Приют имени святой Генриетты

Я с тоской окинула взглядом серую комнату, сидя на шерстяном покрывале. Рядом с кроватью стояла одинокая тумбочка, в которую мне было нечего сложить. Про себя я надеялась, что так будет недолго. Неприятно было осознавать, что кроме формы, выданной в приюте, у меня больше ничего не осталось. Как сказала мисс Поуп, наши старые вещи собирались сжечь в печи, чтобы не разводить грязь внутри этого благого места. В комнате было два небольших полукруглых окна, закрытые на толстые щеколды с внутренней стороны и украшенные декоративной решеткой с другой. Снаружи темнел лес, и отсюда совсем не было видно моря. От этой мысли меня внезапно пробрала тоска. Помимо моей кровати тут было еще три, на которых разместились девочки, назначенные со мной в группу «Полевые цветы», то есть все те же, с кем мы проделали долгий путь до приюта. Я знала по именам только двоих: Катарину и Линдси. Кровать первой была напротив моей, а второй левее, дальше от окна, но ближе к выходу. Сейчас в пустом помещении нас было двое: я и девочка, с которой лично мне еще не удалось поговорить. Катарина ускакала в другую комнату, проверить, как расположились остальные, а Линдси тихо прошмыгнула за дверь, сделав это так осторожно, что никто не заметил, когда именно. С самого отъезда от родного дома я старалась занять себя чем угодно, лишь бы не оставаться наедине с собственными воспоминаниями и образами. Сейчас у меня не оставалось иного выхода, кроме как заговорить с соседкой. Мысль, чтобы лечь спать, казалась мне не просто безумной, а, скорее, самоубийственной, хоть веки и наливались свинцом. Я оглянулась на чистое покрывало и, про себя решив, что так будет лучше, скинула башмаки, с ногами забираясь на кровать. — Хэй, — негромко начала я, но в каменной комнате, с одним лишь ковром на полу и почти полным отсутствием мебели, это прозвучало так, будто я вскрикнула. Девушка, видимо, решив про себя также, вздрогнула. До этого она молча лежала на кровати, играя пальцами со своими черными волосами, но после моего оклика приподнялась на локтях, встречаясь со мной взглядом. — Хэй, — ответила она. Как не странно, у нее это вышло намного тише и приятнее. — Расскажи о себе, — попросила я, припоминая, что она была с нами в кибитке до того, как мы заезжали в порт. Кажется, ее ничуть не смутил мой вопрос. Она заметно расслабилась и легла обратно, снова запуская пальцы в волосы и упираясь взглядом в потолок. Я же облокотилась спиной в изголовье кровати и подобрала колени к себе. — Мы местные, да? — с горькой усмешкой в голосе спросила она. — Этот остров просто сумасшедший. Я про себя несколько раз кивнула ее словам, вспоминая, что приходила к этому выводу далеко не один раз. С жителями на острове, действительно, было что-то не в порядке. Даже в таком юном возрасте, в каком мы были с этой девушкой, это становилось очевидным. Будучи практически отрезанными от остальных городов, мы имели свои органы власти, правосудия, торговли. Остров был огромен, на нем помещалось больше шести тысяч жителей, не считая заезжих моряков и любителей приключений. Люди, живущие здесь, работали с таким усердием, будто от этого зависела их жизнь, хотя так оно и было на самом деле. В таких городах как наш месяцами могло не быть сторонней провизии, так что питаться приходилось тем, что давал остров, носить приходилось то, что давал остров — это же касалось и остальных аспектов жизни. Пресную воду добывали из грунтовых вод или собирали дождевую с помощью специальных устройств, благо, осадки тут были частым явлением. Постепенно от такой жизни люди либо слегка теряли рассудок, либо старались уплыть, куда было возможно. Но, так как переезд был дорогим и довольно пугающим удовольствием первый вариант в городе встречался чаще. Да и многих устраивал такой уклад, состоящий из своих причуд, традиций и взглядов на многие вещи. Я вспомнила перекошенное лицо отца, его блестящие глаза и лихорадочный взгляд, мечущийся по разным углам комнат. Возможно, если бы мы с мамой заметили эти изменения