Пожалуйста

Первые четыре урока для Юнги прошли как в тумане. Сколько он ни пытался успокоить рой навязчивых мыслей в голове, у него это вообще не получалось, ровно как не получалось унять противное беспокойство, засевшее глубоко в душе. Джин, поначалу пытавшийся узнать в чем дело, во время перемены уже просто молча шел рядом, насупившись после того, как Юнги на него прикрикнул и попросил не приставать с расспросами. Было паршиво. Паршиво от того, что очень тупо прокололся, что его секрет узнал никто другой как Сондже, и паршиво от воспоминаний о том, с каким превосходством смотрел на него учитель после своего обезоруживающего заявления. Отрицать и оправдываться было бессмысленно, поэтому Юнги, простояв немного в немом ступоре, вылетел за дверь, не пытаясь даже унять безумно стучащее сердце. Он и сейчас шел на автомате, как сомнамбула, съедаемый изнутри чертовой тревогой и никчёмностью. Удивлялся параллельно, как Джин всё ещё ходит за ним, хоть и обиделся. И как он его до сих пор ещё терпит? Сокджин об этом, наверное, тоже задумался, потому что устало вздохнул и завернул куда-то в сторону, видимо, не желая видеть кислую рожу Юнги и дальше. Или обиделся окончательно, не исключено. Или просто есть захотел – обеденный перерыв всё-таки. Так или иначе, но Юнги остаётся в негордом одиночестве. Думает, что перед Джином при встрече нужно бы извиниться. И продолжает себе идти прямо по коридору, нарезая по школе замысловатые круги. А в голове молотом стучит это учительское «Агуст Ди…». И от этого стука на стену хочется лезть, потому что в нём, по мнению Юнги, смерть. Окончательная и бесповоротная – дальше только мерзкий шантаж со стороны учителя, скорое разоблачение, недовольство отца и его строгое наблюдение. А Юнги для себя не решил ещё, что хуже – бдительность отца или его практически полная неосведомлённость в делах сына. Временами, когда становилось совсем уже никак, когда Джин уходил на свой долбанутый кружок, а отец года снова оставался на своей работе допоздна, Юнги уходил. Это было не как у некоторых подростков – уйти из дома, чтобы выразить свой протест, чтобы обратили внимание, чтобы нарваться на неприятности. Точнее, как раз всё это было, но Юнги не считает это своей первоначальной целью. Его цель более ясна и понятна. Ему хотелось музыки. Не тупой музыки в наушниках, от которой потом болит голова и тошнит от навязчивых мелодий. Не музыки из колонок в супермаркетах и торговых центрах, когда потом мучительно долго пытаешься найти понравившуюся композицию. Не той музыки, которую Юнги мог сыграть на пианино или гитаре, и совершенно не той музыки, которая безмолвным куполом нависала над ним, когда он писал очередную песню. Ему хотелось, чтобы музыка окутывала его, чтобы люди вокруг от восторга и шума кричали, чтобы услышать друг друга. Ему хотелось, чтобы пол под ногами содрогался, и сердце билось в унисон с битом. Ему хотелось того чувства, когда ты сливаешься с музыкой, чувствуешь её каждой клеточкой тела и хочешь кричать от восторга. За этим он и уходил в малоизвестный клуб, в котором он мог быть самим собой. Агустом Ди. Ди – потому что он с отцом только семь лет назад переехал из Дэгу, и чёрт его знает, почему Агуст. Просто нравится, как звучит, нравится, что никто его не знает, что он может сделать всё, что заблагорассудится. Агуста Ди в этом клубе знают по его жесткому рэпу и дерзкому характеру. Если он участвует в баттлах, он агрессивный и громкий, читая, почти на крик срывается. Если он просто выступает, он расслабленный и спокойный, но его нарочитая заносчивость точно не хуже агрессии. Юнги, будучи