Это и будет моим ответом

      Фестиваль был в самом разгаре. Коноха преобразилась практически до неузнаваемости, утопая в разноцветных огнях, слепя обилием ярких цветов, сводя с ума аппетитными запахами из магазинчиков. Толпы людей, разодетых в карнавальные костюмы, сновали туда-сюда.       Сегодня был знаменательный день, одновременно торжественный и печальный — сегодня ровно год назад закончилась Четвёртая Война Шиноби. Утром и днём жители деревни почтили память всех павших на кладбище и в своих домах, а вечером устроили этот фестиваль, дабы погибшие, ненадолго снизошедшие обратно в мир живых, смогли вдоволь повеселиться вместе со своими товарищами и друзьями. И именно поэтому в каждой лавочке с едой отдельно стояло несколько порций самых вкусных и ещё дымящих лакомств.       Тен Тен проходит по улице, протискиваясь между галдящими людьми. Наверно, у неё самый неподходящий костюм для весёлого фестиваля, однако девушке слишком всё равно — она завёрнута в длинную простыню, в которой лишь четыре симметричных выреза — два для глаз и два для её неизменных дулек — с ног до головы. Улыбается странно и тихо бормочет что-то себе под нос — этого никто не замечает, равно как и никто не слышит из-за стоящего шума. Впрочем, Тен Тен нет до этого никакого дела: она точно знает, что тот, к кому обращены её слова, непременно услышит её.       Куноичи осматривается по сторонам, изредка подходит к каким-то заинтересовавшим её лавчонкам. Она наслаждается прогулкой и красотой родной деревни и позволяет себе сегодня немного расслабиться. Чуть склоняет голову вбок и мечтательно улыбается. Со стороны это, должно быть, выглядит немного странно, но Тен Тен знает, что её призрачному спутнику нравится, а это самое главное. — Леди, не хотите фото на память? — куноичи окликает голос их старенького фотографа, и Тен Тен останавливается, с удивлением глядя на него.       Воспоминания ворохом осенней листвы взлетают в памяти, вызывая лёгкую ностальгию, и Тен Тен широко улыбается: — С удовольствием!       Она становится на фоне пылающей разноцветными огнями улицы, склоняя голову чуть влево и подмигивая, и фотограф делает снимок. Он тут же вылезает с противоположной стороны камеры, и мастер берёт его в руки — его глаза в удивлении округляются. — Какая прелесть! — Тен Тен выхватывает фотографию прежде, чем фотограф успевает что-либо сказать. — Я беру её, — заявляет девушка, опуская в ладонь всё ещё изумлённого старичка пару монет.       Разворачивается и уходит, горько-горько улыбаясь и прижимая к груди снимок, где помимо неё, живого привидения, изображён призрак вполне себе реальный. Длинноволосый, с характерными глазами Хьюга, он склонил голову вбок, опираясь о макушку Тен Тен, и счастливо искренне улыбался.