Песни для путников (Songs for the Road)

- Я знаю, что ты знаешь. Фили поднял взгляд. - Не сомневался. Он не собирался обсуждать этот вопрос, а тем более с тем гномом, который сейчас припер его к стенке. Увы, избежать разговора вряд ли получилось бы, учитывая, что дверь, расположенную в дальнем конце комнаты, сейчас заслоняла гора по имени Двалин. - И что тебе надо? Двалин не был оратором. Без сомнения, у него был план, но он растерялся под неожиданной прямотой Фили, который не стал ходить вокруг да около, и теперь Двалин искал подходящие слова. На его лице отразилось разочарование, и в какой-то момент Фили подумал, что тот снова начнет яриться. - Я не понимаю, - наконец пророкотал Двалин. – Почему ты не вмешался? Фили не пытался замаскировать свои чувства, глядя на Двалина, и тот непроизвольно поморщился от его неприкрытых эмоций. - А с чего мне надо было поступать иначе? Кажется, ты над этим долго раздумывал, так объясни мне. Ибо я считаю, что брат не может судить брата за ошибки других. - Брата?! – Двалин тотчас выпалил в ответ. – Ха! Старший брат имеет на то все права, и тебе это известно. Со мной можешь не говорить о Кили, как о брате, Фили. Ты меня за дурачка не считай. - А как же мне о нем говорить, Двалин? Он – мой брат. - Но ты видишь его не как брата. - Зато им меня видит он! Эти слова наконец-то показали всю доселе скрытую боль. Светловолосый гном отвернулся и отошел вглубь комнаты. Он избегал встречаться с Двалином взглядом, дабы не показать больше ничего, но, тем не менее, его мучения можно было буквально ощутить в тишине помещения. Двалин молчал и не пытался остановить его хождение по комнате. - Я никогда не смогу предать это доверие, - наконец выговорил Фили. – Иначе я его потеряю. Двалин облокотился о дверь и резко вздохнул. - А что, если не потеряешь? Что, если ты для него не только брат, а ты просто упускаешь возможность, потому что боишься признаться? Что, если он ждет лишь твоего вопроса? Выражение лица Фили было почти что умоляющим, и Двалин сразу же замолчал. - Он дороже всего золота Эребора. Ты просто не понимаешь. Потерять его, Двалин, это словно прыгнуть в пропасть, это убьет меня. Зачем тянуться за звездами в небо, если можно видеть их каждую ночь со склонов горы? Двалин на это отмахнулся. - Ты никогда не видел войны, парень. Есть вещи, которые ценны, лишь пока ты их имеешь, но, надеюсь, тебе не придется постичь эту истину на своем опыте. Следуй велению сердца, пока еще не поздно. Не проживай свою жизнь в сожалениях. Они сломят тебя, когда ты лишишься всего остального. Торин прекрасно это знает. Все из нас, бывавшие в сражениях, знают. - Не будет никаких сожалений. Пока Двалин говорил, мысли Фили снова вернулись к трапезному залу. Он задумался, что же предпринял дядя по этому случаю. Эльф притронулся к его родичу. Пусть его брат был не виноват, но Торин определенно принял это близко к сердцу. Вероятно, Кили до сих пор сидел рядом с дядей в зале владыки Элронда. Скорее всего, его отругали по полной, но он не мог вернуться в свои покои – Двалин самолично запер их за собой, когда пришел сюда. Фили не стоило оставлять брата одного. В поток рассеянных мыслей ворвались слова Двалина. Неожиданно было слышать такие меткие реплики от сурового и грубого воина. - Он слишком много значит для меня, Двалин, - произнес Фили. – Я не стану рисковать. - Ты трус. - Я здравомыслящий. - Трус, - повторил Двалин, начиная сердиться. Он скрестил руки на груди и вскинул подбородок. - Ты выроешь себе могилу прежде, чем решишься начать жить. Даже твой брат унаследовал от Дурина больше, чем ты сам, парень. Терпение Фили лопнуло. - Не искушай