Агустом Ди, вёл себя вызывающе и безбашенно. Он кричал, ругался, часто, возвращаясь домой после баттла, ввязывался в драки с нерадивыми соперниками. В клубе его считали диким и не совсем адекватным, но всегда радовались его приходу. Как в такой неприметный и подозрительный клуб попал Сондже, Юнги не понимал и сокрушался. Он сделал всё для того, чтобы никто не узнал об его тайном увлечении. Даже лучший друг не догадывался о похождениях Юнги, а тут учитель! Теперь сомнений не было – в кружок его записали после того, как увидели в клубе. Как раз на выходных парень наведался туда, вряд ли для учителя было такой уж проблемой узнать в агрессивном рэпере своего ученика, раз уж он как-то попал в клуб! Это было личным. Чем-то глубоким и умиротворяющим, чем-то тайным. Этим делиться не хотелось, это было слишком глубоко в душе. Каждое воспоминание о том месте было слишком ярким, слепящим, чтобы делить его с кем-то. Он боялся, что его не поймут или поймут превратно. Так и получилось, в общем-то. Его секрет знает всего один человек, да и то пару деньков, а он уже умудрился обидеть Джина, вляпаться в вокальный кружок и развить в себе паранойю. Благо, в коридоре нет никого. А то Юнги бы начало казаться, что все смотрят на него и знают его секрет. Как выпутываться из этого говна, Юнги совсем не знал. Можно было бы попробовать поговорить с Сондже после занятия вокального кружка, но вот только был ли в этом особый смысл? Юнги тяжело вздыхает и делает очередной резкий манёвр. Сейчас нужен Джин. Извиниться, чтобы не чувствовать себя так паршиво, возможно даже попытаться описать свою проблему, особо не вникая в суть. Джин понимающий, он поможет, жизнь же не заканчивается, когда кто-то узнаёт твою тайну. Верно же? Но то ли сегодня был не его день, то ли он стал окончательно невнимательным, но дверь рядом с ним резко распахивается и от неожиданности и удара в плечо парень вскрикивает. В следующий момент в него вдобавок ещё и врезается кто-то, от чего Юнги опасно пошатывается и пятится назад, тяжело опираясь о соседнюю стену. Перед глазами пляшет рой разноцветных мушек, дышать почему-то тяжело, больная рука уже не просто пульсирует – её разрывает как будто бы изнутри, и от этого всего не очень хорошо. Юнги готов забрать назад всё своё нытьё и сопли, лишь бы сейчас стало полегче. И если это ответ мироздания на его вопрос о конечности жизни, то он, должно быть, положительный, и жизнь если и не заканчивается, но, по скромному мнению Юнги, точно катится в какую-то жопу. Кажется, его молитвы услышали. Груз с груди спадает, и парень наконец может вдохнуть полной грудью. Он это и делает, а в следующий момент тяжело выдыхает и шипит. Если его дверью опять зашиб Тэхён, он клянётся, он убьёт его не месте! Парень мотает головой из стороны в сторону, чтобы убрать помехи. Помогает слабо, но через полминуты зрение слегка проясняется, исчезает невидимая вата из ушей, которая приглушала все шумы и давала возможность оценить бешеный стук сердца. Ещё несколько секунд понадобилось на то, чтобы осознать происходящее. Он, кажется, осел на пол. А над ним кто-то склонился и зовёт тихо и жалобно. -Юнги-хён. – Едва различимый шепот. Юнги ещё раз трясёт головой – для профилактики – и поднимает глаза. Парень ещё по голосу понял, кто зашиб его дверью, но всё равно немного удивился, увидев Пак Чимина. Тот стоял над ним с легко читаемой паникой в глазах и тихонько тряс его за здоровую руку, силясь привести в чувство. Это ещё раз убеждает Юнги в том, что у судьбы плохое чувство юмора. Тем не менее, ему со всей этой ситуации смешно. Он и