раньше… Меня передернуло. — Меня зовут Тереза. Я была дочерью рыбака на южной стороне, недалеко от гостиницы, — я замялась, осознавая, что слово «была» и прошедшее время настолько пришлось к месту, что становилось дурно. — А я Нэнси, — представилась девушка. — Я не знаю, чья я дочь и откуда. Возможно, какой-нибудь трактирной шлюхи или тупого матроса, — она говорила без сожаления и без какой-либо эмоции в голосе. — Мне было около трех лет, когда я попала на этот остров с грузовым кораблем, меня нашли в трюме, сохранили жизнь, а после выкинули на эту землю, как ящик капусты. Служанка в одном дворянском доме из жалости оставила меня у себя, но, когда хозяйский сын нашел меня в ее комнате, ей пришлось выгнать меня, чтобы не лишиться работы. Так что лет с семи я выживаю на улице и, к сожалению, меня все-таки поймали, — Нэнси села и свесила ноги с кровати. Я с ужасом представляла ее историю. У этой девушки никогда не было дома, а если и был, то ее раз за разом вышвыривали, как тряпичную куклу. Она была красива: бронзовая кожа, пухлые губы, темные глаза с пушистыми ресницами. Ее внешность была редкой, по крайней мере, я никогда не видела никого похожего на нее. И, судя по всему, она была бесконечно одинока. Хотя, впрочем, как и все те, кто попали сюда. По крайней мере, я частично могла понять ее чувства. — Почему… почему ты говоришь, что "к сожалению" попала сюда? Нэнси подошла к двери и взялась за ручку, но перед тем, как выйти, обернулась ко мне: — Потому что я слышала слухи, окутывающие это место. Они словно шлейф духов, преследующий богатую даму. И, поверь, я искренне надеюсь, что хотя бы часть того, что встретилось мне — страшные сказки для непослушных девочек. Она вышла, оставляя меня в полном недоумении.

***

Тихо. Снизу пахнет сырой рыбой. Я захожу в дом, ощущая, как сердце колотиться в горле. Моя нога задевает перевернутое ведро, из которого расплескалась вся вода. Тук-тук-тук. Я замираю, пытаясь понять, то ли настолько сильно шумит сердце, то ли это сторонний звук. Мельком заглядываю в кухню, в ней темно и холодно. В камине тлеют угли, а в котелке остывает уха, сваренная, кажется, не так уж и давно. — Мам? — тихо зову я. Ответа не следует. Тук-тук-тук. Повторяется снова, убеждая меня, что мое сердце здесь не при чем. Чувство беспокойства буквально захлестывает меня с головой. Что-то не ладно. Что-то… — Пап? — произношу я чуть громче, возвращаясь в прихожую и делая шаг на лестницу, ведущую на второй этаж. — Я здесь, милая. Поднимись сюда, помоги мне с рыбой, — голос у папы непривычный, даже странный, будто с ним случилось нечто настолько хорошее, что он сейчас лопнет от радости и гордости. Я на ватных ногах преодолеваю расстояние. Тук-тук-тук. У меня не остается сомнений, что звук доносится сверху, из родительской спальни. Я в ужасе пячусь назад, врезаясь в стенку рядом со ступенями. Из моего горла рвется крик, но я зажимаю рот руками, подавляя его. Темно-алые пятна. Они тянутся, словно полоса, от начала лестницы до родительской спальни. Железный запах витает в воздухе. Мне кажется, что по началу я спутала его с рыбным, стоя внизу. Он будто въедается мне в кожу, в волосы, под ногти. — Тереза! Ну где же ты? Мне нужна твоя помощь, милая, — тут в отцовском голосе проскальзывает толика жесткости. Я с ужасом для себя осознаю, что могло произойти. Я пытаюсь сделать шаг в сторону лестницы, но мои ноги буквально прирастают к полу, не давая мне пошевелиться. — Ну, Тереза! — в этот момент отец выходит из комнаты. Его глаза блестят, а на лице растянулась безумная улыбка. Он держит руки перед собой, согнув в локте, повернув их ко мне тыльной стороной ладони. Вся его одежда забрызгана кровью, а на кисти будто надеты алые перчатки. В правой ладони у него зажат любимый нож, которым он обычно разделывает рыбу. Я много раз относила его папе, когда он просил меня об этом. — Скорее, проходи, поможешь мне с работой. Кто еще продолжит мое дело, кроме тебя? — он подмигивает мне, будто ни в чем не бывало и отходит вбок, пропуская меня к двери.

