Drea(lity)m

Как прекрасен мир, являющийся во снах: от загадочных глубин океана, до сверкающих звезд вселенной.

Махиру уже долгое время снятся очень странные сны. В них происходят вещи до того необыкновенные и необъяснимые, что он не считает нужным рассказывать о них кому-либо. Даже друзьям. Даже Куро. А если точнее — не хочет говорить. В конце концов, всё это всего лишь сны, не так ли? Ну и что с того, что в них он счастлив?

***

Первая их встреча во сне происходит, когда Махиру блуждает по тёмной аллее. Сон начинается прямо с середины пути, и сознание достраивает логическую картину (потому как, даже сонное, не может без этого) — он уже прошёл какое-то расстояние. И это весьма не мало, потому как позади, кроме посыпанных песком каменных плиток, ничего нет. А впереди — начало аллеи. Странное место. Раньше оно наверняка было красивым — резные колонны, статуи из белого камня, розы, обвивающие их подножья. Раньше. Не сейчас. Потому что теперь от этого буйства жизни и красок остались только посеревшие осколки, обломанные фигуры и поваленные колонны, а необычные вьющиеся розы выродились, став обыкновенным шиповником. За аллеей начинается сад. Большой, ранее прекрасный, ныне же… Махиру наступает на высохший стебель какого-то растения. В окружающей его тишине хруст кажется невероятно громким, почти оглушающим. И он осознаёт, что не обращал внимания на тишину до этого момента. А она есть. Она настолько осязаема, огромна и подавляюща, что, кажется, вот-вот поглотит его целиком. В такой ситуации спасением становится только его собственное дыхание — оно говорит о том, что он ещё жив. Мир вокруг практически не имеет красок, цветы увяли или засохли, а в воздухе витает затхлый запах, вызывающие самые неприятные, мрачные ассоциации. Сад сер, мёртв и не подлежит восстановлению. Разве что какое волшебство может вернуть его… однако нет такой силы даже в мире сна. Это место уже не спасти — интуитивное знание. И всё же сердце Махиру против воли сжимается — ужасно жаль. Увидеть бы сад в дни его великолепия, посмотреть бы на голубые розы — опять-таки, интуитивное знание, подаренное сном, — вдохнуть бы запах чёрных лилий, прикоснуться бы к лепесткам алой камелии… Камелия? Забавное чувство внутри, словно бы что-то, запертое в грудной клетке, пытается подать знак. Но что ему за дело до каких-то цветов? Махиру мотает головой, отгоняя странные мысли, и продолжает идти. Потому что, по сути, ничего больше сделать не может. Однако, чем дальше он уходит от серого сада, тем тяжелее это даётся. Движение медленные, словно между ним и миром — стекловата. Противное чувство. Так хочется уже добраться куда-нибудь. И этот шанс ему предоставляется — вдалеке слышится едва различимое журчание. Вода. Значит, там есть хоть что-то живое. В теории. Если же нет… ну, ему в любом случае хочется пить. У небольшого пруда, до которого дойти остается всего ничего, виднеется смутно знакомый силуэт. Смутный — потому что размывается, и рассмотреть хорошенько никак не получается. Махиру, странно спокойный и не видящий в происходящем ничего абсурдного, медленно приближается к воде по другую сторону пруда от знакомого незнакомца и падает на колени — жажда становится невыносимой. Парень пьёт с жадностью, словно воду вот-вот отнимут или высушат, на молчаливую фигуру не смотрит, только короткий, беглый взгляд бросает, но на него не смотрят, потому он возвращается к воде. В ней Махиру видит разноцветных рыбок, и тут же вспоминает — это карпы кои. Парень лезет в карманы в поисках какого-нибудь корма, но ничего не находит. Даже хлебных крошек нет. Да и откуда? Но он пил их воду (не испытывая отвращения, ибо при сильной жажде выпьешь и из лужи, а тут — кристально чистая вода), и почему-то теперь чувствует себя обязанным. Смешно, ведь рыбам хуже