Это и будет моим ответом

      Азкаал щерится, широко ухмыляясь. В его насыщенно-карих глазах — опасность вперемешку с ликованием, и Михаэль до боли сводит челюсти. Скрипит зубами, щурясь, ловя чужой взгляд, и мысленно посылает ненавистного политического оппонента в самые дальние чертоги Шио. Азкаал ухмыляется ещё шире, и Михаэль всё-таки ненавидит его.       По крайней мере, он искренне пытается себя в этом убедить.       Они — главы враждующих фракций в парламенте, и вражда их давно переросла в личное противостояние: если один выдвигает какой-то законопроект, второй всегда пытается помешать его воплощению; если один голосует за, то второй всегда против. А все встречи вне сессионного зала неизменно несут в себе холодную, расчётливую и весьма изощрённую язвительность. Так, что ни у кого не остаётся сомнений в том, насколько эти двое ненавидят друг друга.       Им, вообще-то, стоит немалых усилий добиться подобных результатов.       Статус и древние, полумифические-полуисторические легенды об их народах даже спустя два тысячелетия вынуждают держать марку. Старые границы между расами давно стёрлись, некоторые из них так же давно отошли в прошлое, а все остальные давно смешали свою кровь друг с другом. Михаэль — уже давно не ангел, а Азкаал — давно не демон, однако общество до сих пор, почему-то, ждёт от них непременной вражды.       Нечистокровный архангел тяжело вздыхает, прикрывая глаза. Кажется, даже с утратой крыльев ему придётся огребать от стереотипов прошлого.       Азкаал, на самом деле, тоже не в восторге, но его демоническая община делает на него слишком большие ставки. Он уже давно не похож на адского монстра, каких рисуют в учебниках, и всё же до сих пор должен соответствовать давнему образу.       Они учатся держать марку у всех на виду. У коллег, у репортеров, у простых граждан — для них всех они, как и две, и три тысячи лет назад, — непримиримые враги. По крайней мере, днём. Однако ночью их маски наконец-то падают, и они просто могут быть самими собой.       Бескрылым, нечистокровным архангелом и человекоподобным, темпераментным архидемоном.       Михаэль обнимает возлюбленного любовника, прижимая его к себе. Он знает, что если кому-то станет известно об их связи, это будет скандал мирового значения. Потому что как бы там ни декларировались межрасовые и однополые отношения, почему-то отношения потомков ангелов и демонов всё ещё считались аморальными. Это было по меньшей мере обидно. Азкаал, уснувший на его плече над очередным отчётом, недовольно хмурится во сне, и Михаэль позволяет запретным мыслям хозяйничать в его голове.       А что если они просто убегут? Далеко, на край света, туда, где никто не сможет найти их. Где никто не сможет осудить их. В маленький домик на берегу океана, где будут только они вдвоём. И в этом доме каждый из них будет желанным; будет тем, кто всегда сможет понять и простить другого. Михаэль горько усмехается, и устало закрывает воспалённые глаза. Всё это, к несчастью, всего лишь мечты.       Потому что он — бескрылый, нечистокровный архангел…       И утром они снова уйдут на работу в разное время для того, чтобы «случайно» встретиться у входа в сессионный зал и снова ругаться с холодной язвительностью, пряча за ней горячую страсть и желание.       Михаэль улыбается уголками губ и, осторожно перебрасывая руку уснувшего любовника за шею, поднимает его, относя в комнату. Такой расклад длится уже не первое столетие, и, пожалуй, эта стабильность отчасти даже нравится ангельскому политику.

… а его возлюбленный — похожий на человека, темпераментный архидемон.