смеётся, правда, как-то хрипло и страшно. Это он тоже по глазам Чимина понял, по его мнению, достаточно сносный смех получился. Почему-то прокрадывается мысль, что этому мелкому совершенно нельзя играть в покер. Его лицо словно транслирует все эмоции. Вот сейчас, например, он не знает, что делать, - попытаться помочь или прочь от такого странного хёна броситься. Юнги не осуждает – он бы тоже, наверное, бросился. Но Чимин почему-то только оседает на пол рядом с контуженным парнем и виновато отводит взгляд. Ему стыдно – лицо покраснело до кончиков ушей, ещё и губы надул, как маленький. -Прости, прости, прости! – Зачастил он, всё ещё избегая взгляда глаза в глаза. – Я не хотел, честно! Я просто выходил из класса, я не думал… Он затихает, продолжая, впрочем, что-то бормотать себе под нос. Но разбирать это бормотание нет ни сил, ни желания, ни возможности. Поэтому Юнги продолжает сидеть на полу, ожидая, когда руку чуть отпустит. Он ничего Чимину не говорит – смысла в этом особого не видит. Его раздражение сейчас может вылиться как в ругань, так и в просто недоброжелательный тон, а ему хватает уже Сондже с его закидонами и расстроенного Джина, чтобы вешать себе на душу ещё и камень под названием «обиженный Пак Чимин». Кряхтя, Юнги слегка отлипает от стены, чтобы, как и утром, закатить рукав толстовки. Благо, она была на пару размеров больше. Пальцами Юнги случайно задевает шишку, которая начала формироваться на месте ушиба, и резко выдыхает. Чимин вздрагивает и тянется вперёд. -Давай лучше я. – Заверяет он и аккуратно, гармошкой, начинает сворачивать ткань так, чтобы случайно не задеть кожу. Одиннадцатиклассник от усилия даже язык высовывает, и удивлённо охает, когда заканчивает работу. -Ой, хён… Шишка только начала проступать над кожей, но уже была какого-то синеватого цвета. Красные пятна, появившиеся ещё утром, приобрели ещё более ярко-красный оттенок, а кожа слегка отдавала фиолетовым. Юнги обречённо качает головой и спешит опустить рукав. Его подташнивает и он благодарен тому, что ничего с утра не съел. Больно, а от того, что никаких ушибов у него давно не было, в особенности таких сильных, - больно вдвойне. Парень прикрывает глаза и пару раз глубоко вдыхает и резко выдыхает. Это ему всегда слабо, но помогало. Просто нужно найти Джина с его чудодейственной аптечкой, и всё будет хорошо. «И не забыть извиниться».- Напоминает ему совесть (или голос разума, кто их разберёт?). С этими мыслями Юнги открывает глаза и вспоминает, что он всё это время был не один и что после слабым голоском проговорённого «ой, хён» он ничего от своего собеседника не слышал. Чимин бледный, как смерть. На фоне этой бледности его царапина кажется ярко-красной полосой , а огромные карие глаза – двумя тёмными омутами. Его, видно, тоже слегка подташнивало от увиденного – он уставился в точку на стене левее Юнги и слегка раскачивался из стороны в сторону. -Эй. – Юнги слегка грубо пихает парня в плечо. – Мелкий, не зависай. Чимин отмирает и переводит взгляд на Юнги. -Хён, прости. – Уже отчаянно бормочет он. – Я не думал, что смогу так сильно… Парень в недоумении качает головой и параллельно пытается встать. -Были до тебя, кто туда же приложил, не боись. – Успокаивающе, как ему кажется, говорит он. Увидев, что Чимина это не особо утешило, он добавляет: -Да я не обижаюсь вовсе, само добродушие. Пытается улыбнуться, но не выходит от слова совсем. Юнги обречённо вздыхает и решает вывести парня хотя бы на диалог, а то его удручённый вид такой тоски нагонял, что просто застрелиться хотелось. -Как щека? – не глядя на него, спрашивает Юнги. – Не