***

Я резко проснулась от того, как Катарина коснулась ладонью моей щеки. Девушка обеспокоенно вглядывалась в мое лицо, когда я открыла глаза. — Твои руки, — тихо сказала она, покосившись на Линдси, стоящую около окна. Я повернула ладони к своему лицу, удивленно обнаружив кровоточащие ранки в форме лунок. Видимо, мой организм не выдержал такого длительного времени без сна, так что я не заметила, как уснула после моего разговора с Нэнси. А был ли разговор вообще? Я выглянула из-за спины Катарины, но моей собеседницы не было в комнате. — Скоро ужин. Мне кажется, будет лучше, если ты приведешь себя в порядок, — Катарина, собравшая волосы в высокий хвост, выглядела куда старше, чем была на самом деле. Высокий воротник черной рубашки, выданной приютом, удачно прятал ее синяки. Между тем, как я ее рассматривала, девушка продолжала: — Как говорят девочки, нам дадут браслеты с отдельными номерами… Я по-прежнему приходила в себя после кошмара и нахлынувших воспоминаний, поэтому слушала ее в пол уха. Катарина меж тем рассказывала о других девушках из нашей группы, новых правилах и, кажется, что-то о системе поощрения. Все мои мысли крутились вокруг металлического запаха и слов Нэнси. Часть меня надеялась на то, что того разговора не было, так как девушке удалось нагнать на меня жути. — Тереза? Я встрепенулась, встречаясь взглядом с зелеными глазами Катарины. — Все будет хорошо, — ласково прошептала она, после чего внезапно обняла меня, прижимая головой к своей груди. Меня поражала ее способность чувствовать то, что беспокоит другого человека. Но, задумавшись, стоило заметить, что в данной ситуации у всех нас были приблизительно одни переживания. Я тоже ненадолго обняла ее, после чего девушка отстранилась. На секунду мне показалось, что она вытирает одинокую слезу резким взмахом руки, но в следующей же момент она наградила меня широкой улыбкой. Линдси, стоящая до этого у окна, и, кажется, что-то пристально рассматривая, хмыкнула себе под нос и снова прошмыгнула за дверь. Правда, на этот раз и я, и Катарина заметили это. — Давай собираться на ужин, — предложила я, поднимаясь на ноги.