не стало от семи или восьми крупных глотков. Так же его мучает вопрос — откуда в таком забытом богом месте взялись живые карпы кои? Всё же, не так это важно. Так он решает. И присаживается на корточки возле пруда, опускает в него руку, — вода отчего-то тёплая, — тут же видит, как возле неё начинают собираться рыбки. Некоторые тычутся в его пальцы мордами, другие несильно прихватывают кожу, но не доставляют боли. Только создают ощущение мира и покоя. Которое вдребезги разбивает громкий, неестественный даже, смех. Махиру, конечно же, узнал его сразу же. Но полное осознание пришло только в эту секунду. Он пытается вспомнить имя — и не может. Оно вертится на языке, но ускользает в последний миг. Он ведь знает это имя, и обладателя его знает! Это же… это… Как так может быть? — Эти рыбки совершенно неинтересны, — спокойно говорит мужчина по ту сторону пруда, всё так же не поднимая взгляда от воды. — Как и этот сон. Он столько раз повторялся, что давно уже потерял всякий смысл. Парень открывает рот, чтобы сказать что-то, но понимает, что не может — голоса нет. Сон. Сон, правда? Так ли это на самом деле? Он смотрит на свои руки, видит размытые пальцы, которых явно больше обычного, и внезапно осознаёт — да, сон. Странный, непонятно откуда взявшийся осознанный сон. Махиру не поднимается, только отталкивает пальцем одну особо надоедливую рыбку. Она пихает его ещё раз и уплывает на другую сторону пруда. За ней почти сразу же следуют остальные — надеются, что тот, другой, покормит их. Парню приходится напрячь всё своё сонное сознание, чтобы вспомнить больше. Как же его зовут? Почему в голове пусто? Так разве должно быть? Сон ведь осознанный, он точно знает, что спит, а значит… значит ли это хоть что-то? Сказать он всё так же ничего не может. И даже двигается словно бы через всё ту же противную вату. Или ещё что-то более тягучее и цепляющееся, в лёгкие лезущее и не дающее даже вдохнуть полной грудью. Ну что за глупости, не бывают осознанные сны такими зависимыми! Как же ему это всё исправить? Ладно, обойдётся без особых способностей, но хотя бы шевелиться-то ему можно будет нормально? После осознания только хуже стало, не иначе. — Какие глупые создания. Неужели здесь нет ничего более занимательного? Махиру вдруг понимает, что вампир смотрит прямо на него. И отвечает на этот взгляд со всей своей решительностью — не хочет показаться трусом, даже на ноги поднимается, чтобы чувствовать себя увереннее. И всё же, сейчас ему отчего-то страшно. Так страшно, что хочется спрятаться куда-нибудь. Это ведь не его чувства. Они навязаны. Почему ему вообще снится… этот… он? — Человек. Кто бы мог подумать, что мне приснится человек, — вампир хмыкает, качает головой и внезапно оказывается настолько близко, что парень отшатывается и едва не падает. По сути, он бы и упал, если бы вампир не дёрнул его обратно, уравновешивая и не давая рухнуть на спину. — Просто бродить здесь — ужасно скучно. Но вот ты… с тобой можно сделать что-то более забавное. Махиру отступает и снова открывает рот, пытаясь сказать что-то. Мысли смешиваются в кучу, сонное сознание не даёт мыслить нормально. Ему бы сейчас побежать отсюда. Потому что этот вампир ему не друг, и взгляд у него совершенно ненормальный, и ухмылка слишком уж широкая. Чужая рука оказывается на его плече, и парень не знает, что с этим всем делать, потому что тело не слушается. Проснуться. Срочно проснуться. Ужасный сон, как же проснуться? — Эй, человечек… Не узнаёт? Но он и не должен, ведь это просто сон. Что не делает его менее страшным. — Может… Проснуться — проснуться — про… — Потанцуем? Махиру кажется, что ему послышалось. Ухмылка вампира становится только шире, он начинает смеяться во весь голос, а у парня внутри всё сжимается от этого истерического, ненормально