болит? Чимин от резкой смены общего настроения их сомнительной беседы озадаченно наклоняет голову вбок и смотрит, наконец, в глаза. Трогает легонько щёку и отвечает: -Да нет вроде. – Опять отводит взгляд. – Ещё раз спасибо. -Ерунда. – Юнги, наконец, смог нормально встать и даже отлипнуть от стены. Его чуть-чуть подташнивало, но ещё предстояло найти Джина. Сомнений в том, что друг именно в столовой, почти не осталось. Именно туда Юнги и навострил лыжи, пошатываясь и ругаясь себе под нос. -Ты куда? – Вскакивает следом Чимин, мгновенно оказываясь рядом. -В столовую. – Сквозь зубы произносит парень, упрямо продолжая свой долгий путь. -Тебя провести? – Интересуется приставучий мелкий. – Неважно выглядишь. Юнги отрицательно качает головой, но, заметив подавленный вид плетущегося рядом парня, почему-то вспоминает Джина и тяжело вздыхает. -Хочешь искупить свою вину? – Спрашивает он. Чимин поднимает на него глаза и часто кивает. -Тогда проводи меня до столовой, и мы в расчете. Парень недовольно кривится и пихает Юнги в бок. -Это вообще не смешно, хён. – Обиженно бормочет он. – Вообще. Юнги фыркает. -Я тут, вообще-то, слабею, – Он театрально прикладывает руку ко лбу и закатывает глаза. – А ты мне про смех что-то ещё говоришь. Чимин недовольно фыркает и, насупившись, отступает чуть назад. Юнги бы подумал, что парень решил быть вторым человеком, который оставит его в негордом одиночестве, но весь путь в столовую ощущал на себе прожигающий в спине дыру взгляд знакомого.

***

-Боже, Мин Юнги! – Вскрикивает Джин, когда видит огромную шишку на предплечье друга. – Тебя можно оставить на пять минут, нет?! Ты должен был подумать над своим поведением, а не наставить себе синяков! Джин, конечно же, почти не обижался. Юнги хватило отведённого взгляда и тихого виноватого «прости, Джин», чтобы парень оттаял и ласково потрепал его по голове. А потом начал хлопотать над ним, как мать, стоило только увидеть, как за несколько минут его отсутствия друга потрепала жизнь. Сидевший рядом Намджун удивлённо смотрел то на Юнги, то на Сокджина. Он не совсем, видимо, осознал, что вообще произошло, но тактично молчал, не отвлекая Джина от работы. Лучший друг аккуратно наносил на предплечье Юнги мазь, стараясь не надавливать слишком сильно. Первым, всё-таки, не выдерживает Джин. -Что вообще произошло? – сокрушенно вздыхает он, аккуратно опуская рукав толстовки обратно. -Неудачно столкнулся с Чимином. - Юнги невольно перевёл взгляд на недовольного парня, стоявшего тут же, буквально над душой. Он сложил руки на груди и хмурился, не переставая, поглядывая то на разложенную Джином аптечку, то на шишку, которая пару минут назад показалось такой пугающей. Вообще Чимин сейчас практически ничего, кроме раздражения, не чувствовал. Он сам не мог понять причину такого своего настроения, но над ним будто тучи сгустились. Его бесило, что Джин и Намджун, должно быть, часто обедали в большой компании своего вокального кружка, потому что на столе стояло несколько ланчбоксов и последний, не стесняясь, таскал еду из всех по очереди. Бесило, что Юнги ведёт себя, как ребёнок, морщится и кривится от любого не острожного движения Джина. Бесило, что он стоит тут, чувствуя непонятную вину. Бесило, что жизнь второй день подряд выбивается из привычной колеи. Тем временем Намджун, жуя рисовый пирожок, интересуется: -Кто такой Чимин? Джин неловко дёргается и осуждающе смотрит на невинного Намджуна, действительно не знающего совершенно, кто же этот загадочный Чимин. Юнги закатывает глаза: -Вот он стоит, дурень. Намджун переводит взгляд на парня и краснеет. В список