Теплый вечер

      Ирука торопился домой, насвистывая какую-то нелепую, но отвратительно заевшую в голове мелодию. Кажется, следовало бы уже давно умолкнуть и не пугать других прохожих, но он ничего не мог с собой поделать.       Было ужасно тоскливо работать в день перед Новым Годом, но все противные эмоции улетали прочь, стоило Умино подумать о том, что дома его уже ждет Какаши. В их доме.       Никакой ворох отчетов не мог испортить ему настроение сегодня настолько, чтобы впасть в уныние. Никакие проблемы или сложности, ведь стоило вспомнить лицо Хатаке - и все это улетало прочь. Это было так странно, что хотелось остановиться посередине улицы и нелепо счастливо смеяться. Но это было бы лишней тратой времени, поэтому Ирука продолжал идти, стараясь не начать бежать, сжимая в руке ручки пакета и не замечая, как неприятно они режут кожу на ладони.       - Я дома, – он переступил порог их квартиры, чувствуя, как громко стучит сердце. С кухни доносился шум воды, который прекратился спустя секунду после того, как голос Умино разнесся по дому. Раздались поспешные шаги, и из-за угла показался Какаши. Его довольное лицо буквально сияло.       - С возвращением, – простая фраза, но Ирука почувствовал себя до ужаса счастливым. Впрочем, как и всегда, стоило ему оказаться рядом с Хатаке. Стянув с себя пальто и скинув обувь, он оставил пакет на полу и в спешке подошел к Какаши, обнимая и довольно зарываясь в складки ткани на его груди.       Чужие теплые руки обняли его в ответ, прижимая ближе.       - Устал?       - Немного. – Умино и правда слегка вымотался из-за царящей противоречивой атмосферы вокруг. Кто-то спешил домой, кто-то на работу, кто-то праздно гулял по улицам. Депрессивность одиноких людей смешалась с праздничным настроением других и все это…давило. Но теперь Ирука был дома, и все было хорошо. – Но сейчас мне гораздо лучше.       Хатаке довольно усмехнулся, сжал возлюбленного в руках на секунду, а затем с явным сожалением отстранился, торопясь вернуться на кухню. Там что-то угрожающе кипело.       Умино потянулся, сбрасывая с себя последние остатки вялой усталости, и, подхватив пакет с продуктами, направился следом.

***

      - Съедобно? – Какаши пристально изучал взглядом каждую черту лица Ируки, пытаясь заметить хоть какой-нибудь намек на отвращение к приготовленному.       - Более чем. – Умино улыбнулся, словно прочел его мысли и подался чуть вперед, кратко ероша волосы. – Очень вкусно, вообще-то.       - О. Ну. Я рад. – Хатаке неосознанно расплылся в довольной улыбке, лишь чуть позже понимая и торопливо кашляя, скрывая нежданную глупую эмоцию. От этого Ирука лишь рассмеялся, продолжая есть.       - Кстати. Держи. – Какаши извлек из-под стола заранее убранный туда пакет. – Подарок.       Умино проглотил почти вырвавшееся на волю «Да не стоило», понимая, что это не то, что человек хочет услышать в подобный момент, и стоит наступить на горло своему характеру, хотя бы изредка. С любопытством забрав пакет из чужих рук, он заглянул внутрь. Затем моргнул, не веря собственным глазам.       - Какаши, это?..       - Это сумка, слова забыл от удивления что ли? – рассмеялся Хатаке, явно довольный произведенный эффектом. – Твоя ведь уже давно износилась, почти до дыр. Смотреть больно.       Ирука резко встал, скрипнув ножками стула о деревянный пол, и быстро подошел к Какаши, крепко его обнимая.       - Спасибо. – прошептал он ему на ухо, от чего тот вздрогнул.       - Да брось, ничего особенного, – Хатаке неловко похлопал по его спине с тихим смешком. - Все равно твой подарок был лучше.       - Я бы не был так уверен… - смутился Умино, отстраняясь и проводя пальцем по переносице. - Это же просто плюшевый пес…       - Который напомнил тебе меня, так ты говорил? – уточнил с наглой ухмылкой мужчина.       - Ну… да. – Ирука почувствовал, что краснеет и поспешил ретироваться. – Неважно. Я в душ!       Какаши проводил его взглядом, а затем поднялся, чтобы убрать посуду, едва скрывая счастливую улыбку на губах.

