Это и будет моим ответом

      Джейн устало вздохнула, опираясь виском о край рамы своей любимой арфы. Тоска сковывала сердце царевны, и лишь верный музыкальный инструмент разделял печаль хозяйки. Все говорили ей, что не стоит обращать внимание на смертного; все говорили ей, что это лишь мимолётное влечение, которое не может быть чем-то большим; все говорили ей, что смертный не достоин прекрасной дочери Одина и что ей необходимо его забыть. Да, возможно, он был умён и недурён собой, остроумен и простодушен, но он всё ещё был смертным, жалким смертным, что не достоин даже взгляда царицы. О, как же ошибались эти глупцы!       Да, он был смертен, с этим было трудно поспорить. Зато его сердце было так велико и горячо, как не было ни у одного горделивого аса. Он был простодушен и наивен, зато он был искренен в своих чувствах и любил Джейн так, как не любил ни один из женихов, претендующих на её руку. Он отдавал ей всё без остатка, и она тоже хотела отдавать ему, но…       В конце концов, из всех права была, как всегда, лишь мама, которая никогда не оскорбляла Тора. Она лишь грустно качала головой — конечно, она знала, что это любовь, а не какое-то мимолётное увлечение! — и сказала однажды: «Твой смертный — замечательный человек. Однако помни, дочь моя, что век его в разы короче нашего. Будь готова к тому, дитя, что однажды он покинет тебя. И сделает это внезапно». Тогда Джейн разозлилась, считая, что мать имеет в виду ветреность людей. И только теперь истинный смысл сказанных слов доходит до царевны без искажения.       Джейн тяжело вздыхает, печально глядя на полную луну. Это большая редкость, когда ночное небо Асгарда освещает лишь одно светило, и царевна больше всего любит, когда этим светилом оказывается именно луна. Её серебристый тусклый свет успокаивает и дарит покой — Джейн мягко улыбается, прикрывая глаза. Её тонкие пальцы осторожно ложатся на мягкие струны арфы, и первые звуки вылетают из-под них.       Мелодия тихая и грустная, Джейн изливает в ней свою душу. Её возлюбленный умер в своём мире, и она больше никогда не сможет увидеть его. Он больше никогда не накроет своей сильной ладонью её, больше никогда не посмотрит на неё с той лаской и нежностью, больше никогда не одарит её пьянящими поцелуями, преисполненными любви. Тихая тоскливая мелодия продолжает литься, уносясь ночным ветерком, а с ресниц царевны срываются одинокие слезинки.       Порой ей кажется, что Тор ушёл в своём мире и теперь наконец-то воссоединился с ней. Бесшумной незримой тенью следует за ней по пятам. И даже сейчас, в момент наибольшей печали, он рядом — вот, только руку протяни! Он сидит, положив голову Джейн на плечо, и обнимает её за талию. Царица знает, что это жестокий самообман, но почему-то от этого всё-таки становится легче. — Я знаю, любовь моя, ты рядом, — тихо шепчет Джейн. — Я чувствую тебя. Мои воспоминания строят образ, но глаза различают лишь тени ночи, — она приподнимает голову, вглядываясь в серебряную луну.       На её губах застывает горькая улыбка.