судьбу, - прорычал он, вскакивая с кровати. С угрожающим выражением лица он подошел к Двалину. – Или я заставлю тебя увидеть всю неправоту твоих слов. Мои чувства - это не тема для обсуждения, и уж я точно не нуждаюсь в твоих советах! Двалин фыркнул, но отступил назад, что слегка успокоило Фили. - Расслабься, парень. Я просто хочу вложить в твою голову хоть крупицу здравого смысла. - Здравого смысла? Ты собираешься оттолкнуть Кили от меня! - Как раз наоборот. Все говорят о вас двоих, знаешь ли. Мы все видим, что происходит. Вот почему я здесь и открыто говорю – есть и другие, которые думают так же, как я. Если ты пытаешься обмануть себя, то нас ты не обманешь. Торин пока еще этого не видит, но все его помыслы сейчас сосредоточены на Одинокой Горе, - Двалин вздохнул. – Послушай, мы просто желаем вам счастья. И если надо, я скажу ему сам… - Ты этого не сделаешь. - Ты не оставляешь мне выбора, Фили. - Нет! - Либо ты скажешь ему сам, либо он узнает от Торина, как только тот сообразит, что к чему. - Он не узнает. И точка. - В таком случае, он узнает от Торина, - Двалин вскинул руки вверх, показывая, что проиграл. – Отлично. Не завидую тебе в тот день, парень. Двалин развернулся и пошел к двери, оставляя после себя грызущее чувство грусти. Фили кулем рухнул на кровать. Он так устал от всего. Перед его глазами стоял момент поцелуя Кили с эльфом. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он наблюдал эту сцену снова и снова, она повторялась, пока не смазалась в неразборчивое пятно. Но что оставалось по-прежнему ясным, независимо от количества повторений, так это чувство ревности. Предательства. - Двалин! Что ты здесь делаешь? Фили там? Голос Кили. Фили быстро открыл глаза. Дверь была приоткрыта. Большая рука закрывала её, но недостаточно быстро. Брат все еще был снаружи, и его не было видно. Фили потер ладонями глаза, пытаясь привести себя в более приемлемый вид, который можно было бы при случае списать на похмелье. - Ему нехорошо. Тошнота, головная боль – перебрал. Балин попросил меня сходить, проверить, как он там. Он пытается уснуть. Думаю, лучше не тревожить его несколько часов. - Ох, - Кили замолчал. Неужели Фили действительно расслышал разочарование в его голосе, или же воображение сыграло с ним злую шутку? Должно быть, Торин его сильно расстроил. – Ну ладно тогда. Дверь закрылась. Слава богам, она не открылась вновь. В надвинувшейся темноте Фили перевел дыхание. Двалин не имел ни малейшего представления, как сильно его слова искушали Фили. *** В сердце Ривенделла этим вечером гномы развели костер. В огне не было необходимости, потому что погода была теплой, а зажарившегося мяса на шампурах было в достатке. Но огонь приносил уют и напоминание о доме больше, чем сама Последняя Приветная Обитель, и гномы нуждались в нем, чего эльфы никогда не смогли бы понять. У костра сидели лишь гномы, хоббит и маг, который то уходил, то приходил, занимаясь какими-то своими делами, которые, сказать по правде, остальных не интересовали. Торин важно восседал во главе компании. Его черты лица, освещенные отблесками костра, были неподвижны, как камень. Бофур, сидящий по его левую руку, рассказывал историю Мории. Никто не смеялся, ибо рассказ был зловещий и печальный. Все сидели, не шевелясь, даже Бильбо, у которого темные дни гномьего народа должны были вызывать лишь сочувствие, но не больше. На удивление, он сидел тише всех, словно зачарованный. Кили сидел позади Торина. Запустив пальцы в темные волосы, он аккуратно распутывал пряди. Снятые металлические заколки лежали рядом, блестя в свете огня. Кили не смотрел ни в костер, ни на что-либо еще, он невидящими