Это и будет моим ответом

      Тони зябко ведёт плечами, выходя из лифта на девяносто шестом этаже — этаже, где располагается его спальня, гостиная и бар. На улице стоит премерзопакостнейшая погода: показатели градусника опускаются до отметки -17, отчего ночной воздух буквально звенит ледяным морозом. Несмотря на то, что снегом даже и не пахнет. Деревья и трава укрыты бело-голубоватым инеем, а асфальт и дороги — тонкой кромкой льда: вчера прошёл мелкий дождь. Если его вообще можно было назвать дождём в привычном понимании: с неба на землю летели тончайшие ледяные стрелы замерзающей в полёте воды. И это при всём при том, что на дворе 25 мая.       Тони вздрагивает всем телом, когда доходит до бара. Он не может до конца понять то ли это в Башне так холодно, то ли он просто настолько сильно продрог на улице. Впрочем, он не забивает себе этим голову, наливая на дно стакана добротный коньяк, однако не спешит тут же опустошить его. Вместо этого задумчиво смотрит на переливающуюся тёмную жидкость, в которой, в темноте комнаты, отражаются бело-голубые огни зданий улицы. «Прямо как иней», — хмыкает Тони и не замечает, как на поверхности напитка проявляются ломанные линии ледяной корки.       Тони не глуп, он знает, что -17 в мае это, мягко говоря, аномально. Собственно, для того, чтобы это понять, не нужно быть гением, и поэтому правительство обращается за помощью в Щ.И.Т. после того, как метеорологи беспомощно разводят руками. Щ.И.Т. подозревает, что это очередное магическо-внеземное вмешательство, и оперативно подключает к делу мстителей. Которые, как и метеорологи, беспомощно разводят руками, с надеждой поглядывая на Брюса Беннера, специально вызванных на помощь Эрика Селвига и Джейн Фостер и на него, Тони Старка.       Тони уже откровенно стучит зубами от холода и скорее машинально опрокидывает в себя коньяк. Однако, к его вящему удивлению, вместо терпкой жидкости в рот падает холодный кубик терпкого льда, и Тони тут же выплёвывает его, как ребёнок ненавистную кашу. Кривит губы в устало-обречённой усмешке.       На самом деле, у него есть предположение, откуда взялась эта аномалия. Если верить рассказам Тора, на подобное были способны ётуны — ледяные великаны. «Однако, — Громовержец хмурит брови, — Ётунхейм закрыт. Все ётуны сидят в своём заточении и не могут покинуть его пределов и как-либо вредить земле».       «Все, да не все», — думает устало, и скорее ради приличия зовёт Джарвиса: — Джар, что у нас с системой терморегуляции? Почему здесь холодно, как на девятом круге Ада? — Простите, сэр, — отзывается дворецкий. — Система терморегуляции выведена из строя, и я пытаюсь её восстановить. — И как она умудрилась выйти из строя? — Тони заранее знает ответ на свой вопрос. — Она заморожена, сэр, — Старк усмехается себе под нос, качая головой. — В таком случае, забей, Джар, — Тони махает рукой, почти привыкая к пониженной температуре.       Расстёгивает пуговицы куртки, снимая её и отбрасывая на холодный диван, оставаясь в футболке. По коже тут же пробегает табун мурашек, и мужчина растирает их руками, стуча зубами с новой силой. «Будет неплохо, если после этого я не слягу с бронхитом или ангиной», — мысленно ухмыляется, осторожно двигаясь по коридору в сторону своей спальни — он сразу и не заметил, что дорогой ламинат из ценных пород дерева тоже покрыт льдом и теперь больше смахивает на каток. — А я всё думал, когда же ты вновь почтишь нас своим визитом, Северный Олень, — Тони абсолютно не удивлён, когда видит на своей кровати сидящего, опирающегося о стену спиной ётуна.       Он слишком мал по габаритам для представителей своей расы, говорил Тор, и Старк вспоминает, что это уникальный представитель ётуна-полукровки. Ухмыляется снова и снова обращается к незваному гостю: — На этот раз ты решил всех нас заморозить. Неплохое решение, кстати. Мы все останемся молодыми и красивыми, а когда спустя сколько-то там сотен или тысяч лет снова придёт лето, разморозимся и продолжим жить как ни в чём не бывало. — А у тебя всегда был длинный язык, как для смертного, — бог хищно ухмыляется в ответ, и его кроваво-красные глаза блестят алыми всполохами.       Синяя кожа переливается в тусклом освещении комнаты, тёмные рельефы так и манят прикоснуться к ним, и Тони встряхивает головой, борясь с наваждением. — А если серьёзно, — вместо этого произносит Старк, тем не менее, приближаясь к незваному интервенту, — чего на этот раз хочет наша Снежная Королева? — он останавливается в нескольких шагах от кровати и скрещивает руки на груди.       Локи едва заметно хмурится от нового прозвища, но не мигая смотрит в глаза мужчины. В них нет ни неприязни, ни страха, ни отвращения, ни презрения. Лишь интерес, капелька веселья и усталость. Лафейсон надменно фыркает и, хватая за предплечье, притягивает человека к себе поближе, ловя удивление в тёплых глазах. — Мы не закончили нашу беседу в прошлый раз, — почти интимно шепчет трикстер, и алые всполохи недобро вспыхивают. — Оу, — Тони ухмыляется; он не замечает, когда успевает оказаться сидящим верхом на боге обмана. — А ещё мне очень холодно, — доверительно шепчет Лафейсон практически в губы Старка; его же собственные растягиваются в оскале. — Так ты хочешь продолжить нашу беседу или чтобы я тебя согрел? — Тони интересуется нагло, кладя руки на плечи бога и замечая, как синева с кожи медленно сходит, возвращая Локи привычный вид. — И то, и другое, — трикстер удивлён, как при такой низкой температуре у смертного настолько горячие руки. Его же всё ещё синие ладони с когтями лежат на внутренней стороне бедёр человека, чувствуя через неплотную ткань штанов тепло живого тела. — Ммм, это можно устроить, — Старк ухмыляется хищно, карие глаза вспыхивают, и он наконец-то преодолевает те жалкие сантиметры, разделяющие их.       Он целует жадно, страстно, по-собственнически, и Локи не хочет ему в этом уступать, отвечая на поцелуй. В то время как температура в комнате начинает медленно подниматься.