и плечу были лишь дружескими похлопываниями. – Ты сам выдвинул такие условия. Умей проигрывать. - Что происходит? – прозвучал сердитый голос Торина. Ори съежился, а Дори наблюдал с нескрываемым любопытством. Фили и Кили замерли. - Кили проиграл пари. На эту ночь я забираю его одеяло. - Всё из-за того, что ты жульничал! - Ты жульничал? – спросил Торин. - Нет. Кили обиженно надулся. Он затих и уставился на землю. - Кили, слезь со спины брата. Или ты недостаточно взрослый? - …слишком взрослый для такого, дядя. - Вот и я так думаю. Торин кивнул и собрался уходить, но вдруг остановился и снова обратился к Фили, на его лице читалась гордость. - Кстати, отличный олень. - А еще лиса и три зайца, - тихо пробормотал Кили. - И они тоже, - сказал Торин. – Вот только если бы вы не превращали охоту, как и всё, что делаете, в соревнование, мы могли бы довольствоваться таким ужином гораздо чаще. - Извини, дядя, - одновременно произнесли Фили и Кили. Казалось, Торина этот ответ удовлетворил. Он довольно кивнул и направился к костру, где его терпеливо ожидал маг, опирающийся на свой посох. Он понимающе улыбнулся Фили и Кили, которые молча улыбнулись ему в ответ из-за спины дядюшки. Кили молча наблюдал, как Фили схватил его одеяло и расстелил поверх своего. Два одеяла были настоящей роскошью на каменном грунте, где торчащие булыжники и сухие ветки могли превратить любой сон в ночной кошмар даже с одним одеялом. У Кили будет действительно долгая ночь. Он уселся рядом с Фили, устраивающего себе поистине царское ложе. - Как насчет еще одного пари? – предложил он. – Ну, знаешь, чтобы уравнять счет. Ты же не всерьез хочешь, чтобы я спал на земле, правда? - Если бы ты выиграл, ты бы без раздумий оставил меня без одеяла, - отозвался Фили. Кили пожал плечами и согласно кивнул, на его лице расплылась ухмылка: - Но твоя задняя часть к такому привыкла. И ты бы это пережил. Я гораздо чувствительнее. Раздавшийся смех Фили привлек внимание остальных гномов. - Что такое? – спросил Двалин. - Кили говорит, у него чувствительный зад. Двалин фыркнул: - Да уж, не сомневаюсь. Только тогда Кили понял, как превратно брат истолковал его слова. Но он ни за что не позволит себе проиграть Фили еще раз, поэтому он выпрямил спину, заехал брату кулаком по плечу и выпалил: - Именно. В отличие от твоего, в рубцах и мозолях. - Хохо, - проревел Двалин. – Тут парнишка тебя сделал. Фили, явно не впечатленный, поднял взгляд. - Этот «парнишка» говорит так лишь затем, чтобы я бросился доказывать обратное. Но ради такого я не разденусь. - Жаль, - Кили отдирал обтрепавшийся клочок кожи со своего ботинка. – Этот прохладный вечер пошел бы тебе на пользу. Остудил бы немного. Вернул бы тебе здравый смысл. - Двалин, - позвал Ори, - ты уверен, что хочешь принимать участие в этом разговоре? Двалин задумался, но с места не сдвинулся. - Не, думаю, что я и так не принимаю, - ответил он. Беспокойство Ори имело свои основания, ибо Фили уже был готов парировать выпад Кили ответной репликой. - Мне кажется, это тебя надо остужать, братец. - О, если бы. В таком случае сон на голой земле без одеяла я перенес бы гораздо легче. У тебя сердца нет. - Вот такие заявки его и разбивают, - старший из братьев шутливо схватился за грудь. - Да было бы что! – выпалил Кили. Он проигрывал, и он знал это. Его скудная ответная реплика была настолько слаба, что её разрушил один точный выпад. - Зачем же мне тогда охлаждаться, если у меня нет сердца, которое бы меня согревало? Фили картинно упал на одеяла. Двалин от души расхохотался, а Кили, как и Ори с Дори, сидевшие поодаль, тяжело вздохнул. - Ладно, - ответил Кили. – Я не принимаю больше участия в этом разговоре, дабы сохранить хоть какое-то чувство собственного достоинства. - Достоинство, братец? – Фили снова сел. – Ты сам-то знаешь, что это такое? Тычок по уже болевшему плечу заставил его поморщиться, а затем Кили набросился на него и повалил на спину. Ори и Дори замерли, когда рядом с ними на бревно присел лидер их отряда. Ори молча предложил ему свою трубку, но тот не обратил на неё внимания. Торин вздохнул. - И что мне с ними делать? – проговорил он. – Никогда не слушаются. Братья. Ори открыл было рот, но Дори быстро ткнул его локтем, прежде чем тот смог издать хотя бы слово. - Ой! – выкрикнул Ори, на что тот час получил выразительный взгляд от брата. – За что?! Торин нахмурился, глядя на них. Он сделал затяжку из предложенной трубки, а затем снова поднялся на ноги. Не было нужды говорить ему, что те события, за которыми они наблюдали, назывались не «поведение братьев», а «поведение Фили и Кили». *** - …Что? Кто? - Чшшш, - прошипели в ответ. - Кили? Ночь была темной. Народившаяся луна и звезды давали слишком мало света, чтобы можно было различить кого-либо, а костер был слишком далеко, скрытый валуном, за которым Фили с комфортом расположился на ночлег. - Что ты делаешь? - Пусть ты и забрал мое одеяло, но никто не говорил, что я не могу спать на тебе. - …Кили, слезь с меня. - Нет. Кили упрямо умащивался поудобнее, вытянувшись на Фили. Когда брат обхватил его, дабы спихнуть прочь, он начал канючить. - Ну, пожалуйста. Я не могу так спать, Фили. А я очень устал. - Вы можете помолчать? Кое-кто из нас пытается поспать, - это был Глоин. - Простите, - Кили потрудился извиниться. – Фили, ну пожалуйста… Белобрысый гном уже был сыт этим по горло. Он спихнул с себя Кили, что повлекло очередную волну жалоб и просьб – и, на удивление, ворчание со стороны остальных гномов – и перевернулся на бок. Кили втиснулся в освободившееся пространство и затих. Когда возня под боком прекратилась и сменилась мерным дыханием, Фили позволил себе, наконец, закрыть глаза. - Ты – самый лучший брат, - донеслись до него слова, произнесенные так тихо, чтобы никто другой их не расслышал.