глазами уставился куда-то в пол, а косички, которые он заново заплетал, были рефлексивной работой пальцев. Фили понимал, что тот пытался помириться с Торином, и не мог оторвать взгляд от аккуратного движения рук. На него никто не обращал внимания. А когда Кили внезапно поднял голову и их взгляды встретились, то Фили немедленно отвернулся. Фили ругал себя за такую бесхребетность. Это же Кили. Его брат. У него не было причин отворачиваться. Странно, но когда через несколько секунд он снова посмотрел на Кили, желая узнать его реакцию, младший слабо улыбался каким-то своим мыслям. Рассказ о Мории подошел к концу и все словно вышли из транса. Торин кивнул Кили и начал что-то ему говорить. Юный гном что-то ответил и тоже кивнул. Они поднялись и куда-то отошли. Фили облокотился о каменный парапет круглого двора, где им разрешили развести костер. Над его головой своды образовывали потолок в форме звезды. Колонны были украшены плющом, чьи кривые ветви словно росли из пола. Отблески огня падали на колоннаду, являя собой великолепное зрелище. - Тебе уже лучше? – внезапно рядом с ним уселся Кили. Фили подпрыгнул от удивления, на что его брат широко улыбнулся, делая соответствующие выводы. - Я тебя напугал? Выглядишь гораздо лучше. Я рад. Я за тебя беспокоился! – удар в его плечо был сделан от души. Фили поморщился, и уже собирался было сделать замечание, но этот простой жест хотя бы не вызывал в нем чувства самоуничижения. - Всё было не так уж плохо, - произнес Фили. - Двалин не разрешил мне зайти к тебе. Бьюсь об заклад, что тебя тошнило. Фили открыл рот, но не смог найти подходящий ответ. Кили залился хохотом, привлекшим внимание некоторых других гномов. Фили предпочел их не заметить. - Так я прав! – проревел Кили. – Ты блевал! Фили выругался про себя. - Неправда! - Правда-правда. Да ладно, братец, не надо этого стыдиться. Бильбо бросил на них косой взгляд со своего места. Фили застонал. Отлично, хоббит тоже был в деле. Был лишь один способ избавить самого себя от целой ночи жалости и душевных страданий: сменить тему. - Как там Торин? Кили успокоился моментально. Он уселся, как следует, и обхватил руками колени. К этому времени большинство гномов перестало обращать на них внимания, что не могло не радовать Фили. Он облокотился плечом о плечо брата. Кили заговорил опять, гораздо тише. - Он еще меня не простил. Я изо всех сил стараюсь успокоить его. Он это прекрасно понимает и, думаю, даже рад этому, просто он слишком горд, чтобы сказать об этом. Буду стараться. - Ты не сделал ничего, за что на тебя надо было обижаться. - Мне кажется, его огорчает не происшествие, а сама причина. И, к сожалению, в этом моя вина. Двалин, сидящий напротив, уставился на них. Он становился мрачнее с каждой минутой. Нет, он смотрел не на них. Фили нахмурился. Он смотрел на Кили. А с ним-то что не так? Фили заставил себя вернуться к разговору. - А что насчет тебя? Кили удивленно моргнул. - Что насчет меня? Фили пожал плечами. Он изо всех старался вести себя непринужденно. - Ну… за тобой ухаживал эльф. - Ах. Да, - Кили смущенно улыбнулся и потер затылок. – Это было… странно, не правда ли? Если хочешь знать, своего согласия я не давал. Всё это было так неожиданно. Мало того, что меня поцеловали без разрешения, так еще и Двалин внезапно начал кричать, что «целовать меня не его право». Он так и не сказал мне, что имел тогда в виду. Торин обиделся на меня. Мне почему-то кажется, что ты обиделся тоже, но специально не подаешь виду, за что я тебе благодарен. Тяжелый день. Он не давал согласия. Кили не давал согласия. Этого было достаточно, чтобы одним махом избавить его от всех