раздражающих факторов добавляется ещё один. -Ай, аккуратнее! – Недовольно вскрикивает Юнги, Чимин невольно втягивает голову в плечи. - Хочешь сам? – Спокойно интересуется Джин, заканчивая перематывать его предплечье. Мин лишь хмурится, опуская рукав обратно. Чимин всё это время думает лишь о том, как бы потактичнее ему свалить, но ничего лучше тихого побега на ум почему-то не идёт, поэтому, за неимением вариантов, парень собирается именно так и поступить. Не привык он, как ни крути, к таким шумным компаниям, да и раздражало уже всё жутко. Парень уже разворачивается, чтобы начать медленно удаляться в закат, но его настигает оклик Джина: -Эй, Чимин, оставайся с нами обедать! Чимин медленно поворачивается, и так же медленно где-то внутри раздражение сменяется паникой. Намджун одобрительно кивает, запихивая в рот очередной кусочек чего-то явно очень вкусного, Джин добродушно улыбается, Юнги смотрит только, и как будто даже не на него, а чуть выше куда-то, явно не слишком интересуясь происходящим. В голове Чимина роятся мысли, одна бредовее другой, и ни одна не даёт ответа на вопрос о том, что же ему делать? Бежать? По-детски. Прикинуться дураком? Глупо. Остаться? Сродни самоубийству, слишком страшно. Подсказки ждать неоткуда, а отвечать надо, а то и правда примут за дурачка – слишком долго уж он молчит. Мозг не находит ответа лучше, чем: -Ну… я… На него выжидающе смотрят три пары глаз ( даже Юнги заинтересованно уставился).Если на Чимина с такой регулярностью продолжат обращать внимание, он к декабрю сляжет с инсультом или чего ещё похуже. С другой стороны, ничего же не случится, если он просто пообедает? С почти незнакомыми людьми. Вместе. С учётом того, что до этого он в старшей школе от силы обедал лишь пару раз. Джин, видимо, придумывает свою причину «поломки» Чимина, потому что улыбается и выдаёт: -Ты стесняешься, что у тебя нет еды, что ли? – И добродушно ведёт рукой над столом. – Так тут на всех хватит. Чимин на это только ещё на шаг отступает и ему в голову наконец-то приходит светлая мысль, как ненавязчиво отсюда сбежать. Он поджимает губы и понуро опускает голову. Такой актёр пропадает, благо, театральный клуб о нём не пронюхал. Вид у парня такой, словно он сейчас от важнейшего обеда в жизни будет отказываться, как минимум. -Я бы с радостью, – грустно бормочет он. – Но у меня большие проблемы с английским, учитель просил зайти во время обеда. Я как раз шел к нему, но тут… Паузу в конце сделал хорошую, заполненную. И без слов понятно, что было дальше. Юнги хмурится и недоверчиво смотрит Чимину в глаза. Тот на секунду только смотрит в ответ, и тут же спешит перевести взгляд на поникнувшего Джина. Юнги раскусил, сразу видно. Хотя Чимин врал лишь наполовину. Учитель действительно просил его подойти, но после уроков, и всё было не столь драматично, как это описывал парень. По крайней мере, он на это надеялся. В конце года ему нужно было ещё сдавать экзамен. -Ой, как жалко. – Джин заканчивает складывать обратно в аптечку всё, что из неё вытащил, и поднимает глаза. Чимину от этого искреннего сочувствия в его взгляде тут же становится чрезвычайно стыдно, а где-то сбоку довольно хмыкает наблюдающий за ним Юнги. -Давай тогда в следующий раз? – Улыбается Намджун. У него на щеках появляются милые ямочки, и от этой улыбки Чимину становится паршивее некуда. Юнги ничего такого ободряюще-стыдного не говорит, и за это расстроенный и без того парень ему очень сильно благодарен. Он кивает на слова Намджуна и разворачивается было, чтобы уйти, на слышит громкий крик: -Наро-од! Рядом с Чимином проносится какой-то