***

Браслет на моей руке начал раздражать меня ровно с той секунды, как на нем щелкнул замочек. Это было крупное и неприятное изделие, сделанное из холодного металла и плотно облегающее кисть руки. Чтобы он не мешал мне во время письма, мисс Поуп надела его мне на правую руку, так как я была левшой. На бронзовой поверхности неказистого украшения ровной чеканкой было изображено число: 211. Катарине достался номер: 208. Выйдя из комнаты, где на нас повесили наши оковы, мы с девушкой молча двинулись на ужин, ничего друг другу не говоря. Ощущение было такое, будто нас обеих клеймили, хотя, по факту, так оно и было. Зато стоило зайти в столовую, как я почувствовала себя в разы лучше. Тут повсюду бурлила жизнь. И это заставляло отвлечься от тяжелых и неприятных мыслей. Девочки смеялись, переговаривались между собой. На длинных деревянных столах стояли их подносы с едой. И, как не странно, пахла она весьма приятно. Мой живот предательски заурчал и я с удивлением подумала: а когда мне в последний раз представлялось нормально поесть досыта? Также мой мозг украдкой отметил: а, может, здесь не так уж и плохо. Катарина же, кажется, отнеслась к ужину с большим безразличием. Я кивнула ей в сторону очереди, тянущейся до кухни, но она отмахнулась и ушла в противоположный угол, приветливо помахав кому-то рукой. Ее способность заводить друзей по щелчку пальцев удивляла меня и, возможно, заставляла частично завидовать. Я взяла широкий деревянный поднос, поставила на него железный стакан и ложку. Другой посуды мне найти не удалось. Стоя в очереди, я периодически оглядывалась на тех, кто сидел в непосредственной близости, рассматривая их. И только сейчас мне удалось заметить, что девушек, прибывающих в подавленном состоянии, не намного меньше, чем тех, кто, кажется, искренне радовался жизни. На руке у каждой из них, у кого на правой, а у кого на левой, красовался железный браслет с высеченными числами. Когда я заметила это, мысли о клейме вернулись в голову с новой силой, а мое собственное «украшение» будто бы впилось в руку ещё сильнее. «Ну, это же для нашей безопасности, верно?» — попыталась я приободрить себя. Наконец, подошла моя очередь. Мой желудок к тому моменту уже изнывал, видимо, про себя желая съесть меня изнутри. Я подставила поднос и молчаливая повариха моментально принялась раскладывать мою порцию: нечто похожее на кашу, две мелких жаренных рыбешки, кусок хлеба и зеленое яблоко. В чашку, судя по запаху, был налит чай или некий отвар из трав. — Спасибо, — почти шепотом сказала я, хотя в душе готова была броситься ей в ноги из благодарности. Не успела я сделать и пары шагов от кухни, как увидела Катарину, возникшую прямо передо мной. — Садись за тот стол, — по-прежнему улыбчиво сказала она, указывая на девушек, к которым недавно подходила сама. — Поближе к выходу. Я кивнула девушке и, кажется, удовлетворившись моим ответом, она направилась к очереди за своей порцией. Двигаясь к столику, я, стараясь сделать это максимально незаметно, рассматривала саму столовую. У выхода стояли две воспитательницы, которых я не видела раньше. Ещё две стояли в другом конце комнаты, рядом с большим камином, в одной из них, как мне показалось, я узнала мисс Ходжес. Само помещение представляло собой нечто среднее между большим длинным амбаром и трактиром в нашем городе. На полу лежал один длинный красный ковёр, будто разделяющий комнату на две секции, в каждой из которых стояло по три крупных стола. На стенах висели фотографии, но отсюда мне не удавалось рассмотреть, что именно на них изображено. Канделябры со свечами на стенах и огромная люстра на потолке создавали почти что уютную атмосферу. Когда я подошла к столу, большая часть присутствующих меня просто проигнорировала, будучи занятой ужином и личными разговорами, полными всякой бессмыслицы и именами, не о чем мне не говорившими. И, честно сказать, это меня даже обрадовало, позволяя спокойно приступить к трапезе. Когда же вернулась Катарина, она каким-то неведомым образом умудрилась направить беседу в более интересное, осмысленное русло. Кажется, не все обратили на это внимание, но для меня прозвенело, словно маленький колокольчик в голове, достаточно тревожно. Если Катарина не расслабилась, занявшись беседой о местных магазинах и сплетнях, значит, либо моей знакомой казалось, что чувствовать себя здесь в полной безопасности — не совсем правильно, либо она была из тех девушек, кто любит