смеха. И, стоп, что он вообще сказал? — Ах, совсем неинтересно, — вздыхает мужчина и спокойно смотрит на застывшего перед ним человека. — Ладно, всё равно это лучше, чем глупые рыбёшки. Станцуем, а потом… — он скалится и Махиру чувствует, как по спине начинают бежать мурашки. — … я убью тебя. Танцы? Какие, в бездну, танцы? Он не умеет! Никогда не танцевал! И что ему сейчас… Он не успевает как следует испугаться. Ничего не успевает. Рука на плече чуть сжимается, другая ложится на бок, и вампир сразу же делает несколько шагов, оттесняя Махиру назад. Сон, словно бы смилостивившись, неожиданно наделяет парня интуитивным знанием о том, что они танцуют, и как это надо делать. И он этому благодарен, потому как в реальности вряд ли смог бы повторить хотя бы одно движение из тех, что делает сейчас. Отступить назад на три шага, перехватить чужую руку, вцепиться в неё пальцами, увидеть несколько удивлённый взгляд, улыбнуться несмело и вновь сдать позиции под чужим напором. Музыку Махиру слышит только краем уха, и он не совсем уверен, насколько долго она играет. Вампир отпихивает его от себя, парень удивлённо смотрит в ответ — неужели всё? — и тут же оказывается притянут обратно. Жуткая ухмылка возвращается на чужое лицо, но Махиру не успевает даже поёжиться — танец продолжается. Несколько шагов в сторону партнёра, сплетение ладоней, мелькающие в голове мысли о странности происходящего, неожиданный поворот и прогибание в спине, небо перед глазами. Испугаться, что его уронят, не успевает — мужчина тянет на себя, улыбается широко, явно подавляет смех и крутит партнёра вокруг оси. Взгляд глаза в глаза. Неясное чувство внутри и непонимание. Удивление — совсем слабое. Это оказалось куда приятнее, чем ему думалось вначале. Шаг в сторону, поворот, взмах ногой — неожиданный, странные ощущения внутри. Ещё несколько спонтанных, быстрых движений. Они двигаются в такт музыке, в такт друг друга, и это непонятно, это ненормально — так хорошо чувствовать того, кто хочет тебя убить. Хочет в теории, потому как вампир происходящим явно захвачен, и себя не контролирует — эмоции на его лице сменяются так быстро, что Махиру не успевает даже понять, что именно видит. Он и сам чувствует бурю эмоций внутри себя, но из-за специфики сна не может действовать полностью так, как хочется. Может только танцевать. Странная ситуация. Застыть на одном месте. Смотреть в чужие красные глаза и видеть азарт. Жизнь, если так можно сказать. Чужая ладонь — неожиданно тёплая. Молчание. Музыка становится тише, близится кульминация. Мелодия нарастает. А они стоят и смотрят друг на друга, и улыбка вампира становится только шире, обнажаются острые клыки, рвётся наружу смех. Напряжение становится почти физически ощутимым. Но вот, волна! Громкий звук, резкий переход музыки в завершающий этап, напряжение разом пропадает, смывается, и Махиру затягивает в водоворот выпадов, поворотов и отклонений. Дикое, агрессивное танго сменяют движения вальса, служащие для парня глотком воздуха, но они длятся недолго, ибо их тут же давит собой танго. Махиру захватывает что-то, напоминающее феерию летящего в огонь мотылька, потому как он чувствует, что ещё несколько секунд, и… Позволить повернуть себя, выгнуться в спине, вцепиться руками в чужие руки и одежду, и замереть. Музыка стихает. — Не умею танцевать. Вообще, — вдруг произносит вампир, скалясь. — И это было совершенно неинтересно. Махиру внезапно осознаёт, что сон не спешит заканчиваться, и перспектива страшной, кровавой смерти всё ближе. Он пытается отстраниться, но едва может разжать пальцы, и этого хватает, чтобы начать падать. Страх падения сменяется шоком — его перехватывают и аккуратно укладывают на землю. — Будто заряд кончился, — недовольно качает головой мужчина. — Глупо было думать, что из этого