Это и будет моим ответом

      Иногда ему кажется, что он видит её. В такие моменты он замирает, подолгу вглядываясь в одну точку, прищуриваясь, а после тяжело вздыхает, прикрывая глаза и продолжая свой путь. Чаще всего в диаметрально противоположную сторону от первоначального маршрута.       Иногда ему кажется, что его тело его подводит. Он становится более рассеянным, часто забывает, что хочет сказать, прерываясь на полуслове и замирая в задумчивости, напряжённо глядя куда-то. Его глаза видят вещи, которых на самом деле нет; его слух улавливает звуки, которых на самом деле нет — всё это плод его воображения, и Роуди, кажется, всерьёз опасается за него. Он нервно смеётся, пытаясь отшучиваться, а внутри всё натягивается, словно струна, что вот-вот лопнет.       Иногда ему кажется, что все высшие силы над ним просто издеваются. Он видит кошмары каждую ночь и поэтому максимально старается не спать. От этого кошмары переходят в повседневную жизнь, накрывая мощными волнами панических атак, и он плачет от них, как ребёнок, когда его никто не видит.       Это его вина, что он потерял её. Единственного дорогого человека, ради которого он был готов напрягаться больше, чем для самого себя. По крайней мере, он так искренне считал. На деле же оказалось, что это не совсем так. Иначе он бы не потерял её.       Он втянул её в свои разборки — она стала жертвой, той точкой, надавив на которую, от него гарантировано можно было добиться всего, чего угодно. Она не должна была страдать от них, но ирония судьбы заключалась именно в том, что наказание и расплату за все его грехи именно она и взяла на себя. Так получилось случайно, и теперь уже поздно о чём-либо сожалеть. Он потерял её и на этот раз навсегда.       Иногда ему кажется, что всё это — просто жуткий сон, один из его многочисленных кошмаров. Что она не покинула его навсегда, что она снова войдёт в Башню, к нему в лабораторию, снова позовёт его, наругает за пофигистичное отношение к компании, просто позовёт по имени… Этого не произойдёт, он знает, однако разум его всё ещё отчаянно борется с реальностью.       Иногда ему кажется, что он видит её. Она приходит молчаливым призраком и долго смотрит на него. Он пытается рассмотреть в её глазах осуждение и злость, но видит лишь печальную улыбку на её губах. И это сводит с ума куда сильнее. Он хочет, чтобы она осталась.       Он смотрит на неё, протягивая к ней руки, и такая долгожданная истерика эмоциональным взрывом накрывает его. Он плачет и кричит, корчится от боли, не физической, душевной, воет и скулит, зовёт её. А она сидит рядом с ним, успокаивающе гладя призрачной рукой его по волосам, в которых начала проступать седина, и шепчет только ему одному слышимые слова.       Она ни в чём не винит его, она не злится на него. Она лишь просит его успокоиться и отпустить. Себя, её, свою печаль и горе, свой груз вины, что неподъёмным камнем давит на его плечи. Это не его вина, что она погибла; это не его вина, что он потерял её. Она искренне уверяет его в этом, и он медленно начинает верить ей. И когда окончательно успокаивается, она, улыбаясь, просит его о последнем одолжении: — Отпусти меня.       И он отпускает.