парень и, чудом не врезавшись в Джина, плюхается на ближайший стул. У него каштановые волосы и продолговатое лицо, которое сейчас озаряла жизнерадостная улыбка. -Где ты был? – Удивляется Намджун. – Я не помню, чтобы ты сидел на истории. Парень звонко смеётся и хлопает себя по колену. Джин, глядя на него, неуверенно улыбается, шутку он явно, как и все, не понял. -Меня вообще на уроках не было! – Авторитетно заявляет прибывший. Секунд десять все молчат. Потом Юнги выдаёт: -Поспорить готов, ты сюда прибежал, чтобы мы начали расспрашивать, где же ты был, и чем таким интересным занимался. -Ещё пожрать. – Добавляет Намджун. -Ну, это святое. – Соглашается Юнги. Незнакомый парень вновь заразительно смеётся, если бы Чимин за последние двадцать минут не устал уже от всех этих нахлынувших эмоций, он бы точно засмеялся бы в ответ. Намджун лишь сокрушенно качает головой, Юнги закатывает глаза. Чимин ещё один неуверенный шаг назад делает, не теряя надежды по-тихому свалить. -Я разгребал все-все записи с концертов и конкурсов за последние семь лет. – Счастливо выдаёт парень, не переставая улыбаться. За столом воцаряется гробовая тишина. Все недоумевающе переглядываются, пока Юнги не говорит: -Хосок, клянусь, тебя иногда просто убить хочется. -За что? – Обиженно кричит Хосок и дуется. – Это, между прочим, очень интересно. Намджун недоверчиво хмыкает и многозначительно переглядывается с Джином: ну да, ну да, мол. -Удиви меня. – «Заинтересованно» тянет Юнги, утыкаясь носом в сгиб локтя. Чимин пока что стоит на месте, готовый в любой момент дать отсюда дёру, но Намджун то и дело бросает на него взгляды, словно прося ещё немного потерпеть. Парень терпит. Из последних сил. -Ну… - Задумчиво тянет Хосок. – О! Там был поющий Джин! Джин уже не кажется таким скучающим. -Правда? В его глазах горит интерес. Хотя Чимин искренне не понимает, как можно быть столь заинтересованным в том, что ты делал в детстве. Это же… стыдно. -Ага! – Оживлённо соглашается Хосок. – Правда, я пока смотрел только фотографии, но вечером мы с парнями будем просматривать все записи. Представляешь, как интересно? Джин энергично кивает. По всему его виду понятно, что он пойдёт смотреть записи вместе с друзьями. Чимин едва слышно хмыкает. -Что ж ещё… - Задумался улыбчивый парень. – Точно, там был Юнги-хён, он играл на пианино. Юнги лишь выдаёт протяжное «М-м-м» вместо ответа. -Вся твоя реакция? – Усмехается Намджун. Парень неохотно поднимает голову. Пожимает плечами. -Отец хранит все эти записи. В любой момент могу посмотреть вместо кино. -Ты, конечно же, не смотришь. – Улыбается Джин. Юнги опять пожимает плечами и возвращает голову в исходное положение. Тут-то Чимин окончательно решает свинтить. -Ну, я, наверное, пойду… Хотелось сказать что-нибудь Юнги, извиниться хотя бы, но парень вовремя понял, что за тысячное извинение ему может и прилететь, так что просто говорит: -Не болей. Джин дружелюбно улыбается и машет на прощание рукой. Чимин было хочет сделать то же самое, но его останавливает необычайно серьёзный голос Хосока. Серьёзный даже для троих парней, что знали его много лет и виделись с ним почти каждый день. -Я тебя где-то видел. И от этой безобидной фразы всё внутри Чимина обрывается. Мозг тут же строит логическую цепочку, и паника накатывает с такой страшной силой, что у парня чуть ноги не подкашиваются. -Вчера, наверное, - неохотно подсказывает Джин. – С Гуком. Но Хосок, не отрывая внимательного взгляда от Пака, уверенно качает головой. -Нет. Эту фразу они произносят одновременно. Хосок уже явно понял, где раньше встречал Чимина, Чимин же шепчет