выйдет что-то стоящее. Сны интересными не бывают. Но… — он неожиданно улыбается. — Здесь появился хоть кто-то. Махиру чувствует спиной холодную землю и внимательно смотрит на чужую улыбку. Кажется, или… Но, нет, не кажется. Искренняя. Пусть и была она на лице всего несколько секунд, она была настоящей. И Махиру это запомнил. — В любом случае, здесь скучно, — вампир хмыкает и качает головой. — Странно, что я продолжаю разговаривать с безмолвной человековидной куклой. Стоит проверить город… Он поворачивается спиной к Махиру и уходит. Звук его обуви отдается эхом, и даже журчание пруда (что журчит? он ведь стоит на месте, разве нет?) не заглушает этот звук. Всего несколько секунд и — исчез. Махиру остаётся в полном одиночестве, и ему почему-то сразу становится легче дышать. Более того, комок в горле пропадает. Он уже знает, что это значит. — И что это было? — тихим, чуть хриплым голосом спрашивает парень сам у себя, переползая ближе к пруду — снова ужасно хочется пить. — Какой странный сон… Рыбки кусают его за пальцы. Махиру гладит чешуйчатую спинку одной из них и улыбается. Могло ли всё это быть частью реальности? Это сон, но, кто знает, вдруг? Хотя… глупое предположение. Не приписывать же все необычные сны к мистическим. Пожалуй, всё же, сон. Удивительный хотя бы тем, что парень в нём смог танцевать что-то настолько подвижное, яростное и, да простят высшие силы подобные сравнения, страстное. А вампир… он, вроде, тоже танцевать не умеет. Хотя, кто знает, правда это или нет. Стоит ли вообще верить тому, что он говорит? В том плане, что с реальностью это вряд ли связано. Однако… Не верить совсем почему-то не получается. Махиру вскрикивает от боли — рыбка кусает палец до крови. Откуда только силы взялись? Он смотрит на пруд и вдруг понимает, что милые, безобидные карпы превратились в зубастых, неизвестных ему рыб, и начали терять цвета. Неприятно. И грустно — это был своего рода оазис. Потеряв всякий смысл оставаться у пруда, парень поднимается, отряхивает одежду от серой пыли и собирается уходить, как вдруг замечает на дне пруда что-то блестящее. Что-то либо специально оставленное там, либо потерянное. Ему приходится наклониться ближе к воде, чтобы понять — это ключик. Не отдавая себе отчёт в том, что делает, Махиру тянет руку к ключу и тут же одёргивает её — рыбы хищной стаей окружают вещь. Охраняют? Он не хочет проблем. И всё же тянется за ключом ещё раз. Так быстро, как может. И, когда пальцы касаются ключика, рыбы начинают грызть его ладонь. Ему бы отпустить, разжать руку, но отчего-то Махиру знает — это важно. И это единственный шанс. Пруд окрашивается в красный. Это кажется странным, потому как нет в его руках такого количества крови, чтобы вода сменила цвет, но факт остаётся фактом — она красная, рыбы вновь выглядят, как карпы кои, а в искусанной ладони парня зажат ключ. Маленький такой, едва заметный, блестящий и золотой с одного конца и проржавевший с другого. Ржавчины он сразу и не заметил, зато теперь видит — она захватила почти всю поверхность. В этом есть смысл? Махиру предпочитает не думать об этом сейчас и просто суёт находку в карман, решив очистить его потом. Будет ли это «потом» — неизвестно. Однако, он слабо за свои действия сейчас отвечает. Всё — интуитивно. И от того странно. «Странно». Слово-то какое. Подходящее. Всё сразу описывает, и даже «необычно» в этом плане переплёвывает. — Будто в сказку какую попал, — протягивает Махиру, поднимая голову и замечая то, чего не заметить в реальности было бы просто невозможно — арку с надписью «проход в город», стоящую совсем близко от пруда. — И где же город? Там ведь… пусто. Парень останавливается прямо под аркой, смотрит перед собой и пытается понять, что будет, если пройти внутрь. Решившись, он делает шаг. Город встречает