переживаний за целый день, хотя последняя реплика Кили не давала покоя. Он пытался придумать, что бы такого умного сказать – что-нибудь, что не выдало бы его чувство вины. Фили не хотел, чтобы его слова испортили Кили остаток дня, который и так был далеко не лучшим. Кили же еще больше усугубил положение, когда закрыл глаза, склонил голову на плечо брата и вздохнул. - И поэтому ты меня избегал, верно? Я не обижаюсь. Фили и не догадывался, что перестал дышать, пока не попытался заговорить. Он хотел было сказать, что не избегал, что у него просто было похмелье, и он определенно хотел избавить Кили от мысли, что ему теперь надо заслужить прощение. Придется слегка приврать, чтобы Кили не догадался об истинной причине. Поэтому он ограничился краткой и искренней репликой. - Я думал, ты будешь на меня злиться. Кили хмыкнул. - Вначале так и было. Но не знаю, на тебя сложно злиться. Особенно после головомойки Торина. Когда Кили ткнулся носом в шею Фили, тот начал бояться, что не сдержит данное самому себе обещание. Но затем Торин бросил на них взгляд, и Кили моментально вскочил на ноги. - Прости, - проговорил он. – Работа ждет, ошибки надо исправлять. Поговорим позже? - Конечно, - Фили понятия не имел, о чем Кили хотел поговорить еще, но тот лишь улыбнулся ему напоследок и направился к Торину. Дорогу ему пересек Двалин. Они столкнулись плечами, и заминки было достаточно для короткой тихой реплики, предназначенной лишь для ушей Кили, но которую смог расслышать и Фили. - Лживый молокосос, водящий всех за нос. В ужасе, Кили смотрел вслед уходящему Двалину. Фили нахмурился, ибо не знал, к чему были сказаны эти слова. Кили повернулся и взглянул на него, и Фили, понимая, что не должен был смотреть на брата, и уж тем более слышать адресованную ему реплику, уверился в одном: закусив губу и пытаясь сморгнуть слезы прежде, чем они вытекут из глаз, и кто-нибудь заметит, Кили был обижен до глубины души. *** Ни единого всхлипа не доносилось от прижатого к нему тела. Даже плачем Кили не показывал свою боль. Когда он плакал, его выдавало лишь сбившееся дыхание. И как же старательно он пытался замаскировать даже эту мельчайшую деталь! Фили что-то утешающе бормотал. Он терпеть не мог, когда Кили страдал. Его сердце всегда сжималось, а разум горел жаждой мести. А случаи, когда он сам служил причиной горя Кили, были просто невыносимыми. В этот раз терзания Кили превзошли все прочие. - Шшш, - шептал Фили. – Я здесь. Забудь всё, что он сказал. На какое-то время Кили успокоился. Его дыхание выровнялось, и он сильнее прижал к себе подушку. В комнате в Ривенделле стояла тишина, прерываемая лишь трелью сверчков, которая сейчас казалась Фили странно успокаивающей. Они лежали на кровати Кили, и Фили крепче прижался к спине брата, ласково перебирая его распущенные волосы. - Он прав, - прошептал Кили хриплым голосом, когда Фили уже начал было думать, что он уснул. Фили продолжал распутывать локоны брата, и, хотя его снедало любопытство, он этого не показал. - Конечно же, нет. - Я лжец. Здесь он прав. Фили почувствовал, как похолодело у него в груди, но не остановил Кили. - Элан… тот, кто поцеловал меня, так его зовут. Думаю, его я тоже обманул. Мы пили, а затем ты ушел, и я позволил ему заговорить со мной. Фили задержал дыхание, не уверенный в том, хочет ли это слышать, но старался не подавать виду. Он не хотел даже думать об этом. Поэтому он просто положил ладонь на плечо Кили и покачал головой. - Это не обман, Кили. Ты же не мог знать, как он это воспримет. - Возможно, я сам намекал на кое-что большее. - И? Кили пожал плечами и глубоко вздохнул. - Возможно, именно Двалин остановил