обречённо по той же причине. -Пак Чимин, да? – На этой фразе Хосок, наконец, улыбается. – Давно не виделись! Все недоумённо переводят взгляд с одного на другого. -Вы знакомы, что ли? – Спрашивает Юнги. -Да, мы с ним раньше вместе занимались. – Хосок, довольный, как слон, не обращал внимания на почти что смертельную бледность старого знакомого. Намджун, пытаясь хоть как-то вникнуть во всю эту историю, задаёт вполне логичный вопрос: -Занимались чем? Но Чон, мать его, Хосок, от парня не отстаёт и почти в этот же момент интересуется: -Всё ещё поёшь, Чимин? Всё замолкает. Или так Чимину кажется. Ему в уши вдруг словно воды набрали, а перед глазами пелена непонятная появилась. Обязательно же надо было решить выйти из аудитории, когда мимо Мин Юнги проходил? Обязательно надо было пытаться свою вину перед ним искупить? Всё это привело к «здесь» и «сейчас», и что-то нужно было отвечать, потому что у Джина сейчас глаза от удивления из орбит полезут. Где-то внутри Чимина кричит голос разума, а в голове набатом стучит мысль о том, что бежать нужно срочно-немедленно-сейчас. И, о Господи, благослови Чон Чонгука. -Парни, я вам сейчас такое расскажу! Чонгук, в отличие от Хосока, в стол всё-таки врезается, чем создаёт огромное количество шума. Три пары глаз отрываются от стоящего рядом со столом парня, и всё оживает. -Чонгук, чёрт возьми! -Аккуратней можно? -Рука, мать твою! А когда Хосок перестаёт смеяться, а Юнги материть Гука за неосторожность и вновь нахлынувшую боль в руке, Чимина уже и след простыл.

***

Занятие вокального кружка по случаю раннего утреннего собрания было решено отменить, поэтому после уроков, к облегчению Юнги, он мог остаться в музыкальной комнате один. Попрощавшись с Джином, парень возвращается обратно в школу и бредёт по уже опустевшим коридорам. Его донимают мысли об исчезнувшем Чимине, которого он потом не видел ни на одной перемене. Надо бы взять у него пару уроков маскировки, может, скроется от Сондже. Никто так особо и не понял, почему и куда так внезапно исчез Чимин. Хотя Юнги тоже исчез бы оттуда, если бы мог. Слишком уж шумная за столом собралась компания, а на Пака так вообще напали, когда он привёл Юнги. В любом случае, сейчас уже поздно что-либо менять. Дверь в музыкальную комнату приоткрыта. Юнги осторожно заглядывает внутрь, обводя взглядом помещение. Никого. Он заходит внутрь и прикрывает за собой дверь. Его здесь интересует только одна вещь. Стул рядом с пианино стоит совсем обычный, вроде, взятый из кабинета английского. Купить бы сюда такой, какой стоит у Юнги дома, рядом с его помпезным чёрным лакированным (хоть как в зеркало смотрись) музыкальным инструментом. Отец и правда на увлечения сына денег не жалел. Но что будет, если он узнает о его скрытом хобби? Юнги тяжело плюхается на стул и открывает деревянную крышку. Джин просит иногда научить его играть, тогда парни ставят у пианино ещё один стул, и Мин показывает другу, как правильно перебирать пальцами, куда и в какой момент нажимать. Джину нравится, а Юнги не сложно иногда позаниматься со способным учеником. Но сейчас он предоставлен самому себе. Особо не задумываясь над тем, что делает, парень начинает легко нажимать на клавиши, и комната наполняется тихой и спокойной мелодией. Юнги не хочется играть что-то тяжелое и сложное, он пускает всё на самотёк, наслаждаясь приятными звуками. Иногда пианино фальшивит или выдаёт более низкий звук, от чего парень морщится, но играть не перестаёт. Мозг освобождается от всех тяжелых мыслей. Куда-то пропадает отец с его постоянной занятостью, Чимин с его загонами, шумные и порой