***

      Слушая шум воды в ванной, Умино неосознанно задремал. Голова слишком удобно лежала на мягкой подушке, а одеяло было слишком приятным на ощупь. Поэтому Хатаке даже не удивился, застав его спящим на кровати, когда вышел из ванной.       В любой другой день он бы так и оставил его, отдыхать и высыпаться, но сегодня… Сегодняшний день хотелось до упора провести вместе, уснуть в обнимку, под звук часов, пробивших двенадцать. И Какаши не стал бы будить Ируку, если бы не знал наверняка, что тот думает так же.       - Ирука, – прошептал он ему на ухо, склоняясь над спящим лицом и прикасаясь губами к его уху, так неосмотрительно обнаженному из-под прядей волос.       Мужчина заворочался, не особо горя желанием выползать из объятий Морфея, но Хатаке умел быть настойчивым.       Кровать скрипнула под его весом, когда он склонился над Умино, перевернувшимся на спину, ставя руки по сторонам от лица мужчины. Какаши улыбнулся, стоило взгляду скользнуть по спящему под ним. Умиротворенное лицо, вздрагивающие ресницы, тихое и ровное дыхание. Невозможно было налюбоваться.       Мужчина коснулся его губ своими, сначала бережно и осторожно, со всей теплотой, на которую был способен, а затем все более жадно, прикусывая нежную кожу. Ирука отвернулся сквозь слетающую дрему, тяжело выдыхая, и Хатаке совершенно точно понял, что не выпустит его сегодня ночью из своих объятий.       - Какаши? – сонно произнес Умино, с трудом открывая глаза. – Я уснул?       - Сейчас проснешься. – Хатаке аккуратно поцеловал его лоб, затем оставил след губ на виске, скуле, щеке, спускаясь ниже, к шее. Ирука вздрогнул, рефлекторно дергая рукой и сталкиваясь пальцами с ладонью Какаши. Тот тут же переплел их пальцы, губами ведя по шее вниз, к ключицам.       Дыхание Умино участилось, стало более рваным и тяжелым, отчего Хатаке хотелось дразнить так его вечно, наблюдая за тем, как движется грудная клетка, как мужчина прикусывает собственные губы, чтобы ненароком не испустить стон. Слушать, как бешено стучит сердце в плену ребер.       Какаши проводит пальцами свободной руки вниз, ловя волны мурашек, пробегающих по телу Ируки, дотрагиваясь до его члена и осторожно сжимая, двигая ими вниз. Умино выгибается навстречу, сильнее прикусывая губу. Хатаке может думать лишь о том, какой он красивый.       Он целует его, так, чтобы тот точно не смог сдержать свой голос. Ирука совершенно теряет себя в ощущениях, способный думать лишь о прикосновениях Какаши, о его шепоте, о нем самом.       За окном шумят фейерверки, но им все равно. Для них этот день не особенный по тем причинам, что для других служат оправданием провести время вместе. Для них этот день дорог тем, что они проводят его вместе, тем, что они получили время, которое могут потратить лишь на друг друга.       Умино стонет, забыв про смущение, когда Хатаке прижимает его к себе, толкаясь вперед. Зачем им весь мир за окном, если друг для друга они целая вселенная?       Кажется, Ирука пытается шепотом сказать об этом Какаши, он не помнит, не слышит сам себя, ощущая лишь то, как Хатаке поцелуем впивается в его губы.       Они мелко вздрагивают, не в силах разорвать объятия, оставаясь лежать рядом, сплетая пальцы своих рук. Умино устало улыбается, когда Какаши свободными пальцами прикасается к его волосам, медленно перебирая пряди.       В Новом Году им нужно лишь одно: как можно больше проводить время друг с другом. И им не нужно читать мысли друг друга, чтобы понять, что они думают одинаково в этот момент. Ирука счастливо прячет свое лицо на груди Хатаке, слушая, как тот шепчет ему о своих чувствах. Умино любит эти моменты за то, каким откровенным становится тот.       Сон возвращается обратно, наваливаясь тяжелыми волнами. Ирука нежно касается губами ключицы Хатаке, прежде чем провалиться в блаженное забытье в объятиях самого близкого для него человека. Он знает, что Какаши прекрасно понял, что это прикосновение значило.       «Я тоже люблю тебя».       Доносится до него шепот, и Умино засыпает со счастливой улыбкой на губах.