разговоры только по делу. Но на контрасте со словами Нэнси, не оставляющими меня, я стала рисовать в голове худшее, что было возможно. В этот момент мне захотелось убедиться, что Нэн тоже сидит где-то здесь, но окинув взглядом лица, попадающие в мое поле зрения, я ее не нашла. — Мы тут не так давно, понимаешь? Меньше двух недель, — говорила блондинка, приложив ложку к губе. Ей не очень нравилось отвечать на вопросы Катарины, носящие более или менее серьезный характер. — Дольше из всех Лиззи, — она показала на девочку на пару лет младше меня. — Но большую часть времени она пролежала в лазарете, — блондинка пожала плечами. — Поэтому ответить об устройстве системы и смысла разделения на группы никто из нас не может. Мы сами-то относимся к той же группе, что и вы. Если ты хочешь узнать нечто подобное, нужно искать тех, кто уже прошел распределение. — Ну, хоть что-то вы знать должны? — если Катарине не понравился ее ответ, она этого даже не показала. Я молча слушала, пережевывая кашу, которая, кстати, на вкус оказалась не такой и плохой, как казалась на вид. В разговоре, включая меня, участвовало шесть человек. Другие девушки, хоть и сидели с нами за одним столом, даже не слушали, общаясь между собой. За каждым из столов помещалось около тридцати человек: по пятнадцать с одной стороны и с другой. Мы ютились на длинных скамьях, а на столе для каждой было ровно столько места, сколько занимал один поднос. — Мы заметили только то, что есть группы полностью обособленные от остальных. Например, девочки из группы «Орхидея» почти ни с кем не общаются, кроме как со своими, — блондинка, имени которой я так и не узнала, краем ложки показала на левый стол, стоящий ближе всего к камину. — Их не очень много, около шести человек. Помимо этого я точно знаю, что в зависимости от группы есть отдельные уроки, которых может не быть у другой. — Что еще? — не слезала с нее Катарина, перестав казаться такой уж и дружелюбной, что, кажется, разозлило блондинку. — Да черт его знает! Сами все опробуем на своей шкуре! И вам этого не избежать! — почти взвизгнула она, заставив меня вздрогнуть. Нервы у этой девушки были ни к черту. В этот же момент к нам направилась одна из воспитательниц, до этого стоящая около выхода. Она извлекла списочек, перекрученный желтой ленточкой, и, проскользнув взглядом по браслету на руке блондинки, также быстро прошлась взглядом по бумаге, делая это практически на ходу. — Мисс Йорк, ваши манеры оставляют желать лучшего. Я попрошу вас не повышать голос, мешающий другим ужинать, иначе мне придется наказать вас. Блондинка тут же померкла. А воспитательница, развернувшись на каблуках, также скоро, как подошла, вернулась к дверям. После этого замолчали почти все за нашим столом. Разом. Даже те, кто не был участником беседы, спровоцировавший выговор. Видимо, все новички сразу стушевались перед неизвестностью, кроющей в себе слово «наказание». Воцарилось напряжение такой силы, что, казалось, его можно потрогать руками. На этой недружелюбной ноте я поднялась на ноги и, оставив поднос и грязную посуду в нужном месте, поспешила к выходу. Женщина, стоящая рядом с той, которая подходила к столу, вычеркнула что-то из длинного списка. Про себя я предположила, что это было мое имя или число, что значило, что я приходила на ужин. Но к тому времени, как я смогла обернуться, дверь за мной уже закрылась. Я медленно шагала по коридору, обдумывая все, что произошло со мной сегодня, начиная с самого утра, стараясь абстрагироваться от любых других мыслей, не связанных с приютом. По дороге мне встретилось пару человек, даже взрослых, видимо, являющихся нашими будущими учителями, но я была глубоко погружена в свои переживания, чтобы акцентировать на них внимание и запоминать лица. Я опустила голову, рассматривая булыжники под ногами. — Привет, — голос донесся до меня спереди. Я подняла голову. Девушка стояла ко мне боком, прислонившись к стене рядом с поворотом. У нее были рыжие прямые волосы по плечи, в этот момент она смотрела куда-то перед собой, открывая вид на свой профиль: прямой нос с чуть вздернутым кверху кончиком, острый подбородок и пухлые губы. — Привет? — я была уверена, что вижу ее впервые, так как в утренней группе, с которой я прибыла сюда, этой девушки точно не было. Она повернулась ко мне и я с удивлением осознала, что передо мной стояла хозяйка того самого стального взгляда, с которым я схлестнулась несколько часов назад.