приставучие друзья. Пропадет даже Сондже с его музыкальным кружком. Пропадает даже Агуст Ди. Он бы так и играл, ещё долгое время, наслаждаясь процессом, если бы не… -Красиво. Сондже с его музыкальным кружком никуда не пропадает. Юнги резко захлопывает крышку обратно и оборачивается. Вот он, стоит, лыбится, с кружкой в руках. -Не помешаю? – Спрашивает, и тут же плюхается на диван. Парень в ответ только смотрит и ничего не говорит. -Сам мелодию сочинил? – Опять спрашивает Сондже, и опять не дожидается ответа. Юнги встаёт с места, берёт сумку и направляется к выходу. -Я поговорить с тобой хотел. И почему всех сегодня тянет на потрындеть? -Опять шантажировать будете? – Интересуется парень, оборачиваясь. -Когда это я тебя шантажировал? – Искренне удивляется учитель. – То, что я знаю твои секреты, не значит, что я собираюсь тебе угрожать, поработай над доверием к людям. Вот теперь Юнги нихрена не понимал. Зачем тогда учитель вообще ему всё это утром наговорил? Видимо, последнее он озвучил, потому что ответ Сондже не заставил себя долго ждать. -Ты можешь отрицать сколько угодно, Мин Юнги, но ты без музыки – не ты. И если ты сам не можешь этого понять, то я каждый Божий день готов вдалбливать тебе это в голову. Юнги потрясённо замирает. -Талант у тебя, дурак. – Как с маленьким ребёнком говорит Сондже. – А ты зарываешься. -Я не… -Таскаешься по клубам, что-то там кому-то доказываешь, прячешься тут непонятно от кого и играешь допоздна на пианино, тексты пишешь. Юнги молчит. Ему с каждым учительским словом как будто бьют по голове, и всё заслуженно. Каждое слово – правда. -Когда до тебя дойдёт уже? – Старший подходит ближе. – Музыку не где-то искать надо, тут она, в тебе. Он легонько пихает поникшего парня в грудь. Юнги нечего сказать. Совсем нечего. Тут и отпираться бессмысленно, и так всё ясно. И самому Юнги наконец ясно. -Я предлагаю договор. – Внезапно добавляет к своей пламенной речи Сондже. Парень поднимает взгляд. Что вообще сейчас происходит? -Какой? – Хрипло спрашивает он, всё ещё мысленно возвращаясь к словам учителя. -Ты остаёшься в кружке до конкурса. За это время разбираешься в себе, во всех своих проблемах, решаешь для себя, что тебе на самом деле важно. -А потом? – Юнги мало слов учителя. Ему, чтобы не развалиться сейчас окончательно, нужно ещё хоть какое-то заверение. -А потом, - Сондже словно мысли парня читает, хотя у того, наверное, просто всё на лице написано. – Если ты решаешь уйти – я тебя не остановлю, захочешь остаться – и слова не скажу. Но ты обещаешь мне всё обдумать, как следует. И протягивает руку для рукопожатия. Юнги смотрит на эту руку, а в голове у него ни единой здравой мысли, словно сдуло. С другой стороны, есть ли ему, что терять? Если он и правда так зависим от музыки, если он действительно не может по-другому, есть ли вообще какой-то смысл в его брыканиях и недовольстве? Он протягивает руку в ответ. -Разобраться со всем, Юнги. – Напоминает Сондже. Парень кивает. -С Агустом Ди тоже. На секунду парень останавливается, но уже в следующий миг крепко жмёт руку учителю. -Я в тебе не сомневался, - учитель тепло улыбается и треплет поникшего парня по голове. – Всё будет хорошо. Юнги неуверенно кивает. Уж за три месяца он точно всё обдумает. -Отлично. – Сондже выдыхает. – Но теперь я, к сожалению, должен просить тебя о помощи. -Действительно, когда же всё было так просто? – Не сдерживается и язвит парень. Он знал, на что шел, и с кем заключил договор. Теперь уже отступать поздно, Мин Юнги. -Не всё так плохо, как ты думаешь . – Добродушно смеётся учитель. – Но у нас небольшая проблема…