Это и будет моим ответом

      Тидзуру неспешным шагом шла в сторону школы. Она специально вышла из дому сегодня пораньше, чтобы перед занятиями насладиться прогулкой. Погода стояла тихая и тёплая — на дворе был апрель, и вовсю цвела сакура, отчего нежно-розовые лепестки кружили под ногами от внезапных порывов ветра.       Тидзуру любила эту пору года больше, чем все остальные. И дело было не только в том, что в глубине души она была эстетом, нет. Эта пора поднимала в памяти ворох старых-старых, как чёрно-белые фотографии в бабушкиных закромах, воспоминаний. Размытых, таких далёких, что Тидзуру, на самом деле, сомневается, а её ли вообще эти воспоминания? Или, быть может, это отголоски какого-то давнего прошлого, а то и вовсе прошлой жизни?       Девушка едва заметно качает головой. Сейчас, на первом уроке, у неё важная самостоятельная у самого строгого и требовательного преподавателя, так что лучше вспоминать нужный материал, а не забивать голову подобными пустяками, о которых можно подумать и во внеурочное время. Тидзуру тяжело вздохнула, бросая печальный взгляд на виднеющееся впереди цветущее дерево. Оно растёт совсем рядом со школой, и это значит, что Юкимура почти пришла.       Она бросила беглый взгляд на дисплей телефона, убеждаясь, что до звонка ещё уйма времени. «Отлично, значит, успею повторить перед самостоятельной японскую поэзию девятнадцатого века», — удовлетворённо подумала девушка, пряча телефон и вновь поднимая взгляд на дорогу. И видя перед собой высокого черноволосого мужчину в чёрном деловом костюме.       Сердце Тидзуру пропускает удар, и она останавливается на полпути: очередной порыв ветра поднимает в воздух опавшие лепестки сакуры, бросая их в сторону мужчины и трепля его тёмные волосы (Юкимура может поклясться, что в этот момент он недовольно хмурится). Эта картина настолько знакома, что на месте своего самого строгого преподавателя девушка почему-то видит длинноволосого самурая, облачённого в фиолетовое кимоно и держащего руку на поясе, на рукояти верного меча.       Дыхание Тидзуру сбивается, и она абсолютно неосознанно выкрикивает его имя.

«Хидзиката-сан!»

      Молодой преподаватель литературы вздрагивает от неожиданности, когда слышит девичий голос, окликающий его. Разворачивается всем телом на девяносто градусов, поворачивая голову в сторону и натыкаясь взглядом на застывшую чуть поодаль Тидзуру. Девушка смотрит на него, как завороженная, и Тосидзо намеревается ей что-то ответить, но…       Он не верит в мистику и любые её проявления, однако сейчас, кажется, готов пересмотреть это своё убеждение. Ветер, разгулявшийся не на шутку, кружит в воздухе бледные лепестки, как снежинки, и они запутываются в каштановых волосах, привычно заплетённых в тугой хвост. В этом, на первый взгляд, нет ничего необычного, но… Перед глазами Хидзикаты хаотично проносится тысяча образов, отчего у строгого литературоведа кружится голова, а в следующее мгновение они застывают призрачным силуэтом рядом с единственной ученицей до недавнего времени закрытой академии для мальчиков. Силуэтом, что улыбается так солнечно и смотрит так преданно; силуэтом, что скрывает хрупкое женское тело в невзрачном наряде, одетом на мужской манер. — Тидзуру? — вырывается изумлённо, так, будто Тоси первый раз видит свою ученицу. Что, на самом деле, отчасти является правдой. — Наконец-то я вас нашла! — девушка улыбается смущённо и несмело подходит ближе. В то время как Хидзиката наконец-то понимает, почему именно она стала первой и единственной ученицей их академии.       Потому что так было нужно.