меня от необдуманных действий. Всему был свой предел. За прошедшие дни Фили постоянно думал, что больнее уже быть не может, но каждый раз оказывалось, что он ошибался. Горечь усиливалась, а остальные чувства притуплялись. Он так устал. И все же он инстинктивно крепче прижал Кили к себе. - Я был пьян, - отрешенно продолжал Кили. – Это плохое оправдание. Но я не могу объяснить причину своих поступков. Просто… это была своего рода потребность. Я хочу быть особенным для кого-нибудь. Теперь Двалин считает меня распущенным, а Торин – конечно же, он рассказал Торину! – стал еще худшего мнения обо мне, чем раньше. Фили начинало надоедать то, как активно Двалин вмешивается в их жизнь. Да, он желал своего брата, а тот флиртовал с другим, но ему помешали. И теперь Фили догадывался, что Двалин назвал Кили лжецом лишь из-за Фили, но по отношению к младшему брату это было нечестно, он ведь ничего не знал – хотя бы в этом Фили был абсолютно уверен. Он прижался губами к виску Кили в успокаивающем, как он надеялся, поцелуе. Дыхание Кили снова сбилось, поэтому Фили нахмурился и просто продолжил крепко его держать. - Но мое-то мнение осталось неизменным, - заверил он Кили. – Как ты можешь не быть особенным? Ты стал особенным для меня еще когда тебе было несколько дней от роду и ты уже требовал к себе внимания. Ты же знаешь, тебе стоит лишь попросить, и я сделаю всё, чтобы тебе стало лучше. Кили покачал головой. Долгое время он молчал, а затем прошептал: - Мне лучше, когда ты просто рядом, Фили. Мне достаточно того, что ты просто обнимаешь меня и говоришь со мной. Именно в такие моменты Фили клялся самому себе, что обережет младшего брата от любого зла. Даже если в роли зла выступает он, Фили. Его сердце наполнилось теплом, и он улыбнулся: - К твоим услугам. Кили рассмеялся. Пусть надломленно, но все же это был смех. - Как официально! - Ты же знаешь, я такой. Кажется, они лежали так уже целую вечность. Наконец, Кили, полусонный, проговорил: - Фили, если когда-нибудь мне будет плохо… - Я лягу рядом и буду успокаивать, пока ты не почувствуешь себя лучше. А если я, словно слепец, ничего не замечу, тогда ты сам приходи ко мне. Юный гном согласно кивнул. - Ты – лучше всех. - Спокойной ночи, Кили. - Спокойной ночи, Фили. *** Когда они снова тронулись в путь и направились к Высокому перевалу в Мглистых горах, оставляя позади великолепие и уют Ривенделла, много раз Кили тихонько прокрадывался к брату под одеяла и, обняв его, засыпал. С утра он отнекивался, говоря, что он так поступает не из-за плохого настроения, а просто потому, что Фили был отличным средством от ночных кошмаров. На самом деле, причины Фили не волновали. А в те ночи, когда Кили не согревался у него под боком, он сам, не обращая внимания на тяжесть на сердце, заползал в постель Кили. На вопросы о причинах он тоже давал неопределенные ответы. «Я замерз» или «я не мог уснуть». Двалин присматривал за ними. Порой он не спускал с них глаз, что действовало на нервы. Каждый раз, когда Фили это замечал, он бросал на него яростный взгляд, так что Балин начинал тревожно поглядывать то на одного, то на другого. Так продолжалось до тех пор, пока однажды вечером Двалин не сдался и не пробормотал: - С меня довольно. Разбирайтесь сами. Фили понимал, что на этом дело не закончится. Рано или поздно последует еще один разговор. В последнее время Фили и Кили стали слишком близки, и это может принести определенные проблемы. Но он отнюдь не возражал против их новых привычек, особенно в те моменты, когда он, по уши влюбленный в своего брата, крепко держал его в объятиях, и эту умиротворенность нарушало лишь его чувство вины.