Это и будет моим ответом

      Амальгама хмурит тонкие чёрные брови, пристально глядя на свою ученицу. Та вздрагивает всем телом, отшатываясь в сторону, и отводит глаза, нервным взглядом блуждая по помещению, теребя в руке ткань своего одеяния, стоит Фину зайти в столовую, где они, по обыкновению, завтракают все вместе. Сам маг потустороннего мира выглядит вполне себе как обычно и лишь хищно ухмыляется, на мгновение скашивая глаза на юную ученицу так, что это действие укрывается от всех, кроме внимательной Амальгамы. И, откровенно говоря, ей это совершенно не нравится.       То, что между Фином и её ученицей что-то произошло, слишком очевидно ещё и потому, как нервно дёргается Амаргарима лишь об одном упоминании о нём. Всеми силами старается его избегать, как можно меньше попадаясь ему на глаза, и это лишь ещё больше настораживает Амальгаму. Что-то тут определённо нечисто…       На нервной почве и без того неуклюжая Амаргарима становится ещё более рассеянной. Путает слова в заклинаниях, на тренировках иногда словно выпадает из реальности, отчего пару раз огненные шары Амальгамы чуть здорово не поджарили её. Рассеянность эта никуда не девается и в доме, и то и дело слышен грохот от поваленных статуй, в которые врезается Амаргарима, или от рассыпавшихся книг, которые она несла в руках. Всё это здорово напрягает и напрягает не одну Амальгаму, отчего последняя всё-таки решает решительно поговорить со своей ученицей. Бросает напоследок недовольный взгляд на невозмутимого Фина, и решительным шагом покидает библиотеку, когда в коридоре в очередной раз слышится грохот.       К вящему изумлению Амальгамы в этот раз причиной шума стала не разбитая статуя и даже не книги: в этот раз причиной грохота стала сама Амаргарима. Она лежала на полу без сознания на спине, и на её невероятно бледном лице не было ни единой эмоции. — О дитя! — старшая колдунья в мгновение ока оказалась рядом со своей ученицей, проверяя, жива ли та — слабое дыхание говорило, что жива. — Что всё это значит?! — Амальгама была не на шутку взволнована: что бы маг терял сознание под носом у других магов — это было на её памяти впервые. — Что здесь происходит? — за спиной Амальгамы раздался голос Фина, и магиня резко повернула на него голову. Маг потустороннего мира хмурился, и на мгновение женщине показалось, что на лице его отразилось беспокойство. — Нужно отнести её к Геде́ону, — без лишних слов решительно произнесла Амальгама, и Фин подошел ближе, осторожно забирая Амаргариму, поднимая её на руки.       Глава Совета был обеспокоен случившимся не меньше, чем его коллеги. Окинув быстрым взглядом Амаргариму, он решительно отмёл предположение Фина о том, что «девочка израсходовала слишком много сил», и предположение Амальгамы о каком бы то ни было проклятии. Тяжёлым долгим взглядом посмотрел на обоих колдунов, особенно задержав его на Фине, а после, прочитав несколько заклинаний, вынес свой вердикт — Амаргарима ждала ребёнка. — Что?! — всегда невозмутимая и холодная Амальгама впервые в жизни была настолько растеряна. — Геде́он, ты уверен? — Абсолютно, — хмуро отозвался старший маг, скрещивая руки на груди, и снова одаряя Фина тяжёлым взглядом.       Амальгама, всё ещё растерянная, проследила за взглядом главы Совета. Несколько мучительно долгих мгновений она просто смотрела на мага потустороннего мира, а после пазл в её голове наконец-то полностью сложился, и на место растерянности пришла праведная ярость. — Ах ты подонок! — шипя сквозь стиснутые зубы, гневно сузила глаза вампиресса. Она схватила Фина за грудки, прежде чем тот успел отскочить от разъярённой женщины, и с силой встряхнула его. — Ты хоть понимаешь, что натворил?! — рявкнула так, что у Фина зазвенело в ушах. — Амальгама! — грозно осадил её Геде́он, тем самым спасая мага потустороннего мира от скорой расправы.       Вампиресса яростно сверкнула алыми глазами, но подчинилась, отпуская коллегу и делая шаг от него, тем не менее продолжая буравить его испепеляющим взглядом. Сам же Фин криво ухмыльнулся, сводя брови на переносице и прочищая заложенное ухо. Пребывая в некой растерянности — что-что, а дети уж точно в его планы не входили — он справедливо решил, что лучше пока помолчать, дабы не огрести ещё больше. — И что мы теперь будем делать? — беря себя в руки, но всё ещё хмуро косясь на Фина, обратилась к Геде́ону Амальгама. — Для начала Амаргарима должна родить этого ребёнка, — ровно ответил тот. — А там дальше посмотрим, — на этих словах юная колдунья поморщилась, тихо выдыхая и медленно приходя в себя, а Геде́он добавил, не отводя от неё взгляда: — И пока она будет носить его, заботиться о ней будет Фин, — старший маг поднял глаза на всё ещё молчащего лесного эльфа, — как отец, ответственный за произошедшее, — в синих глазах главы мелькнул жёсткий металл, и Фину стало понятно без лишних слов не только то, что его согласия никто спрашивать не будет, а и то, что в случае отказа (о котором непременно станет известно — глава уж постарается обеспечить это), с него взыщут в тройном, а то и более размере.       Амаргарима окончательно пришла в себя, и Амальгама с Геде́оном сдержанно, но достаточно мягко описали ей сложившийся расклад. Девушка задрожала всем телом, закрывая лицо руками, и плечи её затряслись от рыданий — больше всего на свете сейчас она боялась гнева мастера Фина, по-видимому, не замечая, что он в это время стоит за спиной Амальгамы.       Фин долгим задумчивым взглядом смотрел на Амаргариму. Она была похожа (да что там похожа, она действительно была такой) на маленького напуганного ребёнка. И не то чтобы он, Фин, когда-нибудь питал к ней какие-то особые чувства — так лишь раздражение да то самое снисхождение, граничащее с банальной насмешкой, но теперь… Нет, ничего не изменилось, однако то, что было лишь жестокой шуткой, удовлетворением собственных желаний и потребностей, потащило за собой неожиданные последствия. И Фину, хочешь-не хочешь, придется взять за них ответственность.       Он молча вышел из-за спины Амальгамы, подходя ко всё ещё лежащей и плачущей девушке. Она была жалкой, как всегда жалкой, но Фин впервые в жизни не обратил на это никакого внимания. Просто всё также молча сел на край кровати и, приподнимая Амаргариму, не произнося ни слова, прижал её к себе. Пусть она и была жалкой, но в случившемся, как бы ни хотелось это признавать, была его и только его вина. И если в другом случае он непременно выкрутился бы из этой ситуации, то тут его прижали к стенке, заставляя взять на себя ответственность.       Ну что ж, пожалуй, он был готов сделать это.