его такой же душной тишиной, как и серый сад. У Махиру падает сердце — все дома, машины, всё, что его окружает — серое. Пустой, безжизненный город. А за спиной уже и арки нет, и ничего нет, только одинаковые, будто скопированные с общего шаблона дома. Такие он видел как-то по телевизору. «Богатый район». А на деле — серость и такая невообразимая тоска, что описать это просто невозможно, не побывав там. Махиру решает, что лучше вообще не видеть подобного за свою жизнь. Он не пессимист, никогда им не был, но эта картина безрадостна. И с этим ничего не поделаешь. Вот если бы была возможность раскрасить город в яркие цвета… Нет, это не помогло бы. Городам нужны люди. Без них они теряют всякий смысл. Махиру чудятся красные отблески за углом. Он не знает, почему так важно сейчас догнать эти всполохи — просто бежит, спотыкается и почти падает, едва удерживает равновесие, поворачивает в бок и… выходит на ту же улицу, с которой ушёл. Возможно, что эта другая. Просто выглядит так же. А красный блеск исчез, будто и не бывало. — Зачем сон вывел его ко мне? — спрашивает парень словно бы сам у себя, на деле же — у подсознания. Ибо только оно действительно может сделать что-то, пока сознание находится в дрёме. — Ещё этот танец. Ничего не понимаю. Зачем? И, что немаловажно, как теперь найти его? Куда пойти, если все здания одинаковы, а звуков не слышно? Махиру не знает. Но чувствует — интуитивно — он должен идти. Нельзя останавливаться. И он идёт дальше, осматривает дома, улицы, даже в окна заглядывает. Жители словно только что покинули этот город, и всё осталось на своих местах. Можно ли увидеть пыль с расстояния? Парню кажется, что пыли нет. — Куда делись люди? Это он их… Нет, не может быть. Нигде не видно крови. Значит, люди и впрямь исчезли. Он почему-то уверен, что когда-то они были — это если не брать в расчёт то, что, по сюжету сна, были они здесь совсем недавно. Кто знает, сколько времени идёт этот сон? Ещё и эти слова вампира: «Здесь появился хоть кто-то». Подсознание играет с ним, Махиру, дурную шутку. Одно только появление этой личности — уже ирония. Однако, возможно, всё не случайно? Всё же, чем более странным нам кажется сон, тем более глубокий смысл он несет. И какой же смысл в этом? — Должен ли я… Асфальт под ногами парня трескается и он падает в бездну вместе с осколками зданий, осыпающихся вниз.

***

Махиру тогда проснулся в своей кровати. Сначала он не осознает, что проснулся — смотрит на на свои руки испуганно, считает пальцы. Пять. Ладонь против воли тянется к карману — вдруг ключик всё ещё с ним? Однако, пусто. Всего лишь сон. — Что, снился страшный сон? — вяло интересуется Куро. Голос его звучит откуда-то с пола и парню приходится сесть, чтобы увидеть его, с видом вечной усталости развалившегося неподалёку от кровати с тарелкой в руках. — С чего ты взял? — неровным, сонным голосом интересуется Махиру, морщась. — Ты руки в кровь разодрал. Ему кажется, что воздух внезапно исчез. При повторном осмотре ладоней становятся видны отметины от ногтей с запекшейся кровью. Но ведь сон не был страшным. Не всегда. Так почему же? Почему ему вообще приснился Цубаки? Все эти слова, действия, и мир, их окружающий. Больной какой-то. А уж если вспомнить о том, что они танцевали… — Я… не знаю, я вообще плохо помню, что там было и почему. Ложь даётся легко. И это даже странно. Куро вроде бы верит. А может и нет. По его реакциям вообще трудно что-либо понять. Махиру поднимается с кровати и мотает головой. Подумаешь, странный сон. И не такое снилось. В конце концов, подсознание иной раз творит такие нелепые вещи, какие рассудок никогда не смог бы придумать. И всё бы ничего, забыть бы ему про эти странности, но в следующую же ночь ему снится ещё один сон. Первый был просто странным. Второй же…